Волки еще вернутся на Север

Jon

      Барды в Винтерфелле были столь же редки, как яркое солнце на севере, топящее снег до полудня. Местные в Королевской Гавани были к ним привычные, однако все девушки от чернавки до благородной леди, точно так же, как и в Винтерфелле при визите короля вместе с свитой, столпились вокруг певцов, внимая песенкам. Как только замолкал один, запевал другой, а порой они сливались в стройном тандеме, вызывая ещё больший восторг.

«Лесная дева говорит С улыбкою ему: Твоя постель не для меня, И шелк мне ни к чему Наряд из листьев я ношу, В косе — цветок живой, Но если хочешь, будь моим Здесь, под густой листвой.»

      Песни с Севера скоро пришлись по вкусу южным музыкантам. Они изменили ритм и подачу; на арфе песня звучала совсем иначе, чем на подпевке самодельной дудки. Джон помнил, как впервые услышал её в исполнении Игритт. Она и не трудилась пропевать слова, проговаривая их, пока взбиралась на него, чтобы соединиться. Но её исполнение было особенным. Джон вспоминал её в те моменты с улыбкой. И на этот раз его спутник не упустил изменения на его лице.       — Поразительно, как быстро барды Королевской Гавани начинают забывать прежние порядки. Ещё год назад эту песню многие сочли бы непригодной для ушей знати, — тонким голосом прощебетал лорд Варис, не спеша идущий рядом вдоль сада.       — В Винтерфелле её тоже не пели, — отвечал Джон с холодной вежливостью.       — Как полагаю, за Стеной она была более известна, — проницательно заметил Паук. Северянин кратко согласился, и они обогнули толпу, окружающую певцов, и повернули в тесные аллеи, где на земле виднелись лужи, в которые превратился едва выпавший снег. Зима близко. Но она подступала к Королевской Гавани не так смело, как на Севере, и дни здесь все еще были теплее. Только птицы, предчувствуя перемены, собрались в стаи и подались на Восток, туда, где, по словам Дейенерис Таргариен, всё ещё правило лето. Мейстеры говаривали, что прошедшая осень тянулась дольше всех, что прежде знавали Семь Королевств, и ещё более долгая зима вступала в свои права, захватывая всё новые земли. Джон должен был вернуться в Винтерфелл до того, как снега занесут все звериные тропы, и люди начнут тысячами умирать от холода и голода. Он должен был сдержать обещание, данное Эдду — послать на Стену столько людей, сколько сможет, и самолично присоединиться к грядущей бойне. В ином месте Джон себя не представлял. Похоже, война стала тем, к чему северянин привык настолько, что не воевать, засев в замке и поставив единственной целью не дать своим людям голодать, словно растя свиней на убой для Белых Ходоков, было для него невозможным. Ведь отныне он был лордом. Это при дворе его все звали «Ваше Высочество», когда Дейенерис объявила его принцем Драконьего Камня, но там, на Севере, Джон отдавал предпочтение иному титулу, хоть и сохранил за собой имя и знамена драконьего рода по настоянию королевы.       «Лорд Сноу» — его давнее прозвище, данное сиром Аллисером. Джон возненавидел его, впервые услышав. Но теперь при объявлении его имени, никто не смеялся. Замок Винтерфелл в тот момент, когда он казнил Рамси Болтона, лег перед ним, как проклятье. Отвести от него взгляд было так же сложно, как от лика собственной смерти. Как от собственного лица в зеркале. Что-то перевернулось внутри мужчины, когда он впервые почувствовал себя лордом того места. Управляя им до прибытия в Вестерос Дейенерис Таргариен, Джон поверил, что у него выйдет стать тем, кем он всегда хотел, и хранил эту веру до тех пор, пока Санса не явилась в столицу, живая и невредимая, и не преклонила колени перед Матерью Драконов.       После встречи в тронном зале, он не нашёл Сансу в покоях. Две темнокожие служанки, ставшие для столицы привычными обитательницами, убирали её опочивальню в ожидании хозяйки. А сама хозяйка исчезла. Искать её на территории замка было, словно иголку в стоге сена, к тому же Джон был здесь лишь гостем и только недавно начал ориентироваться, на каком из холмов находится Великая Септа Бейлора, а где Драконье Логово, потому, пеняя на свою удачу, ему ничего не оставалось, кроме как испытать её вновь позднее. Тогда он и встретил лорда Вариса. Паук всегда появлялся внезапно, от его рукопожатия на ладони оставалась пудра, а пахло от евнуха какой-то сладкой мерзостью, слишком приторной, чтобы казаться естественной. Его компания — последнее, чего Джон желал, и всё же согласился на прогулку.       — Как ваша армия? Солдаты идут в бой с именем нашей дражайшей королевы на устах? — уже не в первый раз отвлекая собеседника от раздумий, спросил Паук.       — Мастеру над шептунами это должно быть известно лучше моего.       — Мои пташки могут говорить одно, а вы — думать иное.       — Они есть и в моём войске? — спросил Джон, сомневаясь, что Варису удалось пленить одичалых или иных северян. Быть пташками легко для маленьких детей, тех, кто желает денег и влияния, но на Севере таких не сыщешь. Паук отвечал уклончиво:       — Пташки летают по всему свету, — сказал он, переведя взгляд от Джона вперёд. С обеих сторон аллеи высились деревья, затеняя каменную дорожку, по которой, едва касаясь подолами разномастных платьев, легко шествовали фрейлины. Улыбка садилась на девичьи лица, когда их взгляды встречались с глазами Джона. Каждой было известно его имя и статус холостяка, потому каждая лелеяла надежду ему понравиться. К сожалению, он сам не видел это возможным. Всё, чего ему хотелось — это королева. Пока они не знали, что родственники, их тайным отношениям не было страшно разоблачение, но после того, как истинное происхождение Джона стало достоянием общественности, открытие характера встреч в ночи могло опустить в глазах подданных и новоявленного принца Таргариена, и Матерь Драконов. Джон не мог взять её в жёны — она сама не хотела, зная, что не сумеет родить ему наследника. Но и к другой жене Джон был не готов.       — Ах, молодость, — мечтательно протянул Паук, сплетая руки на объёмистом чреве, когда две девушки прошли мимо и скрылись за поворотом. — Брату Ночного Дозора не суждено познать радость быть мужем и отцом. Могу представить мучения плоти, которые вас одолевали. Благо, теперь это позади.       — Какое вам дело до моей плоти? — не выдержал Джон, на мгновение забыв о терпении. Но Вариса, по виду, его вопрос нисколько не печалил.       — Я вовсе не хотел смутить вас, мой дорогой друг. Ваш слуга лишь хотел сказать, что вы — единственный Таргариен, единственный из оставшихся мужчин этого славного рода, и, если вы пожелаете жениться, Королевская Гавань кишит женщинами, готовыми сделать, что угодно, чтобы стать вашей.       Подобные разговоры были Джону не по вкусу. Дейенерис считала Вариса важным. Но ее племяннику евнух напоминал Мелисандру. Красная Женщина была полезной. Её предсказания, то, что она видела в огне, её молитвы, которые вернули Джона к жизни… Он не мог от этого отказаться. Но и не мог позволить себе, очертя голову, ей доверять. Разговаривая на сторонние темы, они незаметно забрались вглубь сада, откуда открывался живописный вид на залив. Всё время думая, что они направляются к выходу из лабиринта зелёных нагромождений, Джон почувствовал желание оставить Вариса и найти выход самому, однако место, в которое Паук его привёл, не сразу отпустило. В очередной раз упросив Джона оглядеть площадь, лорд Варис дождался, пока он лишь из вежливости поглядел туда, обнаружив силуэты вдали весьма знакомыми. Вдали Джон увидел ту, кого искал до этого. Искал и не нашёл. Находясь в обществе другого лорда, его сестра отдавала собеседнику всё своё внимание. Ростом едва доставая до её груди, карлик уместился на скамье рядом с Сансой.       Тирион говорил Джону, что их брак не был счастливым. Он не распространялся о причинах, но северянин и без того догадывался. Болтон сумел взять Сансу в жёны, поскольку их союз с Ланнистером не был консумирован. В этом было дело — юной девушке, никогда не знавшей мужчины, не хотелось ложиться в постель с уродом. Но хуже ли карлик Болтоновского Бастарда? Джон вспомнил стеклянные глаза, когда смерть забирала Рамси в свои объятья — он имел возможность за этим наблюдать; он упивался его смертью. Мёртвых невозможно убить снова, но это чудовище, которое скармливало своим псам тела детей и делало из кожи женщин плащи, Джон бы убивал ещё не раз.       Ему не хотелось о нём думать, но и забыть он не мог. Вид Сансы, становившейся всё более осязаемой по мере приближения Таргариена, невольно возвращал его к мыслям о её супруге.

