Глава 1 (Встреча)
29 ноября 2018 г., 08:02
Jon
«И звезды в ночи словно волчьи глаза, и ветер — словно их зов»
Решетка на воротах Королевской Гавани медленно поползла вверх, и из тьмы выросла длинная улица, щедро освещённая светом факелов. Безупречные держали патруль во всём городе, как и в сотни дней до этого. Их тёмная кожа сливалась с цветом ночи. Вместе с проходом отряда ветер лизнул лица воинов, но ни один мускул на них не дрогнул. Подёрнулись лишь огоньки в их факелах, блики которых создавали на противоположной стене причудливые очертания. Иногда они походили на живых существ. Прямо как в детстве, один говорит, что они напоминают ему драконов, силуэты голов которых едва-едва различимы от пламени, исторгаемого ими; другой, что это воины, сцепившиеся в смертельной схватке, а третий восклицает, что это всё чушь. Слухи разносили лордам вести о том, что сама столица полыхает огнём, сожжённая драконами Дейенерис Таргариен, но в действительности она не была тронута ни одним из питомцев новой королевы. Город сдался без боя, открыв ворота перед завоевательницей из-за моря. Несколько месяцев назад здесь разыгралась гражданская война, ворота не закрывались часами, выпуская повозки, гружённые трупами погибших, повсюду слышались вопли и плач. Анархия царила в стенах. Но с приходом новой королевы улицы стали тихи. Когда отряд Джона из шестидесяти человек въехал внутрь, все жители, которых можно было встретить днём, уже грели свои постели. Никто вокруг не таращился — и это было на руку. Ведь с ценной поклажей, которую Джон доставил, излишнее внимание посторонних сослужило бы, скорее, плохую службу, нежели хорошую. Наконец, он натянул поводья, проехав последние ворота — высокие и бронзовые, ведущие в Красный Замок. Все всадники, люди, сопровождавшие его, остановились во дворе, слезая со своих лошадей. Оставив узды жеребца заспанному конюху и приказав передать королеве весть о своем прибытии, Джон обернулся, чтобы убедиться, что его пленники всё ещё плетутся сзади. Связанные друг с другом, огромная женщина-рыцарь, которая назвалась Бриенной Тарт, и Джейме Ланнистер, были привязаны ещё и к седлу одной лошади. Веки Цареубийцы нехотя поднялись, и он сквозь зубы процедил что-то для женщины. Она сама стерпела взгляд Джона, с готовностью посмотрев в ответ. Растрепавшиеся светлые волосы обоих прядями прилипли к лицам, доспехам не мешала бы чистка — в этом они были похожи друг на друга сильнее, чем близнецы Ланнистеры. Люди Джона Таргариена задавили войско, во главе которого стоял лорд-командующий Королевской Гвардии Томмена, в заброшенной башни близ Золотого Зуба. Король Робб не брал замок во время своего вторжения в Западные Земли. Мощную крепость, находящуюся в перевале меж двух гор, он вместе с армией обошёл по горным тропам. Джон считал это мудрым решением, он бы поступил так же. Но сир Барристан не сомневался, что с той поддержкой, которая у них имелась, замок им по плечу. Цареубийца вместе с двумя тысячами мужей рассчитывал задержать врага на подходе, но воины королевы перебили их, а его вместе с женщиной, которая была рядом до последнего, пленили. Не Джон заставил Ланнистера сдаться. К командиру его привели уже связанного, в чём, впрочем, не было особой необходимости. Без одной руки и потрёпанный в бою, Джейме представлял лёгкую мишень. Пусть и большую язву на словах. «— Сам принц Таргариен. К сожалению, не могу преклонить колени, — произнёс Ланнистер, завидев Джона, когда они остались один на один в лагере во время стоянки перед дальнейшей дорогой. Пленника привязали к дереву, разлучив с женщиной, чтобы те не вздумали попытать счастья объединить усилия и сбежать, но даже, смотря снизу-вверх, Джейме не прекращал насмехаться, как когда-то делал это в Винтерфелле. — Не думал, что нам вновь придётся встретиться, Цареубийца, — ответил Джон, стерпев грубый посыл. — Служба в Ночном Дозоре длится не так долго, как ожидалось, — признал Ланнистер, не скрывая своей иронии. Улыбаться ему, должно быть, было больно. По щеке Джейме провёл росчерк топор тенна. Джон не знал случая, когда заточка их оружия подводила в бою, и Ланнистеру крупно повезло, что лезвие лишь оцарапало его. Рана на ноге принесла бОльшие проблемы. Лечение мейстера предотвратило инфекцию, лекарь залатал рану нитью, но меч оставил на теле глубокий след. — Куда мы едем? — поинтересовался рыцарь после. Джон