Игра в поддавки

      Началось. Рику уже надоело притворяться, что он ничего не замечает. — Кто ты? — сквозь зубы спросил он, и Морти удивленно поднял брови: — Как кто? Твой внук! Пиздеж. Пиздеж и еще раз пиздеж! Даже противно было разговаривать с этим, как со своим Морти, но настала пора сбросить маски. — Нет, — внутри все противно тряслось от страха. — Я не говорил своему внуку, что именно в колбе, сказал просто, что мы хорошо на этом заработаем, но ты почему-то назвал это взрывчаткой… Сдавайся, коллективный разум. Ты раскрыт!       Сволота, захватившая тело Морти, начала медленно хлопать в ответ — что за клише! Рику совсем не нравилось то, как близко он стоит от края, один шаг — и все… Типичный ход для коллективного разума — жертвовать одной своей единицей ради выгоды для остальных, разбрасываться пешками без жалости, потому что всегда можно найти новых, но пиздюк — точно не пешка. По крайней мере, не для этого утырка (утырков?) — А что ты мне сделаешь? От тихого раскатистого смеха и безумия, исказившего такое родное лицо, у Рика мороз пошел по коже. — Я владею этим телом без остатка, и если ты не хочешь ему навредить, то тебе лучше сделать так, как я скажу… — Хорошо, — сглотнув, Рик медленно распахнул халат, показывая торчащую за пазухой колбу. — Хочешь? Иди и возьми, черт бы тебя побрал! В глазах не-Морти промелькнула тень сомнения, но, видимо, желание получить взрывчатку победило, и он сделал шаг от края. — Я уничтожу этих ублюдков их же оружием, — прошептал он, глядя на желанный предмет с нездоровым вожделением во взгляде. — Я уничтожу всех, кто не покорится моей воле, воле совершенного существа… Ученого планы этого недоразума не колыхали абсолютно. Какое уж там совершенство, это чмо не дотянуло бы даже до Юнити в годы бурной молодости! — Дай мне это. Дай… — коллективный разум протянул слегка дрожащую от волнения руку Морти. — Или твой внук отправится полетать! Делать нечего — пришлось достать колбу и осторожно, по миллиметру протягивать ее террористу, будто гребаный Бог свою искру на той фреске… — Аха! Он смог вытащить нужный прибор из другого кармана, даже не глядя, и тело Морти затянуло в огромный пузырь. Рик не помнил, есть ли там воздух, но это уже было неважно. Главным было то, что он обезвредил захватчика.

***

— Рик, все точно в порядке? Ты не мог бы… — Заткнись, Джерри! — гаркнул он, готовясь кинуть в непутевого зятя первым, что попадется под руку, и тот благоразумно предпочел испариться. Конечно, эти жуткие булькающие звуки не могли не переполошить весь дом, и семейство Смитов то и дело пыталось достать его своими глупыми вопросами — а что случилось, а почему Морти так странно себя ведет, и зачем надо было раздевать его догола и связывать в стиле шибари… На все это у Рика был один ответ — потому что так надо!       Вопли и проклятья, которые издавал коллективный разум, здорово бесили, отвлекая от мыслей, так что пришлось вставить в рот пацана кляп. Кровать ходила ходуном. Не-Морти извивался так и этак, безуспешно пытаясь разорвать веревки, свирепо выкатывал глаза, мычал и пускал слюни, но у Санчеза уже нашлось безумное решение. Он, правда, не был до конца уверен в успехе, но все же хоть что-то… Специальный прозрачный раствор с резким запахом железа уже был готов, а на небольшом крестообразном приборе, внутри которого что-то трещало и попискивало, замигали маленькие лампочки. — Изыди, с-сука! Когда брызги попали на кожу пациента, раздалось шипение, будто кто-то плюнул на раскаленную сковороду, пошел легкий дымок, а сам не-Морти взвыл так, как будто его резали. Но это было еще не все. Всполохи лампочек и определенные частоты звука, исходящие от креста, тоже должны были сыграть свою роль, и Рик, поднеся прибор практически в упор к лицу внука, призвал: — Морти, услышь меня! Еще немного раствора, еще более жуткое мычание, коллективный разум явно не хотел смотреть на крест, пришлось, удерживая его за волосы, заставить смотреть на огни внимательно и звать, звать все громче: — Я знаю, что ты там… Возвращайся, гони прочь эту заразу! Т-ты сильнее, ты сможешь! Я люблю тебя, Морти, слышишь?! Я с тобой! Я всегда буду с тобой, только… т-только вернись!.. Протяжный крик, который издал коллективный разум в свои последние секунды, не смог заглушить даже резиновый шарик во рту. Глаза мелкого вспыхнули белым светом изнутри, клубы сизого дыма повалили от его тела, и он обмяк, падая без сознания. Кажется, сеанс научного экзорцизма завершился вполне успешно. Отключка продлилась совсем недолго — Рик только успел вытащить кляп изо рта у внука, как тот, морщась, открыл глаза. — Ч-что случилось? — пробормотал он, тщетно пытаясь пошевелить руками и ногами, и его дедушка, презрительно бросив: — Чистоплюйство твое, вот что случилось, — отпил из фляжки. — Говна ты непослушного к-кусок…