Sansa

      Здесь Сансе все казалось противным. До дрожи. До омерзения. Эти простыни и платья, эти ковры и занавески, эти картины и гобелены… Эти покои, как и многие другие, расположенные в восточной части твердыни Мейегора.       Известие о смерти Рамси обещало долгожданный покой ее снам, но все же чувство, что она снова вернулась в свою золотую клетку, как всегда говорил Сандор Клиган, не покидало ее. «Она не выпустит тебя, пташка», — будто, огромная рука в кольчужной перчатке сжала горло Волчицы. «Не выпустит…» — шептали сами стены.       Прошлое наступало на пятки, скалясь и рыча в затылок. А будущее было слишком туманным и мертвым. У нее больше не было дома. Санса Старк считалась вдовой изменника, лишенной права наследования, если только королева не издаст какой-либо указ, смягчающий ее положение, но надежда на это таяла. Несколько чернокожих служанок помогли Сансе принять теплую ванну и переодеться. Они не косились на те уродливые шрамы, которыми было испещрено ее тело под одеждой, и за это Санса была им благодарна. Одевшись в скромное платье из бледно-желтой плотной шерсти, она вышла в горницу, как вдруг в дверь кто-то постучал.       — Джон? — мысленно позвала она, надеясь, что за дверью стоит он, но легкая дымка мимолетных мыслей развеялась, когда в покои вошел Тирион Ланнистер.       — Милорд, — слова приветствия сами сорвались с губ, и Санса присела в легком реверансе, как того требовали приличия. На его нарядном дублете снова красовалась брошь, сделанная в виде кисти руки — знак десницы.       — Я всегда верил, что Вам удалось сбежать из когтей моей дражайшей сестрицы, — заговорил лорд Тирион без тени улыбки. — Но то, что Вы попали в лапы к этому монстру… Даже я в этот раз не недооценил жестокость богов.       Санса не знала, что на это ответить, потому лишь попыталась улыбнуться и произнести короткое: «благодарю», а после «со мной все хорошо, милорд», но разномастные глаза карлика были слишком проницательны для ее неумелой лжи.       — Не желаете ли прогуляться со мной, леди Санса? Сады Красного Замка зимой оказались еще прекраснее. Тем более в них больше нет львов, не считая одного, самого маленького.       Учтивость и правила хорошего тона подталкивали к согласию. Лорд Тирион всегда был добр к Сансе. Она нередко вспоминала эту доброту по вечерам, ожидая в холодных темных покоях родного дома прихода Рамси и молясь о том, чтобы на этот раз он пришел один…       Вечерний воздух был свеж, но в нем еще оставался аромат дыма и крови, впитавшийся, словно пролитая вода в землю. Им встречались люди: слуги, садовники, ухаживающие за овощами в теплицах, стражники и молодые девушки. Все они улыбались, приветствуя их. Лорд Тирион ковылял на коротких ногах, едва успевая за Сансой, поэтому она старалась идти медленно.       — Вам, наверное, было бы приятнее видеть вместо меня Джона? — нарушив нависшее молчание, сказал он, и Волчица лишь опустила голову, посчитав, что ответ его обидит. Тогда его маленькая горячая ладонь коснулась ее руки, и ей едва удалось удержаться и не отдернуть ее. Любое мужское прикосновение вызывало в Сансе омерзение, расползающееся по телу холодными липкими щупальцами.       — Ты можешь доверять мне, Санса. И можешь быть со мной откровенной, — доверительно добавил Ланнистер, поглаживая большим пальцем ее ладонь. — В конце концов, мы все еще женаты.       Эти слова заставили девушку вскинуть голову и настороженно посмотреть на полумужа, но тот лишь улыбнулся уголками губ и зашагал дальше.       — Этот брак не принес ни тебе, ни мне счастья, но и не стал роковым. Королева легко может его расторгнуть, если ты того захочешь.       — Я хочу, — произнесла Санса раньше, чем успела обдумать ответ. — Простите, милорд, я…       — Тирион, — мягко поправил он, — Я просил тебя звать меня Тирионом. Его лицо не выражало гнева или обиды, лишь понимание и доброту. Этот маленький уродливый человек был едва ли не самым благородным мужем среди тех, которых Санса встречала в жизни, не считая отца и братьев. В детстве она верила, что за внешней красотой человека просто не может прятаться уродливая душа, но в жизни оказалось все иначе. Она хотела увидеть Джона, поговорить с ним, хоть и не представляла, что ему скажет.       — Разрешите спросить, ми… Тирион? Почему королева назвала Джона принцем Таргариеном?       Ланнистер усмехнулся, забираясь на резную деревянную скамью в глубине сада, откуда открывался восхитительный вид на залив.       — Странная штука, судьба, правда? У кого-то она забирает все, кому-то ни с того ни с сего дарит многое. И может оказаться, что простой бастард на самом деле является сыном погибшего принца, а наша добрая королева чтит память своих предков.       — Принца? Но… как это возможно? — в замешательстве Санса опустилась на скамью рядом с Ланнистером.       — Спросите у него сами, — ответил карлик, указав рукой в ту сторону, откуда они только что пришли. Санса проследила за его движением, и ее сердце тут же пропустило один болезненный удар о ребра и замерло… Ей не верилось, что Джон стоит перед ней. Что он — не мираж. Не глупое видение воспаленного разума, а реальность.       — Лорд-десница… леди Старк, — его голос, низкий, грудной, слегка запнулся перед последними словами. Голубой лёд глаз девушки в этот момент встретился с его темной серостью, но сдержать взгляды друг друга они не сумели, обратившись к Бесу, вовремя поприветствовавшего друга следом.       — Рад видеть тебя вновь, Джон, — воодушевлённо произнёс Ланнистер и ловко спрыгнул со скамьи на каменные плиты, которыми был устлан сад. Санса тоже подскочила с места. Причиной тому не могло служить слепое следование этикету. Это заметил и десница. Разномастные глаза, казалось, видели насквозь, примечая то, что не было сказано вслух. Обернувшись к Старк, он, как и Варис несколькими мгновениями ранее, не стал искать предлогов для того, чтобы оставить брата и сестру наедине.       — Я уверен, мы ещё встретимся, миледи. При дворе вас часто называли пташкой, и, хочу верить, что вы всё ещё не утратили голос, — почтительно кивнув бывшей жене, попрощался карлик, и на своих коротких ногах зашагал прочь. Вскоре присутствие Ланнистера забылось. Ни Санса, ни Джон не стали убеждаться в том, что Бес удалился на достаточное расстояние, и бросились друг к другу.       В этот момент сердце Сансы кольнул страх того, что брат расценит это жест неподобающим и отстранится, но в следующую же секунду его руки легли на ее спину, и она почувствовала себя в безопасности, впервые за долгое время… почувствовала себя дома. Джон ощутил тепло тела сестры и крепко прижал её к себе. Слухов не избежать, если кто-нибудь увидит их вместе. Извращённая Королевская Гавань привыкла к запретным связям между братьями и сёстрами, ведь терпела их долгие годы правления Ланнистеров, и почём знать, что им всё ещё может мерещиться. Джон не придавал этому значения, мысленно посылая жителей столицы в пекло на всех языках, на которых теперь здесь говорили. Объятья требовались, чтобы поверить наконец — их встреча — не сон, не промысел безумной идеи, укоренившейся в его мозге за год поисков Сансы по всему Вестеросу.       