ничего ему не ответил, но о Королевской Гавани было несложно догадаться. — Если бы мне удалось схватить тебя, я бы доставил сестре. Надеюсь, что ты поступишь также, — догадался пленник. — Ты ошибаешься, если считаешь, что королева при встрече начнёт кормить тебя персиками и даст пару девок на ночь. — Тирион тоже там, обеспечивает королеве мягкое седалище? — проигнорировав слова Таргариена, протянул Ланнистер, сощурив свои кошачьи глаза. — Скажи, бастард, приемлет ли Таргариен испытания поединком, как и прежде, при вере в Семерых? Я рассчитываю на справедливый суд, а так сложилось, что всю жизнь служил лишь одному Богу. Пусть Воин решает мою судьбу. — Ты полагаешь, что я наивен, Ланнистер? — вместо ответа бросил Джон. Никакого суда не будет. Он сомневался, что королева захочет смерти Джейме Ланнистера сейчас, когда тот ещё может сыграть роль в войне, но и судить его, когда преступления очевидны — лишняя трата времени. — Я полагаю тебя Старком, — спокойно, без тени самодовольства, произнёс пленник. — По правде, я беспокоюсь за твоего волка. И удивлён, что он не при тебе. Твой брат в свою пору делал попытки припугнуть меня своим. «Вида клыков Призрака хватило бы, чтобы ты обмочился», — подумал Джон. Огромный лютоволк-альбинос с белоснежным мехом и красными, словно кровь, застывшая на льду, глазами тревожил своим видом и живность, и людей. Он всегда был с хозяином в бою. В каждом из боёв. Но сейчас Призрак отлучился в лес, чтобы найти для себя еду. — Твою судьбу буду решать не я, — только и сказал Джон, глядя на отсутствующую руку Цареубийцы, которую тот потерял во время пленения у Робба. Потерял бы и большее, если бы не леди Кейтилин. Может статься, её решение отпустить его тогда, стало для Старков роковым. Таргариен кивнул, и Джейме Ланнистера грубо спустили на землю. Двое мужчин поддерживали его за предплечья. Проверять, способен ли он стоять без помощи, не было необходимости. Следом спустили и женщину. Солдаты узнали, что с ними делать. Джону оставалось лишь озвучить заранее подготовленное решение. — В темницу обоих, — приказал он, отойдя в сторону, чтобы его люди могли исполнить наказание. Тормунд, стоявший рядом, внимательно следил за другом в тот момент. Они обменялись взглядами, но Джон не удостоил одичалого какими бы то ни было разъяснениями, сняв перчатки для верховой езды и засунув их за пояс. Он мечтал хорошенько попариться в ванне, перекусить жареной дичью, а после сразу перебраться на перину. Но долг требовал сперва двинуться в сторону входа в замок, в покои королевы, которая должна была ожидать известий. Дейенерис предпочитала проводить встречи в тронном зале, но те немногие, вхожие в её покои, могли позволить себе привилегии навещать в любое время суток, не наткнувшись на сопротивление охранявших её комнату Безупречных. Опочивальня королевы располагалась на верхнем этаже, в покоях, ранее принадлежащих правящей чете Роберта Баратеона и королевы Серсеи. Палата была богато обставлена. Вместо тростника пол покрывали мирийские ковры, в уголке, на ширме, играли выписанные яркими красками животные, пара валирийских сфинксов стояла возле двери, широкая софа была завалена множеством разноцветных подушек, а в воздухе ощущался аромат сладких благовоний. Последнее было особенно непривычно для северянина. Как и Джону, его волку, который всегда с охотой ласкался к рукам Дейенерис, запах ветра и заснеженных северных вершин всё же был приятнее. Они оба давно уже не были на Севере. Прошло немногим больше года как Джон оставил Винтерфелл и преклонил колени перед Дейенерис Таргариен, пообещав, что поможет ей завоевать Железный Трон, но устои юга так и не стали для него привычными. В поздний час девушка не спала. Во времена завоевания Вестероса её часто мучила бессонница. Сидя за столиком кайвассы в одном тонком шёлковом халате, рисующем контуры и округлости её фигуры, Дейенерис подняла взгляд на вошедшего, одновременно с тем передвинув фигурку на столе. Развлекать себя самой никогда ей не нравилось — это Джон знал не понаслышке, потому его появление быстро отвлекло королеву от волантийской игры. — Ваша Милость, — поприветствовал северянин кратко, остановившись у двери. — Я получила твоего ворона. В письме сообщалось, что ты пленил Джейме Ланнистера, но я не вижу его рядом, — произнесла Дени вместо ответного приветствия. Строгий тон был для неё