***

      Морти крайне не любил признавать чью-то победу над собой. Для него не существовало никаких авторитетов, и никого, кроме себя, в этой жизни он обычно не слушал, но с некоторых пор все начало меняться. Он делал все, лишь бы не дать сумасбродному алкоголику с замашками на вселенское господство повода поучить себя жизни, но иногда случались промашки. А то, что случалось после этих промашек, Морти сам не знал, чем считать — воплощением то ли своих самых постыдных желаний, то ли самых худших кошмаров… У Рика были крайне странные представления о воспитании. Например, он вряд ли сказал бы хоть слово, завали его внук годовую контрольную, но точно бы долго ругался на него за недостаточное рвение разучивать приветственные поклоны каких-то чудиков с планеты синих мандавошек, торгующих навороченными пушками и бластерами… Рик не оставлял ему ни единого шанса. Делал все, чтобы они остались одни, чтобы никто не увидел и не услышал ничего из "воспитательной беседы", за ругань или попытки вырваться добавлял еще сильнее — легче было бы перенаправить несущийся под откос поезд, чем избежать наказания! И объяснял, объяснял в красках, долго и въедливо, насколько ужасно Морти себя вел, каким плохим мальчиком он был, и что у Рика просто нет иного выбора, кроме как устроить ему трепку… Действовало ли это? Да ни черта. В голове у парня возникали одни только картины ужасной мести, он жмурился, вздыхал и сжимал челюсти, только бы не издавать ни звука, показывая свою слабость, но чем дальше, тем становилось труднее, внизу все горело, во рту пересыхало, а сердце неистово билось где-то у горла, и тогда… Когда старик решал, что наказания уже хватит, наставало время для совсем других игр. Его будто меняли. Или переключали с одного режима на другой. Обнять, поцеловать, пощекотать, стереть влагу с глаз (просто пот, а вовсе и не слезы), даже вздрочнуть или отсосать — действительно, Рик будто бы не был в себе, делая это с нежностью и даже с каким-то трепетом… И это — человек, который буквально пять минут назад так сильно и безжалостно его отшлепал!       Санчез, похоже, умел делать как и очень приятно, так и наоборот, в зависимости от капризов своей сложной в силу гениальности натуры, которые Морти испытывал на своей шкуре все чаще и чаще… Заканчивалось все всегда одинаково, ровно так же, как и начиналось. Вдоволь наласкав внука, Рик мазал его бедную задницу какой-то чудодейственной мазью собственного авторства, притупляющей боль и не дающей появиться синякам, и уходил, оставив Морти наедине с тишиной комнаты и собственными мыслями. Он терпеть не мог превосходства над собой. Терпеть не мог, когда его учили жить, или обращались, как с неразумным ребенком, и все же, каждый раз после "бесед" злость была далеко не единственным чувством, захлестывающим его… Пожалуй, эмоций было даже слишком много для него одного, и разбираться в них — сам черт ногу сломит. К счастью, вся остальная семья не знала ни о чем, да и как им объяснишь? Круговорот