Часть 2.
9 января 2019 г., 22:39
Прошла неделя, как они стали жить вместе. С разделением обязанностей это было просто. Ничего не напрягало и не возмущало ни одного, ни другого. Конечно, временами Дилан задумывался о нереальности такого удачного исхода. Это казалось ему самую малость, но подозрительным. Разве будет взрослый и умный мужчина предлагать первому встречному вместе снимать квартиру? Томас был мечтательным писателем, как показалось О’Брайену, но не глупым. Однако все их необычайно лёгкие разговоры быстро стирали или хотя бы отбрасывали такие мысли. С Сангстером было комфортно, и Дилан ни разу не пожалел, что тот стал его соседом. Более того, он радовался такому подарку судьбы, хоть и не верил в неё.
Томас оказался человеком творческим, и даже самый простой завтрак выглядел произведением искусства. Сангстер мастерски выкладывал забавные картины, а Дилан, пожалуй, мог сказать, что впервые в жизни благодарен создателям, что не умеет готовить, хотя и раньше ему не приходилось этого делать. Писатель, в свою очередь, не собирался признаваться, что: а) много практикуется в готовке, пока соседа нет дома; б) ему нравится смотреть на удивлённо-восхищённое лицо Дилана и детскую радость в его карих глазах.
О’Брайен любил возвращаться домой. В груди что-то теплело, а андроид не думал и разбираться, как учёные и инженеры добились такого эффекта — говорят, люди испытывают подобное, когда радуются, испытывают положительные эмоции. Дилан тоже радовался. Только он не мог объяснить, чем это вызвано. Да и хотел ли? Он просто чувствовал, что его ждут, что он нужен. В съёмной квартире с не так давно знакомым человеком было уютно и очень-очень тепло.
Возвращение андроида — это то, чего Томас ждал каждый вечер. Привычный режим дня поменялся: больше никакого сна за рабочим столом, никаких чертежей, заумных расчётов и мозгового штурма. Сангстер уже давно позабыл, что такое дом. Дилан напомнил. Том вставал пораньше — никак не мог привыкнуть, что можно спать до полудня, а ещё в его обязанности входил завтрак. О’Брайен мог спалить кухню, затопить соседей или ещё что-нибудь устроить. Стоит ли говорить, что Томас всячески пресекал подобные происшествия? Как только с завтраком было покончено, блондин возвращался в кровать. Впрочем, там он находился недолго — не любил терять время. Сразу находились дела, которые Сангстер выполнял с удовольствием. Когда же стрелки часов показывали семь вечера, Томас нетерпеливо оглядывался на дверь и гадал, где был его сосед сегодня и что он расскажет за ужином. Квартирка, такая пустая и холодная раньше, становилась родной, оживала. Том готов был поклясться, что оживлял её именно Дилан.
Их ужин всегда сопровождался разговорами и музыкой. В один из самых первых вечеров О’Брайен просто включил на телефоне какую-то французскую песню. Женский голос и сама мелодия тянулись долго и чересчур тоскливо. Сангстер переглянулся с соседом, который не желал признавать свою ошибку в выборе музыки, и, нагло взяв телефон, при этом не забыв одарить друга ухмылкой, переключил на более весёлую испанскую песню. То, что произошло позже, было весьма неожиданно. За едой Дилан начал пританцовывать. Тёплые карие глаза Томаса непонимающе разглядывали брюнета, а в голове засела мысль о возможном баге в программе. Андроид интерпретировал взгляд писателя по-своему.
— Том, я же говорил, что люблю танцевать. Давай со мной, — задорно смотрел на друга Дилан.
— Не подавись, танцор, — хохотнул Сангстер и всё-таки не сдержал рвущуюся наружу улыбку.
Надо сказать, О’Брайен в тот вечер подавился и больше не пытался выполнять сложные танцевальные связки за столом. Немного погодя и лёгкие связки отложил. Но передёргивание плечами и покачивание туловища и головы в такт музыке не оставил.