привычным, Джон не воспринял его как показатель недовольства и подошёл ближе, вынимая из кармана золотую кисть, отнятую у Ланнистера. На неё у солдат тут же загорелся глаз. Таргариен мог бы позволить её отнять и пустить на зубы бойцов, но, чтобы не было повадно, забрал себе и уберёг для королевы. Об увечье убийцы её отца ей было известно, потому стоило кисти оказаться на столике, Дейенерис вновь подняла взгляд, молчаливо слушая мужчину. Джон кратко пересказал ей историю пленения Джейме, которая не вызвала у Дени желания задать вопросы. Куда в большей степени её интересовали сведения, что Джону удалось получить от Ланнистера после. Он не стал скрывать, что узнал немногое. Джейме был крепким пленником, и попытки добиться от него какой-либо помощи разбивались о чушь, срывающуюся с его языка при каждом новом ответе. — А как же королева Серсея? — раздосадованная очередным неудовлетворительным ответом, задалась девушка. — Цареубийца не выдал, где она, — резво отвел Джон, прибавив многозначительное «Пока». — Разумеется, — согласилась Дейенерис, задумчиво отведя взгляд. — У нас преимущество. Мы проделали брешь в их обороне, завоевав Золотой Зуб и пленив сильного полководца. Если не найдётся другой сильной руки, армия будет потеряна, — попытался успокоить её северянин. — Я сам видел, что Серсея близка с братом. Возможно, загнанная в угол она и Томмен решат сдаться добровольно. — Это не в характере Ланнистеров, — отметила Дейенерис, покачав головой. — Я знаю, — кратко ответил Джон. — Тирион подскажет, как лучше использовать нашего пленника. Он знает сестру, как никто другой. Знает, как на её повлиять. Между ними поселилось молчание. — Мы ведь собираемся ему рассказать? — узнал Джон после недолгой паузы. Тот, кто выступает против семьи, за их врага, должен был предполагать, что однажды это случится. Тирион Ланнистер не питал особой любви к своим родственникам и всё же заслуживал знать, что его брат находится в темнице. Но королева, возможно, была не согласна. Она опустила взгляд, не отвечая ещё некоторое время, а после всё же поднялась со своего места, выпрямившись перед Джоном. — Тирион Ланнистер уже не раз доказывал свою верность. Придя ко мне, он предал свою семью, но отрёкся ли он от неё окончательно, я узнаю только, когда увижу его рядом с братом, — изрекла Дейенерис. О пощаде пленника и думать не стоило. Цареубийца прикончил её отца, Безумного Короля. За это его ожидало только одно — смерть. Возможно, как и многих других неугодных, королева представит Ланнистера драконам. Сир Барристан справедливо полагал, что пасть их жертвой — страшная смерть. Джон сам был её свидетелем, и на мгновение представил себе Цареубийцу таким, каким бы тот стал, пройдя через пламя Дрогона, Рейегаля или Визериона. А может и всех вместе. От приторного аромата в помещении это представление еще больше вызывало несварение желудка. — Тирион узнает о брате, но не среди ночи, — решила королева, отвернувшись к окну. Самому себе Джон кивнул, сомкнув челюсть. — Нужно подумать, в каком свете это представить, — согласился он, попросив разрешения идти. Но королева ему не позволила. Слово «нет» сорвалось с её губ, а руки девушки тотчас скользнули к завязкам халата и бесстыдно распахнули его, являя полностью обнажённое тело. Джон опустил глаза, и стыдясь, и желая этого больше всего. Дейенерис была хороша собой. Если рыжую Игритт можно было назвать лисицей, то королева была подобна снежному барсу. Гибкая, ловкая и по-кошачьи заманчивая. Для мужчин она была хуже, чем просто тайной фантазией. Каждый из них мечтал прибрать её себе к рукам, и каждый с готовностью воспользовался бы случаем сделать это. Взгляд фиалковых глаз, серьёзный и собранный, призывно застыл на северянине. Ей не следовало объяснять ему свои желания. Поняв призыв, Джон двинулся навстречу, за несколько шагов преодолев расстояние между ними. После дороги он представлял собой не самого привлекательного любовника, но долгое расставание не могло обойтись без запоминающегося воссоединения.Sansa
«Птичка, птичка в золотой клетке. Что же ты ждешь? Венец или нож…»