Джон прикрыл веки и ощутил, что от сестры пахнет лимоном. Должно быть, какими-то южными духами, которые пробуждали аппетит. Похоже на девочку-Сансу, которую он когда-то знал. Это она следила за тем, чтобы хорошо выглядеть и пахнуть, ведь леди должна оставаться леди всегда. Леди она была и сейчас, только сильно изменившейся. Лёгкий поцелуй солнца был запечатлён на её коже. Все южане были загорелыми. Джону случалось встречать путников с этих краёв, сгоревших до того, что их кожа становилась тёмной. Санса же, вероятно, предпочитала прогулкам пребывание в замке. Черты её лица заострились, фигура приобрела женственные очертания, но самые большие перемены Джон заметил в глазах. Они смотрели на него по-новому, с добротой и теплом. Он ощущал, что она ему рада. По правде, сложно сказать, кто из них сильнее. Они одни друг у друга остались — все их родные мертвы, они и сами могли потеряться, и только, благодаря счастливой случайности, Санса прибыла в столицу, спустя день после того, как Джон тоже явился сюда.       От него пахло Севером… морозом и выделанным мехом, украшающим ворот его плаща, а быть может, Санса просто сошла с ума, и он просто был порождением ее воображения — ничем большим. За долгие месяцы, проведенные в Долине, ей часто снились братья. Робб, веселый и отважный с волосами цвета осенних листьев, на которые медленно опускались крупные хлопья снега, мгновенно тая. Бран и Рикон — совсем еще дети, играющие во дворе Винтерфелла, и он… бастард, так презираемый матушкой… и такой незаметный для нее самой. Сколько воды утекло с той поры, но эта мысль грызла Волчицу изнутри, подобно могильным червям, не давая покоя, заставляя стыдиться самой себя. Волков больше нет… теперь есть только она и Джон.       — Ты здесь… мне даже не верится, Джон… — одними губами прошептала Санса, прижимаясь к его колючей щеке своей, влажной от слез. Ей не хотелось отстраняться, не хотелось нарушать этот волшебный миг долгожданной встречи, но она сделала это. Только для того, чтобы снова взглянуть в его глаза. Он тоже изменился… мальчишеские черты покинули его лицо, приобретя мужественную суровость. На лбу пролегли морщины. Глубокая белая полоска шрама проходила совсем рядом с правым глазом. Он так походил на лорда Эддарда, хоть и не был ему родным сыном.       — Ты изменилась. Вылитая леди Кейтилин, — сделав попытку улыбнуться, признал Таргариен, нарушив молчание, на мгновение воцарившееся между ними. Ему хотелось столько всего сказать, — действительно было что, — но он осторожничал, не желая ранить, и быть раненым самому. Всё, что Джон знал о Сансе Старк шло родом из детства. Раньше она всегда смотрела свысока, как и мать, с той лишь разницей, что если леди Кейтилин Сноу побаивался, то Сансу они с Роббом между собой называли воображалой. Невыносимой она и вправду умела быть. Джейни Пуль и сестра могли подолгу осуждать неаккуратность причёски или платья какой-нибудь своей служанки, о любовных похождениях которой они не желали знать и всё же заговаривали вновь и вновь. Она была строга ко всем, кто вёл себя не так, как наставляла септа Мордейн, но ещё строже относилась к положению бастарда своего отца. Санса редко когда выказывала пренебрежение вслух. Обычно она просто его не замечала; старательно делала вид, что Джона Сноу не существует, а если и существует, то он, словно Теон Грейджой — воспитанник в её замке, на деле не имеющий к Старкам никакого отношения.       — Я всегда мечтала быть похожей на матушку… но… — ее голос дрогнул, и она запнулась, отводя взгляд в сторону всего на мгновение. Сансе тоже столько всего хотелось сказать, но мысли отказывались формулироваться в слова. Они оба понимали, что ничего друг о друге не знают, и в детстве вовсе не были близки, но какое это теперь имело значение?       — Прости меня, — проговорила она на выдохе, чувствуя, как пальцы рук начинают дрожать. — Прости за то, что так относилась к тебе в детстве. Это было… неправильно. Санса не знала, нужны ли ему сейчас подобные слова, имеют ли они какое-то значение для него, но для нее они были важны. С той поры она многое поняла, многое осознала, и ощущение допущенных ранее и не искупленных ошибок часто терзало ее перед сном. И пусть остальные она исправить уже ни в силах, но может хотя бы исправить эту.       — Перестань, всё нормально, — Джон кивнул и улыбнулся уголками губ, и это принесло душе Волчицы долгожданное облегчение. — Хочешь знать, я тоже относился к тебе ничуть не лучше. Просто не говорил об этом вслух.       Люди меняются. Если не люди, то времена. Разговор с сестрой, после всего того, что они пережили вместе и по отдельности, больше не казался Джону ступанием на горячие угли.       — Я так рад, — кратко прибавил Таргариен, ничуть не лукавя.       Слова вызвали у Сансы улыбку… самую искреннюю за последнее время. Ей не хотелось, чтобы между ними стояли барьеры из прошлого, она очень боялась, наконец, встретив его, вдруг осознать, что они совершенно чужие друг другу.       Вдвоем брат и сестра пошли вглубь сада, и Санса держала его под руку, даже не понимая, куда они идут. Мимо проплывали розовые кусты, еще зеленые, даже несмотря на удары первых морозов, рыцари и молоденькие девушки, бросающие им вслед любопытные взгляды. Они молчали, просто не зная, что сказать друг другу, изредка обмениваясь мимолетными фразами и легкими улыбками, но напряжение между ними только нарастало. Санса не решалась спросить его о… том, что ее так волновало… о том, о чем она, в самом деле, желала поговорить… о войне… о Винтерфелле… о Рамси и о многом другом, да и хотела ли Волчица знать ответы на эти вопросы? Она знала, что это Джон прислал тех женщин, которые помогли ей бежать. Теон назвал их одичалыми тихо, стараясь, чтобы те этого не услышали, и в тот миг в беспросветной тьме, сгустившейся вокруг жизни Сансы, появился первый проблеск надежды, и надежду эту даровал ей Джон. Он стремился спасти ее, но опоздал.       С тем ложным известием о смерти Лорда-Командующего в Черном Замке, которое Рамси лично зачитал для жены, лучик надежды исчез, и Санса всерьез задумалась о том, чтобы сброситься с башни, но боги даровали ей шанс выжить… шанс сбежать… шанс отомстить.       Перед глазами вновь возникло мерзкое ухмыляющееся лицо Болтона. «Твой предатель-братец мертв», — приторный тягучий тон его голоса щелкнул в воздухе кнутом, что невидимой петлей сомкнулся на горле девушки, перехватывая дыхание. «Зарезан, как щенок, другими воронами. Сдох так, как и положено жалкому трусу». Из груди Сансы вырвался сдавленный всхлип, и ей почудилось, будто кто-то повернул нож в ее собственном сердце, и боль была секундной, а после сменилась холодом, заполняющим всю ее изнутри, словно покрывая каждую клетку тела инеем и обращая кровь в лед… Она закрыла глаза в ожидании облегчения, но его не последовало. Пустота внутри разрасталась… а Рамси продолжал:       «Надеюсь, они скормят его труп его же волку, а лучше пускай пришлют его мне, и я сошью тебе плащ из его кожи, женушка» Болтон подошел ближе, зарываясь пятерней в волосы Сансы и, сжав ладонь в кулак, потянул на себя, вынуждая поднять голову и взглянуть на него. «Разве не о встрече с ним ты мечтаешь?».        