Отцы и дети

— Как вы себя чувствуете, Саске-сан? Бархатистый певучий голосок мягко коснулся сознания Учихи. Он прищурился, силясь сфокусироваться на говорившем. Точнее, говорившей. Застенчиво-добрая улыбка — это первое, за что зацепило мужчину. И такие же добрые глаза. Темно-карие с огоньком где-то в самой глубине. Пристальный, изучающий взгляд заметно смутил незнакомку. Она потупилась и участливо поинтересовалась: — Как вы себя чувствуете? Саске прислушался к своему телу, попробовал пошевелить рукой или ногой, и только сейчас до него дошло… — Я в больнице? Как я здесь оказался? — Голос казался хриплым, неродным. И слабость, слабость по всему телу, но, кажется, ничего не болит. — Вас привели Какаши-сама и Сакура, — уважение в голосе поведало все за девушку. — Вы были не в себе. — Конкретнее, пожалуйста, — напряженно попросил Саске. «Не в себе» отдалось неприятным холодком внутри. — И не тяните, не нужно меня жалеть, — он верно оценил ее страдальческий взгляд, но в то же время мягкий, отдающий теплом. — Сакура и Цунаде-сама блестяще провели операцию, больше не о чем волноваться, опухоль удалена. Саске на минуту прикрыл глаза, вспоминая почти не проходящую боль. И что он делал, чтобы глушить и ее, и накопившееся раздражение? Пил. Скорее всего усугубляя ситуацию. Допрыгался. — Вам нехорошо? — забеспокоилась… — Как ваше имя? — Твое. — Что? — не понял Учиха. — Можно на «ты». Меня зовут Минами. — Учиха проследил глазами за ее тонким пальчиком, заправляющим локон за ухо. «Южная красота» мысленно перевел Саске и улыбнулся уголками губ, вновь бросил на медсестру изучающий взгляд. Девушка действительно была похожа на южанку: темные длинные, вьющиеся волосы, огромные карие глаза, смуглая, изящная, хрупкая, такую хочется защищать и… и… «Что-то не туда меня понесло, — с усмешкой подумал Саске. — Отходняк от наркоза?» По словам Минами операция завершилась несколько часов назад, но Саске чувствовал себя вполне сносно, даже удивительно, если учесть, какое сложное хирургическое вмешательство перенес его организм. Но это нормально, как сказала Минами, он же шиноби, будь он обычным человеком, тогда совсем другое дело. — Тем более Сакура — непревзойденный медик, наравне с Цунаде-сама, — терпеливо закончила свой рассказ «южанка». Слово «южанка» плотно угнездилось в его сознании, постоянно всплывало в мыслях на протяжении нескольких последующих дней. Саске заело, как испорченную пластинку, крутящую один тот же отрезок песни. Он не сразу разобрался, что причиной тому не само слово…

-Х-

Саске опять маялся. Сакура прекрасно видела его муторное состояние, но пока молчала. Захочет — скажет, в чем дело. — Последние несколько месяцев мы только и делали, что притворялись, даже забыли, каково это — уважать друг друга, ценить, быть искренними с родными. — Сказала — и поняла, что давно хотела произнести именно эти слова, но что-то постоянно сдерживало: гордость? гордыня? глупость? или страх быть вновь непонятой Саске? Неуслышанной? Ее прямой, отчасти печальный, отчасти осуждающий взгляд смутил мужа, он опустил глаза, тихо вздохнул. — Что ты хочешь сказать? Ты ведь к чему-то ведешь? — Ему ли не знать свою жену, столько лет знакомы. — Если уж начала про искренность, давай начистоту. — Давно надо было поговорить. Именно поговорить, а не вопить на всю вселенную, силясь уколоть друг дружку побольнее. — Ты влюбился? — Нет, — после недолгого раздумья откровенно признался Саске, — но Минами меня задела. Я не романтик, не умею говорить красивые слова, ты же знаешь. — Он секунду помолчал, собираясь с духом. — Мне спокойно рядом с этой девушкой. Она мне нравится. Затронули ли Сакуру слова Саске? Однозначно да. Нет, не чувства, но женскую гордость. — Ты извини, — он порывисто поднялся, стараясь скрыть скупую улыбку, — пойду прогуляюсь, — нелепо соврал Учиха, понимая, что Сакура видит его насквозь. Когда за мужем закрылась входная дверь, куноичи неожиданно развеселилась: — Иди пройдись, может, нагуляешь кого. Что она чувствовала в данный момент? Освобождение. От притворства, взаимных упреков, обиды, нелюбви… «Иди пройдись, может, нагуляешь кого». Она и представить не могла, что ее слова окажутся пророческими.