Лошадь беспокойно фыркнула и мотнула головой, споткнувшись на каменистой дороге, изборожденной стылыми рытвинами и запорошенной крупными хлопьями снега, что валил с мутно-серных небес, оседая на волосах, лице и плечах. Снежинки таяли, едва уловимо, почти нежно касаясь кожи Сансы и падая с ресниц капельками дождевой воды на щеки, стекая вниз вместе со слезинками. Тяжело и припомнить, когда легкая беззаботная улыбка расцветала на ее розовых нежных губах, что сейчас высохли, словно свежий зеленый лист под ударами первых морозов, и алая кровь время от времени выступала в трещинах, исчезая на языке. Эти губы слишком рано познали металлический вкус собственной крови и еще слишком отчетливо помнили его. Когда-то щеки Сансы украшал природный румянец, и матушка говорила, расчесывая осеннего цвета волосы частым гребнем, что она прекрасна. Теперь же лишь мертвенная бледность и темные круги под потускневшими глазами стали ее спутниками.«Прекрасная скорбная дева»
Ветер дул с севера, промораживал до костей даже сквозь шубу и плащ, срывая капюшон и выдергивая пряди из тугой косы. «Зима Близко» — девиз дома Старк, но волки умерли, так ее и не дождавшись. Санса вздрогнула, едва удержавшись в седле, но молодая кобыла выровняла шаг, ступая впредь осторожнее. Отряд с поднятыми знаменами лордов Долины шел медленно. Сильный снегопад застал их на перевалах и продолжался несколько дней и ночей. Мужчины были вынуждены бороться со стихией. Кто-то громко сетовал на то, что нужно было переждать пургу в Лунных Вратах. Другие предсказывали, что они замерзнут здесь до смерти, и их трупы сожрут сумеречные коты. — Если проклятые горцы не доберутся до нас раньше, — прыснул кто-то из рыцарей. — Пускай попытаются, — ответил Джон Ройс, опуская ладонь на рукоять своего меча, спрятанного в ножны. Вьючные мулы тащили крытую повозку с сундуками, вещами и провизией, но сильные переметы мешали их движению. Все были измотаны долгой дорогой и встревожены письмом, которое принес ворон из Королевской Гавани несколько недель назад. Королева драконов призывала всех лордов и леди, желающих сохранить за собой титулы и владения, явиться в столицу и преклонить колено. В тот же вечер в Лунные Врата съехались все лорды Долины Аррен и приняли решение повиноваться приказу Ее Величества, несмотря на то, что когда-то лорд Джон первым поднял знамена против Безумного Короля. Все надеялись, что дочь Эйериса простит им прошлое. Ее боялись больше, чем ее отца, и причиной тому являлись три живых дракона. — Ты должна ехать с нами, дитя, — мягко ответила леди Уэйнвуд, когда Санса умоляла ее позволить ей остаться в замке, — Королева будет к тебе благосклонна, как и ко всем нам. — Ее морщинистые теплые руки гладили волосы Волчицы, утирали слезы с глаз и щек, но страха они были победить ни в силах. Война снова бушевала на Севере и в Речных Землях. Вороны, прилетающие в Долину, несли пугающие вести о драконах и Королеве из-за Моря, вернувшейся в родные края. Служанки и крестьяне радовались ее прибытию. Многие лорды присягали ей на верность, иные же погибали в огне ее драконов. С Севера же доходили слухи о падении Винтерфелла и казни Русе Болтона, но Рамси… мог быть все еще жив. Он мог бежать и прятаться в лесах, как это делала Санса, но он мог оставаться в живых, и этого было достаточно. Прошлой ночью ей вновь снился кошмар: Рамси нашел ее, он улыбался своей скользкой мерзкой улыбкой, в его руке блестел нож, и собаки лаяли вокруг девушки, хватая зубами платье. — Разве ты не соскучилась по мужу, женушка, — процедил бастард, растягивая толстые губы в усмешке, а после пронзительно свистнул, и псы бросились на Сансу, и свирепый лай их заглушал полубезумный хохот их хозяина. Санса проснулась с криком, напугав служанок и леди Уэйнвуд, что иногда оставалась на ночь в ее шатре. Она была добра к леди Старк, но Санса была для нее обузой, как и для всех, и понимала это. Если бы Рамси узнал, что его жена бежала не на Стену, а в Долину… если бы он потребовал выдать ее ему, закон принудил бы их повиноваться, и каждый вечер Санса засыпала с мыслью, что это случится на рассвете, и представляла скорбные сочувствующие лица ее вчерашних союзников. Отказ означал бы войну, а ее желали далеко не все. У Сансы не было больше приюта. Оставался только Джон… но он был слишком далеко. Королевский Тракт был почти не виден за толщей снега. Леса и рощи стояли, одетые в белые шубы. Кто-то говорил, что снега легли и южнее, вплоть до самых Дорнийских Гор. Всюду были видны следы войны, какой из них — уже не важно. Они проезжали выгоревшие дотла деревни, в которых не было ни души, и только вороны каркали на обугленных деревьях