Желание плюнуть ему в лицо… чтобы хоть на миг стереть с него эту довольную змеиную усмешку затмило опьянённый потрясением рассудок.       — Призрак, скорее, перегрызет глотку тебе. Вот, о чем я мечтаю! — позабыв себя от безумного горя, выпалила Санса, и тогда муж впервые ударил ее по лицу. Наотмашь. Попав по щеке, отчего рот наполнился кровью. Следующий удар пришелся в живот металлическим носком сапога, и Старк показалось, будто у нее разом сломались все ребра, она не могла вздохнуть, беспомощно открывая и закрывая окровавленный рот, словно пытаясь поймать остатки воздуха разбитыми губами… стараясь ухватить ускользающую жизнь, но даже это не выдернуло ее из морального оцепенения. Ей стало все равно, что с ней будет… впервые за долгое время страх исчез… исчезли все чувства… разом. Рамси позабавила ее ярость… в ту ночь он называл ее волчицей и придумал новое наказание… совсем иное… У Сансы не осталось сил плакать… и сорванные связки не давали закричать даже тогда, когда он, держа в руке огромные щипцы, снова прижал раскаленную докрасна железную чашу с заостренными краями и шипами, торчащими на дне, достаточно короткими, чтобы не пронзить насквозь, к обнаженной груди жены. Она едва не откусила собственный язык, захлебываясь рвущимся наружу воплем, и солоноватый вкус крови опалил горло, но вместо крика из глотки рвался только жалобный скулеж… Паралич души притупляет физическую боль… но только ни когда Рамси после резко проник в нее, разрывая и без того не успевшие зажить мягкие ткани, и кровь потекла по внутренней стороне бедра…       Нет! Воспоминания резали больнее всех ножей мира, обжигали сильнее пламени дракона, испепеляя изнутри. Санса вновь взглянула на Джона, и осознание того, что его смерть была лишь ложью, с которой она не могла смириться, придуманной выродком, павшем от его руки, исцеляло лучше всех отваров мейстера Волкана. Боги сжалились над ней… над ними… впервые за долгое время. И хоть им не суждено было встретиться в лесах Винтерфелла и вместе одолеть врага, они воссоединились здесь, и за это Санса была готова вечно благодарить богов.        — Тебе нравится столица? — затаив дыхание, спросила Старк, разбивая нависшее молчание тихим звучанием своего голоса, оглядываясь по сторонам. Ветер усиливался, неся с собой холодные брызги начинающегося дождя, и людей в саду становилось все меньше.       — Сейчас здесь приятнее, чем на Севере. Но ступеней кругом слишком много, и перины чересчур мягкие, — ответил Джон, и уста Сансы вновь тронула слабая улыбка.       — Когда я впервые прибыла сюда, мне казалось, что нет в мире места прекраснее. Какой же я была дурой, — добавила она, опустив голову, и все произошедшее, словно картинки калейдоскопа, пронеслось перед глазами пестрым вихрем, где среди цветов преобладал кроваво-красный. Санса поежилась, будто от холода.       — Ты не могла знать, — прозвучал ответ, и Волчица почувствовала, как напряглись мышцы на руке Джона. Она столько раз винила себя за девичью глупую наивность… столько раз мечтала вернуться в тот день и попытаться что-то изменить… все это пустое… и ничего поменять уже нельзя.       — Хочешь, я… покажу тебе все здесь? В Красном Замке есть даже Богороща. Вместо чардрева там растет огромный дуб, и в его ветвях можно спрятаться от столичной суеты. Как бы ни старалась Санса выглядеть непринужденной, выходило это скверно. Она ненавидела это место… презирала его всеми фибрами и частичками своей души… того ее существа, которое еще не было мертво, которое до сих пор осталось живо, хоть и слабо.       — Богорощи больше нет. Ланнистеры уничтожили её задолго до нашего прибытия. Джон замечал, как тяжело сестре дается разговор, и ее это огорчало. Не хотелось омрачать радость встречи своими грустными думами, и Санса пыталась улыбаться, подобно истинной леди, но притворная маска рассыпалась прахом, тая и сползая с кожи расплавленным воском. Весть об уничтожении пристанища Старых Богов не вызвала в ней ни единого отклика. Старые боги не живут на юге, оттого это место было ложным, но оно столько раз помогало Старк пережить новые и новые удары судьбы… В ответ она только слабо кивнула, и между ними вновь повисло молчание.       — Я хочу сказать тебе спасибо за тех людей, которые помогли мне бежать… — внезапно произнесла Санса, сильнее сжимая пальцами предплечье брата, когда они вошли под тихую тень тополей, и дождь моросил в густом переплетении опавших крон, не долетая до земли. — Я знаю, что это ты подослал их… и знаю, что с ними стало, что с ними сделал… — произнести имя Ублюдка вслух оказалось слишком сложно, и Санса осеклась, часто заморгав. — …сделало это чудовище.       Джон помрачнел, смотря куда-то вдаль, и она видела, как пульсирует вена у него на виске, выдавая ярость.       — Я не мог покинуть братство и сам убедиться, что с тобой всё в порядке. Надеялся, что им не придётся тебя защищать… Мы должны оба быть им благодарны.       — Да… — кивнула Санса, медленно выдохнув и опустив глаза. Ей хотелось спросить, как умер этот монстр, хотелось узнать, страдал ли он, хоть и сами воспоминания о нем внушали первобытный ужас и приносили такую боль, что в разы губительнее физической и глубже моральной. Боль, воскрешающую фантомные ощущения того, что ей пришлось пережить, заставляющую испытывать их вновь и вновь, разжигая неистовым огнем старые раны, которым Рамси не давал заживать. Ему доставляло удовольствие вскрывать их, срезать перочинным ножиком здоровую кожу вокруг них, а после смазывать какой-то зеленой жижей, которую он называл «соком мейстера», чтобы та разъедала плоть, превращая порез в сочащуюся язву. Его разочаровывало, когда Санса теряла сознание, и он кунал жену головой в чан с ледяной водой и держал там до тех пор, пока она не приходила в себя. Сколько раз в такие моменты Старк молилась о том, чтобы больше не очнуться… чтобы Неведомый забрал ее в свои объятия, даровал свой благосклонный холодный поцелуй, и боль исчезла навсегда. Ей не было известно, догадывается ли обо всем этом Джон, и сейчас Санса была готова молить старых богов и новых, чтобы ее брат никогда не узнал мерзких подробностей ее брака. Это разобьет ему сердце. Иногда лучше просто догадываться о некоторых вещах, чем знать о них наверняка.       — Ее Величество сказала, что ты убил его… — осторожно заговорила она вновь, сжав тонкими холодными пальцами его теплую ладонь, и Джон повернул голову к сестре, но тяжело было понять, о чем он думает, лишь по взгляду его темных глаз. — Ты отомстил за тех женщин… за меня… за Винтерфелл… за всех тех, кто попал в лапы к этому монстру. Я не знаю, как выразить тебе свою благодарность… я…       — Ваше Высочество, — раздался за спиной встревоженный голос латника, на доспехах которого был выгравирован трехглавый дракон королевской династии. Золотисто-карие глаза юноши бегло осмотрели обоих, когда тот приблизился, одолеваемый одышкой. — Миледи, — поклонился он Сансе, обратившись к Джону: — Простите, не хотел прерывать, но королева срочно требует Вас подле себя. Джон кивнул, сказав лишь то, что проводит Сансу до замка, если она того пожелает, но она, улыбнувшись, покачала головой, выразив желание еще немного побыть на воздухе.