-Х-

Сакура вошла в кухню, где обедал Юки, и хлопнула в ладоши. Он вздрогнул и серьезно посмотрел на мать, но стоило ей сказать, что они идут гулять, серые глазенки радостно засияли. Подросший сынишка быстро слез со стула и потопал в спальню — одеваться. Юки стоял посреди пустой детской площадки в парке позади их дома. Расширенные серые глаза перебегали с мамы на объемистые сугробы и обратно. — Это снег, Юки, ты же видел его столько раз, — напомнила Сакура, указывая на белое полотно, буквально за ночь и утро укрывшее всю Коноху. — И кто это у нас не ребенок? — поддразнила куноичи, умиленно улыбнулась, глядя на застывшего сына. Мальчик развел руки в стороны, не зная, к какому сугробу кинуться в первую очередь. Выпавший не по сезону рано снег не на шутку взволновал Юки. Сакура глубоко вздохнула и кинула быстрый взгляд на часики: 15.21. — Интересно, когда вернется твой «пия»*? И где его носит? — с намеком на угрозу, за которой скрывалась тревога, спросила Сакура, едва не раздавив в руке телефон. — Мам, я уже давно не говорю «пия», — серьезно парировала копия отца, мило картавя. — Я не масенький малипусик, мне четыре года… ой, почти четыре с половиной, — поправился мальчик. — И не ругай папу. — Разве я его ругаю? — растерялась мать. — Когда это было? — Иногда он задерживается, и ты ругаешь его. — Это оттого, — мягко ответила она, присела на корточки и поправила выбившиеся из-под шапки пепельные волосы, — что я волнуюсь за него. «Боюсь, что он не вернется», — закончила про себя Сакура. — Ты не злишься на него? — Нет конечно, — Сакура пощекотала сыну носик. — Иди поиграй. — Сделай клонов, пусть строят крепость. — Построят, если угадаешь, кто из нас я, — мать подняла палец вверх. — Нет, это слишком просто, мам, — заныл Юки, и без перехода: — Давай!.. Сакура в очередной раз подивилась его способности мгновенно находить человека среди клонов. — Как ты это делаешь? — тихо спросила она. *** Из окна пятого этажа Саске прекрасно видел ту часть парка, где гуляли Сакура и Юки. Бывшая жена то и дело смотрела на часы. Волновалась. Он припомнил их вчерашний разговор. Сакура переживала по поводу долгого отсутствия Какаши, который должен был вернуться еще три-четыре дня назад. — Это же Какаши, для него это нормально — опаздывать. Сакура против воли улыбнулась, взглянула на серое безрадостное небо и призналась: — Знаешь, он больше не опаздывает, даже наоборот — приходит раньше обещанного. Поэтому…- она не закончила, боясь высказать свои тревоги. — Я так привыкла, что он рядом, — тихо, будто самой себе сказала куноичи. Саске успокаивающе похлопал Сакуру по плечу. — Не волнуйся, он вернется. Не мог же он промолчать? Не оставлять же ее в растрепанных чувствах? — Спасибо, Саске. — Они понимающе посмотрели друг другу в глаза, не нуждаясь в словах. За его спиной раздался тихий голос жены: — Саске, я уложила Аими*, — она явно на что-то намекала. Учиха повернулся и нагло огладил взглядом хрупкую фигурку «южанки». Минами потупилась. Не говоря ни слова, Саске поцеловал ее в щеку, и она хихикнула: — Твои мысли сейчас на грани бесчестья? — Нет, — прошептал он, — за гранью. Рядом с этой женщиной Саске чувствовал покой и уют, родное тепло. Ему было хорошо. Любил ли он Минами? Он до сих пор не мог дать точный ответ на этот вопрос. Саске просто был счастлив с ней. А большего и не надо. *** — Как ты это делаешь? — тихо спросила Сакура. Сынишка возвел глаза к небу, засунул руки в карманы (перенял привычку у отца) и объяснил маме, как маленькой: — Я уже говорил: я вижу. Не знаю, как сказать. Ви-жу. Ты… — Не закончив, Юки бросился к выходу из парка, но замер на полпути. — Папа?! — ясный, звонкий голосок взвился к верхушкам мохнатых елей. И что-то неопределенное было в его