и одиноких столбах, оставшихся на месте разрушенных домов. Гостиница, встреченная на пути, с затертой вывеской у дверей — тоже пустовала. Кое-где вдоль дороги лежали мертвые застывшие лошади, обглоданные зверьми или сгнившие от времени. Люди попадались реже, но, всякий раз, когда это случалось, Санса в ужасе отводила взгляд и снова видела сквозь сомкнутые веки… боль нестерпимую и жгучую, исказившую лица жертв Рамси… отчаянье, стынущее в их криках. Он снимал кожу с ее служанок, со всех, кто был добр с ней, у нее на глазах, а потом его пальцы, липкие от чужой крови, касались ее тела, заставляя задыхаться от омерзения и ненависти. Рамси едко шептал, что сделает с женой то же самое, когда она родит ему наследника, а после скормит ее псам. Поначалу отряд останавливался, чтобы похоронить павших, но потом Бронзовый Джон запретил: — Нас самих скоро придется хоронить на дороге, если мы станем делать остановку каждый раз, как видим мертвеца, — ворчал он. — Королева решит, что Долина проигнорировала ее призыв, и полетит покорять нас сама верхом на драконе! Вы этого добиваетесь? Когда вдали показались стены Королевской Гавани, Санса не почувствовала ничего. Ни страха, ни трепета, что наполнял все ее существо, когда она впервые увидела столицу. Санса слишком устала… устала бояться своей судьбы, но и противиться ей не могла. В ней никогда не было той смелости и того упорства, каким была наделена Арья или Робб. Но если Белая Королева приговорит ее к смерти, Волчица примет ее с достоинством, с тем единственным, что еще осталось от нее прежней… Северные ворота столицы были открыты, и несколько всадников в золотых плащах городской стражи выехали навстречу. Все четверо мужчин были совсем юны, и кожа их отливала цветом расплавленной меди. Они приветствовали гостей на общем языке Вестероса, но все говорили с сильным акцентом Вольных Городов Эсосса. Нестор Ройс объяснил им, кто они, и стражники любезно сопроводили их в город. Воспоминания резали тупым, покрытым ржавчиной ножом по самому сердцу. Сами стены, почерневшие от гари, нашептывали пережитки былого, словно усмехаясь… словно шепча: «Ты вернулась, пташка, вернулась в свою золотую клетку!» Туда, где начались ее мучения… Туда, где все мечты рассыпались прахом. На площади обезумевшая от голода толпа, стащила Сансу с лошади и разорвала бы в клочья, если бы Сандор Клиган ее не спас. Ощутив укол в сердце, она повернула голову в сторону холма Висеньи, где зимнее солнце сверкало в хрустальных башнях возвышающейся над крышами септы Бейелора, на ступенях которой ее отец лишился головы, а позже ее саму выдали там замуж за уродливого карлика-Ланнистера, хоть этот брак и не принес ей никаких страданий. Город казался пустым и полуразрушенным. Оборванные люди хмуро глядели на отряд из окон верхних этажей домов. На ступенях харчевен сидели грязные дети, держа в руках глиняные миски. Красный Замок все также горделиво смотрел вниз на сожженные и исстрадавшиеся под долгими осадами улицы. Когда старая черная решетка со скрипом поползла вверх, Санса ощутила новый прилив страха… неконтролируемого… безумного… сковывающего движения и покрывающего кожу холодным потом. Что, если там, в тронном зале, Волчицу встретит не королева драконов, а Серсея Ланнистер, одержимая местью и властью? А рядом с ней будет стоять Джоффри, и сир Меррин Трант, и сир Борос Блаунт, готовые исполнить любой его приказ. Нет, все они давно мертвы или брошены в темницы. Санса должна быть сильной… должна ради памяти об отце и Роббе. Тронный зал изменился с виду, хоть и оставался прежним, величественным и большим, со сводчатыми потолками и узкими стрельчатыми окнами, в которых цветной мозаикой была выложена семиконечная звезда. Впервые войдя сюда и увидев галантных и статных рыцарей, охраняющих венценосную особу, благородных лордов, разодетых в прелестные шелка и драгоценности, Санса испытала восторг. Люди изменились. Их кожа отливала всеми оттенками, что только можно себе представить. Медный, желтый, совсем черный, красный. Их волосы напоминали оперения диковинных птиц с Летних Островов, которых Волчица вышивала на гобеленах в Винтерфелле, будучи совсем еще девочкой. Разноцветные прически и бороды раздваивались, в носах и ушах как женских, так и мужских сияли рубины и самоцветы. Даже их оружие отличалось: у некоторых мечи были изогнутыми, словно серп, но пугали они