***
— Ты детектив? — Произнёс андроид на четвёртый день после знакомства. Сангстер нахмурился, не понимая, о чём его спрашивает Дилан. Тот выглядел очень серьёзно. Никаких смешливых искорок в глазах не было, не наблюдалось и лёгкое подрагивание губ в попытке скрыть улыбку. Именно сейчас этот недотёпа больше всего походил на маленького неразумного ребёнка, спрашивающего у отца, коим являлся Томас, что-то до безумия важное, пусть оно таковым и не являлось. — Что? — Всё же переспросил блондин, не сводя глаз с О’Брайена. «Мало ли, вдруг я перетрудился», — оправдал себя писатель. За сегодня он многое сделал, с этим не поспоришь. Взять те же тридцать восемь страниц романа, написанных сегодня. Это слишком много. В перерыве между главами своей книги Том ещё и успел немного прибраться и приготовить ужин. Так что неожиданный вопрос соседа выбил из колеи и заставил нахмуриться в попытке сообразить что к чему. О’Брайен тем временем то бледнел, то краснел от смущения. Признаваться было неловко, но, кажется, необходимо. «Господи, которого не существует, пожалуйста, пусть Томас не посчитает меня полным идиотом», — мысленно попросил бога Дилан и стыдливо опустил взгляд. — Я недавно наткнулся на сериал про Шерлока Холмса. И там очень похожее знакомство. Как у нас. Вот я и думаю, может, ты тоже детектив? Не стал бы ты соглашаться с предложением незнакомца разделить квартиру. «Так вот оно что», — осенило Сангстера, и тот засмеялся. Дилан решил, что писатель смеётся над его глупостью, и собрался ставить крест на их хороших отношениях, близившихся к дружбе. Брюнет заметно поник, а Том спохватился, чувствуя себя неловко — обидеть парня он совсем не хотел. — Я не над тобой смеюсь, — улыбнулся писатель, когда после его слов О’Брайен поднял голову. — Над собой. Не понял ничего сначала, а сейчас дошло. Ты прав, это очень похоже на нас. Только вот я не детектив и ничего о тебе не знал. Можно сказать, мне просто повезло с таким соседом! Конечно, Том многое знал о брюнете, но сейчас он не профессор, не создатель, а обычный писатель, да и лукавить никто не запрещал. Дилан облегчённо выдохнул. Он даже не заметил, как задержал дыхание от волнения. — Я хочу сказать то же самое. Мне чертовски повезло с тобой. На душе Тома приятно потеплело. Давно никто не говорил ему таких слов.***
Жизнь среди людей — вещь сложная. Тут как повезёт, а ещё никогда не знаешь, чего ожидать. Какой стороной повернётся к тебе человек? Повернётся ли вообще? Общество может принять тебя, может оттолкнуть. В нём существуют определённые правила и рамки, но никто знать не знает, кто их установил. Но все следуют, потому что… а как иначе? Нет, ты, конечно, можешь пойти против правил, но сам себя погубишь. Потому что общество — страшная сила. Индивидуальность никто не отрицает, всё наоборот. Люди пёстрые, разные, такие отличающиеся, но до ужаса похожие, одинаковые. Смешные. Стоит кому-то заметить эту схожесть, как в них просыпается жуткое раздражение и недовольство, ведь они такие одни на свете. Впрочем, часто такая же реакция и на слишком явное различие между людьми. Принять слишком тяжело, потому что нужно потрудиться, приложить силы. Люди — существа сложные, противоречивые. Общество такое же, что логично. Радует, что прогнившим его не назвать. Надежда есть и пока что не собирается угасать. Сангстер умный, это факт. Вежливый, это факт номер два. Отвыкший от обычной человеческой жизни. Факт номер три, который беспокоит молодого профессора. Последние несколько лет он только работал. Проект стал для него всем, заменил всё. Невозможность задания только подливала масла в огонь. Горы сложных и толстенных книг, написанных умнейшими людьми, такие же, если не больше, горы чашек с кофе и банок энергетиков высились за спиной молодого и многообещающего учёного. Пару раз в год он навещал семью, но делал это исключительно по праздникам. Иногда Уиллу удавалось вытащить друга куда-нибудь под предлогом «перегрузка мозга вряд ли пойдёт тебе на пользу, а ещё ты на несколько шагов спешишь, мы не успеваем». Если на первую часть предложения Томас не обращал внимания, то вторая отрезвляла его, жаждущего большего, и он притормаживал. «Порой мне кажется, что ты создашь этого андроида, а потом поведёшь своё же создание под венец», — смеялся Поултер. «Как закончу проект, то и найду себе девушку. Ты лучше о своей Мелиссе, Ребекке или кто у тебя сейчас подумай», — в ответ хмыкал Том и закатывал глаза. Работа затмевала всё. Неудачи, ошибки, новые разработки, успехи, а потом опять неудачи, очередные эксперименты и изменения. Одно и то же, а дни без опозданий сменяли друг друга. Вскоре подошёл черёд и для