Альтруизм

Больше ты мне не пиши И не шли мне фото Появилась ночь в тиши У тебя есть кто-то Луна "Нож"

Katy B — 5am (Fire The Mob Remix) EA7_Company —more Fatima Yamaha х Луна — Бабабааалааандааа (blumstrum mix)

— Тихо, киска, это вода. Тебе нужно. — От тебя мне ничего не нужно. — Ладно, умри от жажды — проучи меня. Ice Age: Continental Drift

      Юра с ума сходил, не понимая, куда ему деться и как хотя бы связаться с Юлием.       Он не отвечал на телефонные звонки и, очевидно, на сообщения. В вк после первого же сообщения он оказался в чёрном списке. Без объяснения причин. Юлик абсолютно закрылся от него, не давая шанса даже на простой разговор.       Даже на простое желание узнать причину.       Юра приехал сам.       Внезапно хмурый Никита оглядел с ног до головы, выдохнул и покачал головой. Вышел на прокуренную площадку, дверь закрыл и, снова оглядев нового Юру в его дорогой одежде, повременил ещё со словами.       А потом сказал:       — Я сам не знаю, чувак. Но если Юлий попросил не пропускать, то... ты уж извини, — Гридин покачал головой, —мне Юлий дороже твоего интереса, да и тебя в общем.       Едва он хотел снова скрыться за такой знакомой дверью, как Юра остановил его, положив руку на плечо.       — Может, хотя бы причину могу узнать? Ну, он...       — Он мне ничего не говорил.       — А узнать можешь?       — Он не хочет об этом разговаривать, так что вряд ли уж..       — А за дв...       — Ни за сколько, Юра, ни за сколько. Не всё в этом мире можно купить за деньги.       Дверь за Никитой закрылась и Юра снова остался со своим всепоглощающим одиночеством.       Да, конечно, ему уже внезапно стало известно, что не всё можно купить за деньги.       Некоторые вещи бесценны.       Некоторые люди неподкупны.       некоторые чувства невозможны.       Он оглядел подъезд, постоял ещё с несколько минут в нём, а после тут же направился к противоположной двери.       Усталая Дарья не стала выпихивать его на лестничную клетку. Пропустила в когда-то свой дом, оглядела как-то чересчур грустно и покачала головой, как это делал пару минут назад Никита.       — Я не знаю, Юра, можешь не спрашивать. Он очень расстроенный был на Новый год, — она прошла вперед, оперевшись спиной о стену.       Видимо, отрабатывала за праздники, поэтому сейчас валилась с ног. Несмотря на то, что Юра заплатил ей прилично, она продолжала пахать на своей этой ужасной выматывающей работе.       — Прямо расстроенный?       — Прямо да. Никогда не видела, чтобы он столько пил.       Юра растерянно посмотрел на Каплан, будто ожидал, что сейчас она выдаст ему супер-план.       Проблема была в том, что супер-плана не выдавал даже Черников, а значит всё было слишком безнадёжно.       — Я не понимаю, Даша, я не понимаю! — резко выпалил Хованский, оглядывая комнату. — Он ведь даже уже знает, кто я такой! И что же должно такого произойти, чтобы он решил без объяснений причин меня послать?!       — Я не знаю, но... если это что-то, что серьёзно его подкосило, то никакие деньги не смогли бы тебя отмыть. Не всё...       — Решается деньгами, да-да, — резко перебил её Юра, тяжело выдыхая. Его плечи резко опустились. — Я люблю его, понимаешь? Почему он...       — Я не знаю, как тебе помочь. Я не Юлик. Он ничего не рассказал мне. Я два дня его выпытывала. Он не хочет об этом разговаривать. Я не знаю, насколько близко ты его узнал, но если у Юлика хреновое настроение, то он ебало тебе может сгрызть. А я не из бравых, кто продолжил бы настаивать на ответах, когда он смотрит на тебя так, будто ненавидит.       Юра промолчал. Он и не знал, что ему ответить и должен ли он был что-то отвечать в принципе.       Юлий был с ним серьезен, конечно, но он никогда не видел его злым. Наверное, это из-за того, что он так и не увидел его в этом две тысячи девятнадцатом. Который, казалось, был на удивление неправильным.       — Очередные отношения, лишенные всякой надежды. Что ж, — Хованский сломано усмехнулся, — большего я ожидать и не мог. Спасибо за временный приют. Вы с Никитой мне очень помогли.       Дарья продолжила смотреть куда-то в сторону. Её плечи были опущены, и единственное, что она смогла сказать, было сухое:       — Большего я не могу. Я не всесильна. И ты не всесилен, Юра. Мы не Боги.       — К сожалению, только сейчас я узнал, что я не Бог. Какая потеря, Боже.       Он посмотрел в сторону узенького коридорчика, ведущего к его некогда спальне, выдохнул и, попрощавшись, закрыл за собой дверь.       