от этого не меньше. Они шептались и пересмеивались на непонятном лающем наречии, когда Санса проходила мимо с опущенной головой, словно шла на казнь. Драконья королева, белоснежная и прекрасная, восседала на Железном Престоле, и взгляд у нее был мягким, а улыбка излучала дружелюбие. Вокруг нее стояли придворные. Розовощекий лорд Варис сидел за столом совета, потирая пухлые руки. Сир Барристан опирался на трость, но не потерял прежнего величия. Рядом с ним сидел карлик в ярко-пурпурном дублете, расшитом золотом и алмазами. Один его вид едва не остановил дыхание Сансы, и улыбка развеяла оставшиеся сомнения в том, что она не обозналась. Тирион Ланнистер, бывший десница Джоффри, брат королевы Серсеи и… законный супруг самой Сансы. Смутившись, она отвела взор к противоположной стене, и ее глаза распахнулись в немом удивлении, губы дрогнули, а веки обожгли подступающие слезы, но они не прольются горечью, а станут усладой, впервые за долгое время. Угрюмый молодой мужчина, одетый в черное, находился поодаль от остальных, и черты его лица казались ей знакомыми, но в то же время были совсем чужими и далекими. Увидев ее, он больше не отводил глаз, а она не могла поверить собственным. «Джон… бастард моего отца… брат». Последнее слово, такое непривычное и оставляющее на языке сладкий привкус, Санса прошептала одними губами, и пред ней тотчас же воскресли расплывающиеся лица других ее братьев, тех, кого больше нет.Jon
Ноющие мышцы приятно ощущались — наконец, от занятий любовью, а не после перебежек по Западным Землям. Джону стоило отправиться на тренировку с мечом и притупить желание урвать у ночи лишний час сна, — благо в Королевской Гавани находилось немало мест, годившихся под эти цели, — но с раннего утра он последовал за королевой в тронный зал, где к тому времени собрались и остальные. Как в той песне о Дженни из Старых Камней и Принце Стрекоз, призраки танцевали в чертогах былых королей и в столице. Они прятались за фигуры львов в саду и укрывались в подземельях, прямо в скелетах последних драконов, принадлежащих королям Семи Королевств. Язвительный тон Цареубийцы слышался в казармах Королевской Стражи, а солдаты поговаривали, что из нужника не выветрился ещё запах «золота», которым испражнился почивший там десница. И Железный Трон, как старая шлюха, познал не одного обладателя, но впервые за многие века его занимала женщина. Молодая женщина, голову которой, как и давнего предка, подобно ей завоевавшего Семь Королевств, венчала не корона, а простой золотой обруч с инкрустированными в него прямоугольными рубинами. Дейенерис имела и другие короны. Она привезла одну из-за моря, другая была отдана ей Дорном, но эта особенно ценна тем, что выкована лучшими кузнецами Королевской Гавани вскоре после признания столицей своей новой правительницы. Девушка не раз упоминала, что-то, что теперь она возглавляет Семь Королевств — заслуга её народа. Джону отчасти нравились диковинные люди кругом. В тронном зале они вели себя тихо, но один их вид давал ощущение, что страна не останется прежней при новой королеве. Гостям, которые всё пребывали в столицу, чтобы преклонить колени, понимать это было полезно. Одни приходили семьями, другие являлись в одиночку, представляя свой дом. Среди них были малоизвестные дома, о которых Джон никогда не слышал, и знатные; союзники, испытанные в битвах, и те, кто старался держаться нейтралитета до конца. Тирион Ланнистер отзывался о последних резко. Во время встреч, пока королева восседала на Железном Троне, а верные люди окружали её по обеим сторонам, растянутым вдоль всего тронного зала, десница редко сохранял молчание, завидев старых знакомых. «Ни один человек не умер от того, что преклонил колена. Вставший на колени может подняться вновь с клинком в руке. Кто не поклонится, пожалев спину, останется мёртвым и только», — теперь становилось очевидным для всех. Но хватит ли у карлика терпения вновь самому пройти испытание верностью? Взгляд Джона Таргариена этим утром останавливался на Тирионе Ланнистере ни раз, он вспоминал о его брате, томящемся в темнице. Они условились, что Дейенерис расскажет Тириону о Джейме без лишней огласки. Джон тоже хотел присутствовать, и королева не возражала. Сегодня, так же как перед отправлением на войну в Западные Земли, Джон стоял по правую сторону от Дени чёрной тенью. Ему не было даровано место первого