Если бы Майлз выжил

Вейлон вернулся утром. Он выглядел несколько уставшим, но это было понятно: всю ночь провести в дороге из одного штата в другой, да ещё и после встречи с бывшей женой… Парк гадал, спят его сожители или нет, и на всякий случай старался не шуметь. Майлз ужасно злился, если тот случайно будил его громкими звуками. Впрочем, даже при совершенно спокойном долгом сне Апшер всё равно не мог выспаться. На кухне Вейлон никого не обнаружил. Значит, Майлз был в гостиной, а Блейк — в спальне, которая давно уже стала его собственной комнатой. Вейлону нравилось, что он начал обустраивать её, ставить на полки милые штучки, пополнять гардероб. Хотя, конечно, за всем этим стояло по большей части желание отвлечься от роящихся в голове кошмарных, совершенно ужасных мыслей и воспоминаний. Но если Блейку ненадолго становилось лучше, то оно того стоило. Вскоре проснулся Майлз. Он неспешно побрёл сначала в ванную, затем на кухню. Вейлон тем временем заканчивал завтракать. — Ты сегодня рано, — заметил Парк. — Просто почувствовал, что ты приехал, — улыбнулся Майлз и сел на соседний стул. — Как съездил? — Я думал, всё будет куда хуже, — признался Вейлон, потрепав растрёпанные волосы Майлза. Тот притворно нахмурился и быстро их поправил. — Я помню, как ты готовился к поездке, — Апшер подвинулся ближе к Парку и крепко его обнял. — Рад, что Лиза не набросилась на тебя с кулаками. Я скучал. — Да, я тоже, — Вейлон вдруг несколько отстранился. — Знаешь… Она меня поцеловала. Я не был уверен, что стоило тебе говорить об этом, но, думаю, мы достаточно открыты друг перед другом и… — Поцеловала? — перебил его Майлз; глаза его широко раскрылись от удивления. — Она моя бывшая жена, как-никак, — пожал плечами Вейлон. — Но вы же уже не вместе! — возмутился Майлз, пытаясь что-то найти взглядом. Увидев стоящий на столе чистый стакан, он схватил его и, крепко сжимая, побежал наполнять водой. Затем залпом выпил. И так несколько раз. — Майлз, ты чего? — Парк вышел из-за стола и аккуратно коснулся плеча Апшера. Тот резко повернулся к нему, диковато оглядывая с головы до ног и дыша через рот. — И ты так просто дал себя поцеловать? — взгляд Майлза полностью расфокусировался. Вейлон не знал, что ответить. Единственным его способом привести Майлза в чувства были объятия, но сейчас тот активно от них отбивался. Апшер прижался поясницей к кухонной тумбе, всё крепче сжимая стакан; в какой-то момент хватка оказалась слишком крепкой — и он разбился. Сильная боль пронзила руку Майлза, он поднял её и осмотрел: ладонь уже была в крови, несколько крупных осколков впились в неё. Вейлон испуганно ахнул и побежал за аптечкой. Вернувшись, он увидел сидящего на полу Майлза, уткнувшегося лицом в колени. Он тихо плакал и что-то бормотал себе под нос, дрожа всем телом. Апшер успел достать осколки и положить их на тумбу; наниты уже залечивали раны, но кровь попала и на ноги, и на шорты, и на растянутую серую футболку. Вейлон осторожно взял его повреждённую руку и перебинтовал. — Ну же, что случилось? — шепнул он, стараясь не напугать Майлза ещё сильнее. Ответа не последовало. Вейлон решил, что самым лучшим будет сесть рядом и ждать, пока Майлз не придёт в себя. Апшер же, казалось, всё сильнее погружался в себя. — Вейлон, ты… Всё ещё любишь её? — всхлипывая, спросил Майлз, ненадолго подняв голову. Его сердце до сих пор бешено стучало, воздуха катастрофически не хватало. — Да, но не так, как раньше, — стараясь осторожно подбирать каждое слово, отозвался Парк и приобнял парня за дрожащие плечи. — Я люблю тебя. Нас многое связывало с Лизой, я хотел бы чаще видеться с детьми, но я так боялся, что с тобой что-то произойдёт, пока я был у неё… — Боялся, даже когда целовал её? — Майлз представлял себе худший сценарий, в котором они, возможно, не только целовались. — Я вообще не понял, как это произошло, — тихо произнёс Вейлон. — Ты же знаешь, я не оставлю тебя одного. Мы