восклицании… испуг? Сакура стремительно повернулась и чуть не выругалась. «А еще говорил, что последняя миссия в карьере не подразумевает опасность», — мысленно прорычала куноичи, но вспомнила слова сына и сразу устыдилась своей несдержанности. Перебинтованные левая щека и шея не вязались с веселыми, чуть озорными глазами. «Ясно, — поняла Хатаке, — не хочет нас пугать. Вроде как все в порядке, ага, знаем, проходили, — бушевал внутренний голос. — Отчего же тогда на сторону перекосило?!» В некоторых местах бинты пропитались кровью, и это обстоятельство быстро привело куноичи в чувство. Тревога уступила место профессионализму. — Домой! — бросила жена-мать, на ходу беря Юки за руку. — Ой! — пропищал малыш и вырывал пальчики из тисков. — Не волнуйся, — проронил Какаши. — Что у тебя с голосом, а?! Повреждено горло? — она всплеснула руками. — Где ты так вляпался? — Не кричи, мам. — Мальчик взволнованно изучал лицо отца, на что тот отвечал непринужденной улыбкой шиноби. Рядом с Сакурой в дымке дзюцу появились подозрительно раскрасневшиеся Сарада и Боруто. — Юки прав, мам, не кричи, тебя за квартал слышно. — А ты что здесь делаешь? — излишне резко обратилась Хатаке к сыну Наруто. Стальной голос Сакуры заставил Боруто поспешно убрать руку с талии подруги и отступить на шаг. Парень глядел куда угодно, только не на «Вторую Цунаде». Сакура-сама… страшная женщина, она всегда его пугала. Но ради Сарады, да, ради нее он готов вытерпеть кого-угодно. — Не ругайся, Сакура. — Едва слышный голос возле уха подействовал успокаивающе, как, впрочем, и всегда. И еще тише, только для нее: — Мне трудно стоять. — Сарада, погуляйте с Юки. Девушке не нужно было повторять дважды, она все понимала с полуслова. «Такая взрослая, почти семнадцать. Моя умничка, — с щемящей тоской подумала Сакура, исчезая с Какаши в дымке дзюцу. *** — Останутся шрамы? — задал вопрос Хатаке, с удовольствием развалившись на кровати. — Только на шее. — Зеленое свечение вокруг рук исчезло. Пальчики жены нежно провели по рубцам. Какаши перехватил ее руку и положил на левую сторону груди. Улыбнулся глазами, глядя на Сакуру сквозь опущенные ресницы. — А теперь рассказывай, кто тебя так? И почему ты сразу не пошел в госпиталь? — упрекнула она мужа. Спросила и сразу прочитала ответ в его глазах: «Испугался». — Орочимару встретил. Он задавал интересные вопросы насчет Юки, — непринужденно ответил Шестой и блаженно прикрыл глаза. — Его интересовали способности нашего сына. Ты понимаешь… — Больше не интересуют? — Сакура не заметила, как треснул стакан с водой для мужа. — Его больше ничего не интересует, — безмятежность скользила в каждом его слове. — Мы с Би позаботились об этом… Глубокой ночью, в гулкой тишине дома Сакура звонко поцеловала спящего Юки, вышла из его комнаты, заглянула в спальню Сарады и удовлетворенно прикрыла глаза. Все на месте, всё в порядке. Фух, это был сон, всего лишь сон. Орочимару мертв, туда ему и дорога. Спасибо Какаши и Би. Она вернулась в их с Какаши спальню и осторожно забралась под одеяло.  — Спасибо. — Ее губы мягко коснулись плеча спящего мужа. Она улыбнулась. Легко. Умиротворенно. В ее жизни есть самое главное. Солнечные лучики — Юки и Сарада, ради которых она готова на все, готова буквально размазать кого-угодно. Ради их доверчивых глаз, улыбок, смеха… Какаши… "Порабощенный... покорный..." - мысленно улыбнулась Сакура, чуть не прыснув вслух. Между ними было глубокое чувство привязанности и единства, а также взаимные обязательства — готовность развивать отношения и поддерживать их. Нежность? Да. Взаимопонимание? Аналогично. Уважение? Несомненно! Смогла ли она полюбить его за три прошедших года? Сакура боялась признаться самой себе. "Я просто счастлива. Разве можно мечтать о большем!"