гвардейца или советника, но он выделялся меж остальных командиров, поставив под знамёна Таргариен людей столь же горячих и диких, что и в составе её армии. Одичалые: тенны, рогоногие, копьеносецы, кланы ледяной реки, великаны и мамонты вместе с северными лордами, сражавшимися за бастарда Сноу при битве у Винтерфелла, встали под начало королевы следом. Вольные люди присягнули Джону сразу после того, как он объявил всем в Чёрном Замке, что покидает братство. У него появились и более многочисленные союзники, но одичалых он по-прежнему считал стержнем своего войска. Встречи с лордами начали занимать больше времени, чем было ранее. Месяц назад в редкий день на неделе королеве сообщали о желающих преклонить колени. Теперь свите приходилось проводить в тронном зале половину дня. Под конец очередной слуга очередного лорда объявил имена прибывших. Джон успел выхватить из представления лишь упоминание о том, что к королеве явились высокородные гости из Долины. Таковой была и леди Лиза Аррен, вдова Джона Аррена и сестра Кейтилин Старк, о которой Сноу, порой, слышал на семейных ужинах. Но леди Аррен мертва уже давно и ожидать её появления, только если поблизости не оказалась ещё одна жрица Красного Бога, которая увидела бы в ней обещанного принца, не приходилось. Массивные двери тронного зала отворились, и вдоль него прошествовали шестеро прибывших. Большинство были стариками. Только двое юнцов — широкоплечий мальчишка с добрым взглядом и девушка, чья голова была скрыта капюшоном плаща. — Благородные лорды и леди, — звонко заговорила маленькая темнокожая Миссандея. — Пред вами Дейенерис Таргариен, именуемая первой. Королева Андалов, Ройнаров и Первых Людей. Леди Семи Королевств. Протектор Империи. И Хранительница Государства. Бурерожденная. Неопалимая. Разрушительница Оков и Матерь Драконов. Готовы ли вы преклонить колено пред нею и присягнуть на верность Ее Величеству? Нестор Ройс опустился на колено первым, за ним последовали и остальные. Кому-то это давалось тяжело в силу возраста, кто-то боролся с одышкой. Густой воздух наполнился шорохами платьев и плащей, скрипом сапог, звоном и лязгом тяжелых доспехов. После чего королева поднялась на ноги, окинув всех любопытным взглядом. — До меня доходили слухи, что лорд Долины Арренов и Хранитель Востока совсем еще ребенок, однако я не вижу его среди вас. — Ваше Величество, — громовым голосом заговорил Джон Ройс, — Роберт Аррен слаб здоровьем. Его одолевает трясучка, и столь долгое путешествие могло убить его. Он находится под опекой Хартии, которую подписал лично я и леди Уэйвуд, что дает нам право регентства, пока наследник не достигнет совершеннолетия. — Я буду молиться, чтобы боги даровали крепкое здоровье вашему лорду, — кивнула Дейенерис, и ее фиалковые глаза обратились в сторону Сансы. Джон сперва решил, что мальчишка и девушка — просто дети незнакомых ему лордов. Он почти не сомневался в этом, ведь видел и других детей, приходивших следом за своими родителями в Королевскую Гавань. Но когда услышал ее имя, сразу понял, как сильно ошибся. — Мы привезли с собой леди Болтон, Ваше Величество. Урожденную Сансу Старк из Винтерфелла, — сказал один из рыцарей. Тонкая, словно струна, вытянувшаяся и повзрослевшая, Санса поднялась с колен и сняла капюшон с головы, ответно глядя на бастарда лорда Эддарда. И на этот раз, вопреки предыдущим неудачным попыткам узнать девушку, которую другие лорды пытались выдать за его сестру, Джон убедился в том, что сегодня перед ним стояла действительно она. Что-то защемило в его груди в этот момент. Когда в Чёрный Замок пришла весть о замужестве Сансы Старк, Джон послал в Винтерфелл отряд из верных людей, которые должны были за ней приглядеть. То, что эти люди мертвы, а Манс замерз в клетке в шубах из кожи копьеносец — на его совести, ведь он не уберёг Сансу на расстоянии. Джон не нашёл её ни когда двинулся на Болтона, ни когда сокрушил его. Сегодня у него, наконец-то, появился шанс уберечь сестру вблизи. — Как же леди Болтон очутилась в Долине, позвольте узнать? — сладким голосом вопросил лорд Варис. — Она… — начал кто-то, но голос королевы его оборвал: — Пусть сама скажет. Встаньте, миледи. Все собравшиеся смотрели на нее, и она вновь ощутила себя на этом самом месте обнаженной, униженной и плачущей от ударов сира Бороса, исполняющего наказание за победы Робба, уготованное ей