столько прошли вместе… Майлз понемногу успокаивался. Он позволил обнять себя крепче. Сердцебиение возвращалось в норму, мысли потихоньку прояснялись. До этого момента в голове будто стояли телевизионные помехи, сквозь которые прорывались неприятные картины и образы. — Давно у меня не случалось панических атак… — посетовал Майлз и пустоватым взглядом осмотрел кухню. Она вдруг показалась ему такой маленькой, словно стены вот-вот упадут на него. — Почему это вообще сейчас произошло? — Вейлон очень хотел послушать Майлза, поддержать его. И Апшер заговорил. Он перебирал воспоминания — одно за другим, — в том числе о Маунт-Мэссив. Перечислял кошмарные сны, в которых то и дело мелькали картинки, похожие на тест Роршаха. Как ему надоело спать по двенадцать часов и не чувствовать себя бодрым. Как он устал от того, что постоянно приходится проверять, не следит ли за ним кто-то. Как он беспокоился, что Вейлон вообще не вернётся и останется жить с Лизой. Как они с Блейком вскользь касались этой темы и как ему от этого было неприятно. — Я схожу с ума, да? — Майлз издал нервный смешок. — В очередной раз? Почему? Столько времени прошло, Вейлон… Я до сих пор не могу прийти в себя. — Я знаю, знаю, — мягко произнёс Парк, поглаживая жестковатые волосы Апшера. — Я тоже. — Я боюсь, что буду не нужен тебе, когда ты выберешься из этого состояния, — признался Майлз и посмотрел на Вейлона печальным взглядом. В его голосе всё ещё чувствовалась некоторая дрожь, но по большей части он успокоился и активно пытался привести свои мысли в порядок. — Ты мне нужен сейчас и будешь нужен потом, — возразил Парк. — Я люблю тебя по многим причинам. — Назови хотя бы три, — попросил Майлз, вяло улыбнувшись. — Кроме того, что мы вместе прошли через ад. — Первая, — начал Вейлон. — Ты чертовски милый. Я просто обожаю, как ты выглядишь, тебе идёт буквально любая одежда, даже эта отвратительно растянутая футболка, в которую мы оба вместимся. Вторая — ты очень добрый, пускай и не всегда это показываешь. Третья — я обожаю, когда ты чему-то радуешься. Мне продолжать? — Нет-нет, я понял, — Майлз устало положил голову на плечо Вейлона. — Прости, я не хотел вот так… Устраивать сцены, ревновать. — Я не против, чтобы ты немного меня ревновал, — засмеялся Парк. — Только не надо при этом бить посуду. Кстати, как твоя рука? — Уже зажила, — Майлз снял бинты и показал Вейлону ладонь, абсолютно гладкую. — Даже шрамов не осталось. Да и на руках Блейка их теперь нет. — Именно про эту доброту я и говорил, — заметил Вейлон и поцеловал Майлза в щёку, а затем коснулся его губ своими. — Я не добрый, у меня есть зубы! — шутливо возмутился Майлз, притворно зарычав. — А ещё… Ты будешь кофе? — Только потому, что его делаешь ты, — согласился Вейлон и поднялся с пола, помогая затем встать Майлзу. Ноги Апшера всё ещё немного дрожали. — Надеюсь, Блейк нас не слышал. — Я тоже, — усмехнулся Майлз. — Ему нужен крепкий сон. Да и нам тоже. — Но ты при этом предлагаешь мне кофе, — заметил Вейлон. — Я сделаю его некрепким, — парировал Майлз. — И после этого — сразу спать. Вместе со мной. — Хорошо, — Парк прикрыл глаза и задумался, пока Апшер варил кофе. Какое-то странное утро. В голову лезли воспоминания того времени, когда они жили в Саут-Бенде, в небольшом двухэтажном доме. Тогда панические атаки Майлза случались регулярно. Сейчас Вейлон уже отвык от этого. Они оба надеялись, что уже не вернутся в свои старые состояния. И всё же Майлз вернулся… Стоило ли его винить за это? Нет. Возможно, наниты тоже на это как-то влияли, но спросить об этом было уже не у кого: Саймон Пикок умер, а Волрайдер исчез, словно его никогда и не существовало. Единственное, что они могли сейчас, — это втроём коротать дни в квартире, которая иногда казалась слишком маленькой. Впрочем, такое положение дел вполне устраивало и Блейка, и Майлза, и Вейлона. Гораздо лучше, чем если бы они умерли в Храмовых Вратах или в Маунт-Мэссив.