Он так наделся пересечься здесь, в этих лестничных пролетах, с Юликом. Вцепиться и пообещать, что чтобы-то ни случилось, он не заставит его страдать так, как оно вышло.       Хоть он и не знал, чем заставил его страдать.       Новый костюм от Тома Форда странно жмет. Галстук душит.       Деньги не могут многого.       Надо же, как нелепо.       В своей машине с кожаным салоном он садится за руль, потому что Мотор отпросился в небольшой отпуск. Потому что Юре сейчас не хочется никого видеть.       Всего неделя прошла — вроде, это даже не срок.       Вроде.       Юра не смог бы утверждать, потому что без Юлика и живется как-то хреново. И вообще — всё хреново. Особенно дышится.       Он падает лицом на руль, упираясь лбом в плотно обтянутую кожей поверхность.       На улице сумрак, но видно всё отчетливо. А Юре вообще, кажется, ничего не видно.       Будто смазалось в неясное пятно, и теперь хоть щурься, хоть не щурься — ничего не увидишь.       Только когда он едва может разглядеть знакомую парку (в которой ходило полгорода) он безумно молниеносно выходит спешно из машины, будто в надежде, что там он разглядит лучше.       Это так, наверное, некрасиво — у самого подъезда за локоть хватать, отдергивая от домофона. Это так, наверное, нетактично, когда людей в такую темень за руки отдергиваешь. Но Юре так всё равно, когда знакомый запах даже в этом морозном воздухе выбивает все мысли из головы. Когда ноги едва подкашиваются, и хватаясь за чужую руку, только успеваешь про себя подумать       «я не могу это отпустить».       — Юра? — его голос удивленный, брови приподнятые, глаза безэмоциональные.       Злой Юлий — лишен всяких эмоций.       И почему-то от этого действительно... не по себе.       Лучше пусть кричит, бьет его, проклинает — хоть что-то — но не этот абсолютно равнодушный взгляд обращенный к Юре.       — Юлик, я не...       — Отпусти, а? Холодно ужасно, я и так замерз.       Хованский замечает его покрасневшие от мороза руки. Его лицо. Его абсолютно равнодушное лицо. И никакой в голосе обиды. Лишь сплошное спокойствие. Лишь немое безразличие к нему, которое разрывает изнутри.       — Послушай, Юлик, я...       — Правда, не надо, — он покачал головой, дернув рукой.       В Юре что-то обрушивается, и он сам не знает, что происходит, когда он резко разворачивает его к себе полностью за плечи, хватает за замерзшие руки и, смотря прямо в глаза, сказал:       — Я понятия не имею, на что ты обозлен, но просто объясни. Дай мне понять.       Кожа у Юлия холоднющая. Кажется, этот холод колет даже руки Юры, но он...       не намерен отпускать.       — Понятия не имеешь? — голос у Юлия впервые странно содрогнулся. Но лучше хоть какие-то эмоции, чем это. — Ну, правда. Говорю же, не надо.       Он дергает руками ещё сильнее, но в Юре слишком много уверенности и желания достучаться до Юлия, чтобы отпускать его руки. Чтобы отпускать его.       — Я не пущу, пока ты не объяснишься, — Юра внезапно сильнее сжал чужие руки и чуть дернул на себя, заставляя Юлия сделать небольшой шаг к нему. Он держал чужие руки на уровне груди, смотря слишком пристально в его глаза.       Юра никогда не смотрел... вот так.       Юлик тяжело вдохнул.       Его безразличие жалило. Это безразличие съедало.       Казалось, ему же и вправду... всё равно.       ему уже и вправду не надо.       — Ты же пять лет как-то жил без моих объяснений, да? Вот и дальше продолжай.       — Какие пять лет, Юлий? — Юра выдыхает эту фразу буквально, чувствуя себя абсолютно обессиленным. — Пять лет назад я познакомился с Черниковым.       Он знает, что этот факт ни к чему, но более он не знает, что же было эти пять лет.       — У тебя ещё и Черников какой-то?       — Ну да, это мой зам, — растеряно выпалил Юра, невольно поглаживая чужую холоднющую кожу. — Я не знаю, может, тебя обидело, что я врал тебе. Но я не виноват! Я просто боялся, что никому не нужен без денег! И вот так всё сошлось. Ну да, я не менеджер, у меня не было омеги и друга, который трахнул бы этого омегу. Я Юрий Хованский с двухэтажной квартирой в центре и яхтой, и..       — Боже, Юра, хватит! Я говорю про твою девушку!       — Какая девушка?       — С который ты пять лет!       — Мы с тобой месяц, и ты не девушка.       — Со своей девушкой шутки шутить будешь, Юра, — Юлик дернул руками достаточно сильно, но Юра держал крепче, и он невольно сжал сильнее, чем требовалось, но вовремя опомнился. — Ты меня за кретина держишь, да? Твоя, блять, девушка! С которой ты ебаных пять лет!       — Ебанных пять лет я с Черниковым! — Юра ощущал, как Юлий начинает уже закипать, как дыхание у него сбилось, но он и вправду не понимал, что происходит.       В один момент кто-то будто ударил по голове, и Юра широко распахнул глаза, глядя на Юлика.       — Стой, ты что... про эту? Анастасию? Она же с эскорта! Она меня сопровождала! Это не моя девушка!       — Да-да, круто, твоя девушка работает в эскорте, поздравляю!       — Да я серьезно, Юлик! Смотри!       Юра резко выпустил его руки. Тот даже не убежал. Лишь пораженно посмотрел в его сторону, пока Юра доставал из кармана телефон, что-то активно там исследуя.       — Вот, смотри!       Юра буквально в его руку впихнул собственный телефон.       Онешко косо глянул на него, вздернув бровь, но после, всё же, опустил взгляд к телефону.       Абонент, названный в его контактах, как Никита, упорно кидал фотографии девушек, пока Юра упорно ему отказывал. А потом появилось фото той эффектной блондинки с красными губами. И Никитино сообщение: «слушай, это последняя, хватит выебываться, это на два часа всего».       Потом пошли сообщении про точное место, время, какого-то там Мотора...       Юлий пораженно листал переписку, ощущая, как пристально на него смотрит Хованский.       Юлий замер на какой-то момент, неуверенно поднимая взгляд на Хованского.       Всё это казалось плохим анекдотом. Всё это казалось просто шуткой.       — Ну, вот, видишь?! Не врал я тебе! Нет, ну, врал, конечно, но тут я честен...       Юлик моргнул.       Раз моргнул. Второй моргнул.       До него абсолютно медленно доходил факт того, что за ним уже неделю бегает в попытке выпросить прощения миллиардер.       Этот мужчина с дорогой машиной и в дорогущем пальто. С айфоном и эпл-часами. В костюме и туго-завязанном галстуке.       Это Юра.       Его Юра.       Он узнал о его статусе ещё неделю назад, но тогда всё это было хотя бы реалистично! Богатый альфа решил поиграть в бедного и зацепить какого-то студента. Никакой любви и обязательств.       А сейчас этот миллиардер готов на коленях ползать и умолять не уходить.       Этот миллиардер...       это его Юра.       Его неуклюжий Юра, который вечно грубо шутит. Его менеджер Юра, который дарит теплые перчатки и улыбается так светло-светло.       — Это же шутка, да? — говорит Юлий, глядя в глаза, опуская руку с телефоном вниз.       — В смысле?       — Миллиардер таскается за студентиком, да? Я же не ебанная золушка.       — Ты ебанный Юлик.       Онешко тяжело выдыхает, рассеянно опуская взгляд куда-то в сторону.       Конечно же, это его Юра. Даже в дорогом пальто это по-прежнему Юра.       — Мне... мне уже не надо на такси, и я не твой сосед, но....       Юра сделал небольшую паузу, на какую-то долю секунды отводя взгляд, а после резко поднимая.       — Но я по-прежнему люблю тебя.       Вся фраза показалась вырванным тяжелым выдохом. И с этой фразой по коже прошлось какое-то странное чувство облегчения. К самому сердцу.       — И ты... ты ведь тоже любишь меня. Любишь меня без денег и совершенно неловким. Я по-прежнем простой Юра! Я по-прежнему шучу низкие шуточки и смеюсь над твоими низкими шуточками, Юлик!       Юлию не удаётся сдержать тихого смешка. И улыбки не удается сдержать, когда он утопает в чужих объятьях. Когда такой нужный и знакомый запах кедровых шишек окутывает с головой.       Когда вся драма оказалась всего-то неудачной игрой актеров и неправильного понимания Юлия.       Всё оказалось так просто.       И Юра. Этот неприлично богатый Юра целует так же нежно, как и тот менеджер Юра.       Целует так же абсолютно невероятно под этим снегопадом.       — На следующее Рождество я загадаю тебя. И никогда не отпущу.       Голос Юры содрогается ровно на ту секунду, когда он позволяет себе отдалиться. Когда он позволяет Юлию кратко рвано выдохнуть. А потом он снова целует. Снова целует так, что пробирает до кончиков пальцев.       До самого нутра.       И этот неприлично богатый Юра действительный всё тот же Юра, который резал пальцы, разбивал игрушки и грубо шутил.       Он по-прежнему тот Юра...       которого любит Юлий.       И на Рождество он, конечно, загадает Юлия, но проблема была в том, что Юлию теперь прекрасно известно, что сейчас-то он       никуда не денется от своего неуклюжего Юры.