Джоффри. Тогда ее спас лорд Тирион. Он и сейчас был здесь. А еще здесь был Джон. Тот мальчишка, который жил и воспитывался в Винтерфелле, не дал бы ее в обиду, поэтому она должна быть сильной ради него. Собрав все то мужество, какое теплилось в ее сердце, Санса медленно встала с пола, склонив голову. — Ваше Величество, — голос новоявленной вдовы Болтона не дрожал, когда она говорила с королевой, но как знающий её давно, Джон чувствовал её страх. Изумление и страх одновременно. — Я… Я была вынуждена сбежать из Винтерфелла вместе с Теоном Грейджоем. Была вынуждена покинуть моего мужа… И просить лордов Долины защитить меня… от него. Слова давались с трудом, и в горле пересохло настолько, что Санса едва могла говорить. По залу прокатился ропот. Лорд Варис охнул. Тирион Ланнистер помрачнел. Джон сжал пальцы в кулак. В его лицо Волчица была взглянуть ни в силах. Королева молчала, и она чувствовала, как холодный липкий пот стекает вдоль позвоночника. От решения Дейенерис зависела ее судьба. — Ваша милость, позвольте, — вмешалась Анья Уэйнвуд, — Всем известно, что Болтонский Бастард вытворял с людьми. Его первая жена, леди Хорнвуд, съела собственные пальцы, потому что он морил ее голодом. Бедная девочка появилась еле живая у Лунных Ворот на умирающей и загнанной лошади. Она приходилась племянницей нашей покойной леди, мы не посмели бросить ее в лапах этого чудовища. После этих слов всеобщий ропот усилился. Кто-то из женщин застонал, леди в платье из малинового шелка упала в обморок. — Я знаю, каково это, когда тебя продают дикарю, — задумчиво проговорила Дейенерис. — Мятежник Русе Болтон был казнен в стенах занятого им замка, — спокойно продолжила она, отчего голоса в зале тотчас же стихли. — Его сын, Рамси Болтон, был убит принцем Таргариеном и моим племянником, — средь толпы послышался шепот удивления. Санса подняла глаза и увидела, что королева указывает на Джона. Непонимание и ошеломление на мгновенье заставили ее забыть об учтивости и собственных страхах, но Дейенерис продолжала: — Ваш супруг мертв, леди Санса. Ему воздали за все свершенные им преступления. Вам больше нечего бояться, — закончила она, призывая всех подняться с колен. — Вы устали с дороги. Я велю приготовить покои для каждого из вас и буду рада видеть вас на завтрашнем пиру. Отныне, все вы мои желанные гости. Джон внимал их беседе, улавливая каждое слово. Вещи, о которых говорили меж собой две женщины, по его мнению, не были предназначены для того, чтобы быть услышанными всеми людьми, присутствовавшими в зале. Особенно сильно это мнение укрепилось в нем, когда они заговорили о бастарде. Одного выражения на лице Сансы, ему хватило, чтобы снова ощутить ярость в душе. На лице сестры застыла большая печаль. Впрочем, оно и было понятно: учитывая то, что она пережила. Но она не производила впечатление сломавшейся — девушка казалась запуганной, уставшей, растерянной, но не сломанной. Ей бы еще жить, да жить — Джон всем сердцем надеялся, что она и выживет. Королева была к ней добра. Когда сам Джон пришёл к Таргариен и в числе первых склонил колени, она хотела казнить его, как щенка пса Узурпатора, покончившего с её отцом, и к законной дочери лорда Эддарда отнеслась бы также. Но Тирион Ланнистер и война, пройденная вместе с воспитанником северного дома, изменила её отношение к Старкам, а заодно и ко всем прочим, кого Дейенерис всю жизнь считала предателями. «Если они склонятся, я забуду все обиды», — подытожила она тогда, напряженно слушая наставления своего десницы. Джон позволил Сансе уйти прочь из зала вместе с остальными, и не отважился покинуть его следом, смущая всех вспыхнувшими родственными чувствами, но взгляд фиалковых глаз королевы, который встретился с его серыми, этому не возражал. Королеве было хорошо известно, чего бы он хотел. О его стремлении найти сестру Дени слышала ни единожды. Джон вспоминал Сансу каждый раз, как они заговаривали о Винтерфелле. Пока шла война, Дейенерис откладывала разговор на потом, словно надеясь, что, не найдя последней Старк, он прекратит отстаивание имени этого дома и сам станет Хранителем Севера. Джон бы и сделал так, но только убедившись, что истинная наследница поселилась в доме, в котором бы обрела счастье. Они оказались не связаны кровью, но голос чести остался при нем и велел быть благодарным лорду Эддарду, дяде, которого Джон всегда считал отцом.