повседневности, ровно так же, как и всегда — телевизор, ужин, неловкие разговоры об учебе, Рик, подкалывающий папу, Саммер, не поднимающая глаз от телефона, заходящее солнце и родная кровать… Когда в комнате открылся портал, это юношу не разбудило — куда там, сна у него не было ни в едином глазу, ведь это был чертов вечер субботы и две невидимые азиатки, зашедшие к нему в гости! Впрочем, Рик, ввалившийся к нему на подкашивающихся ногах, похоже, забыл об этом напрочь. — Мо-морти… Морти… Почти до боли стиснув стоящий член через трусы, он отвернулся к стенке и накрылся одеялом, тщетно надеясь, что ученый сочтет его спящим и уйдет, но не тут-то было. Матрас заскрипел под чужим весом, запах перегара ударил в нос, и он, сжав зубы и зажмурившись, смог только сказать про себя: "Черт!" — Иди… ид-ди с-с-сюда, моя детка, — несвязно бормотал Рик, вошкаясь рядом и заставляя раскачиваться всю кровать. — Мой… мой х-хороший… Бух! Упав рядом, мужчина навалился на него, чуть не задавив в неуклюжих, медвежьих объятиях и продолжая нести какую-то пьяную чушь. — Я… я-я ведь добра тебе же-же-желаю, д-дурак, а т-ты… Добра… добра желаю, да, а ты… а ты не п-эээ-нимаешь… Не п-оооо-нимаешь! Ты… ты это, не злись, что я… что по жопе луплю и все дела… Я ж… я ж только из благих побуждений, п-пес… т-только из благих… И что теперь делать? Морти совсем не улыбалась перспектива провести всю ночь в постели с пьяным дедом, к тому же, субботнюю ночь! Но Рик, похоже, отставать от него не собирался. — Т-ты ведь не з-злишься, д-эээ-тка? Ну же, иди… иди, п-поцелуй папочку… Не дожидаясь согласия, он сам нажал Морти на щеки, заставляя приоткрыть рот, в нос ударил сшибающий запах перегара, и чужой язык проник внутрь — это было совсем не так, как раньше. Это было противно. Протестующе замычав, он попытался отстраниться, но Рика, похоже, это только подстегнуло. — Ох, к-как же я… д-давно хотел… тебя… т-тебя… Когда одеяло оказалось отброшено в сторону, Морти стало по-настоящему страшно. — Нет! П-пусти, я н-не!.. — Тшшш, — прижав палец к губам, Рик со слегка безумной улыбкой достал из-за пазухи прибор, выключающий звук на ближайшие десять метров, и нажал на кнопку. — Т-т-эээ-перь… теперь никто не п-помешает мне… к-как следует поиграть с… с то-тобой… Ему же играть в такие игры совсем не хотелось. Особенно после того, как ученый, игнорируя попытки вырваться, залез рукой под белье, пытаясь проникнуть пальцем между сжатыми ягодицами… Вот здесь терпение Морти и лопнуло. Закричав, как дурной — все-таки, за ближайшие десять метров никто бы не услышал — он съездил Рику кулаком по лицу, пнул ногой в живот и, сам не помня как, вырвался и убежал прочь из комнаты. Проклятый мудак за ним бежать не стал — наоборот, хрипы боли и какое-то пьяное бормотание быстро сменились на храп. Впрочем, мальчик все равно закрыл щеколду в ванной. Медленно сполз на пол, закрыв лицо руками, и беззвучно заплакал, сотрясаясь всем телом… Такие игры ему точно были не по душе.