большого успеха. — Создателю выпала честь назвать своё создание? — Шутливо спрашивал Уилл, с которым Сангстер не так давно спорил о внешности андроида. Поултер предложил усыпать тело почти человека родинками и сделал это. Точнее, сделали те, кто отвечал за внешность, а Уилл лишь отдал приказ. Томас злился, когда узнал про это. «Знаешь же, что я не люблю», — начал он было, а потом увидел результат. Зачарованный этими самыми «глупыми и абсолютно не к месту» родинками, Сангстер буркнул себе под нос, что всё не так ужасно. Признаваться, что ему впервые понравились тёмные маленькие пятнышки на коже, он не стал. — Не всем же портить жизнь этому бедолаге, — пожал плечами блондин. — Ничего я не портил. И да, если думаешь, что незаметно, как ты им любуешься, то советую пересмотреть это, — довольно ухмыльнулся Поултер, глядя на меняющееся лицо лучшего друга. — Дилан О’Брайен. Так его зовут. Он мой проект. Важнейший, между прочим. Разумеется, я им любуюсь, — Томас фыркнул и старательно попытался затолкать откуда-то взявшееся смущение куда-нибудь подальше. Большой рывок вперёд, большой шаг к новой эре, к новой жизни. — Том, вот и всё. Когда мне готовиться к знакомству с твоей дамой сердца? — Вопрос, оставшийся без ответа, потому что Сангстер неожиданно для себя растерялся. Оставшись без привычного труда, оставшись писателем (потому что их жизнь всегда интересовала молодого человека, а ещё он хотел написать книгу), Томас не знал, как ему быть. Казалось бы, всего-то несколько лет, а так повлияли на него. «Чёрт, Уилл, как живут обычные люди?» Ответ на сообщение, увы, не помог. Сангстеру придётся разбираться со всем самому, а пока он может спокойно сидеть в квартире, работая над романом, размышляя о своей жизни, и ждать весёлого и такого светлого Дилана. О’Брайен нетерпеливо ожидал момента, когда станет свободным. Стал. Сначала он упивался свободой, а после его сковал страх. Ему нужно влиться в общество, стать его частью. Именно незнание пугало Дилана. Как люди находят себе компанию, заводят друзей? Почему кто-то кому-то нравится, а кто-то кому-то противен, ненавистен, отвратителен? Где нельзя ошибиться? Страх выбивал из колеи. Однако находясь в обществе своего нового знакомого, своего соседа-писателя, О’Брайен переставал бояться. Ему было спокойно, когда они болтали, пусть поначалу найти общую тему было не так легко; было легко, когда они вместе смеялись; было светло, когда Сангстер проявлял заботу (как ещё назвать лёгкое волнение блондина за своего соседа, Дилан не знал и называл это заботой). «Во всяком случае, один друг у меня точно будет», — кивал своему отражению в зеркале андроид. Резюме на работу не так давно отослано, но ответа пока что никакого не было. Свои свободные дни О’Брайен проводил на улице. Он как губка стремился впитать всё, что его окружало, узнать, увидеть, услышать больше. Небо было для него необъяснимо прекрасным, пение птиц неземным, а яркие и сочные цветы и листва до ужаса нереальными. Больше всего внимания Дилана привлекали люди. Привыкший к строгим или усталым, одинаково вежливым людям в белых халатах, он жадно смотрел на иных людей, таких настоящих. Таких забавных. За время своих прогулок андроид повстречал много разных людей. Спешащий мужчина в деловом костюме, ругающая маленького ребёнка молодая женщина, сияющая девушка, держащая под руку парня с гитарой за спиной. Переусердствовавшая в макияже женщина средних лет, восьмилетняя девчонка в слезах и с разодранными коленками, весело хохочущие парни-подростки. Все они определённо отличались от тех инженеров и учёных, которые постоянно мелькали перед глазами Дилана. Люди на улице были совсем другими. Они были живыми. — Томас, а как, — брюнет сглотнул то ли от волнения, то ли от страха, — как ты познакомился с лучшим другом? Сангстер задумчиво посмотрел на соседа, у которого душа ушла в пятки. «Лучше бы я помолчал!» — Мы познакомились в университете, а потом так сложилось, что одно время вместе работали. Сама собой зародилась наша дружба, — спокойно ответил писатель, пусть всё его спокойствие в этот момент было только простой маской. — Спасибо, — улыбка озарила лицо Дилана. О’Брайен успокоился после того разговора. Всему своё время, спешить заводить друзей ни к чему. К тому же он чувствовал, что сейчас сама собой зарождается их с Томасом дружба. Скоро ему, Дилану, придётся вливаться в новый коллектив, учиться жить в человеческом обществе. Эта мысль пугала, но уже не так, как прежде. Сейчас у него полно свободно времени, множество впечатлений от прогулок и тёплое чувство в груди по вечерам, когда он приходит домой. Потому что его ждёт светловолосый писатель.
