Принц без доспех

Он так легко сходится с людьми. В понедельник вы знакомы. В среду вечером вы как друзья в пабе. А в субботу утром он обнимает тебя на бежевых простынях. - Как зовут твоих родителей? - спрашивает Эйзо, лежа темной и слегка кудрявой макушкой на моем плече. Это должно быть мило, как в французских фильмах, где много моря, вина и прозрачных слез. - Эллен и Лойд Галлас, - говорю я, - а твоих? - Шайн Пареппс, - говорит Эйзо, ведя рукой по моему впалому животу и обнимая за плечо. Это должно быть красиво, как в очередном томе классического романа. - У тебя нет отца? - спрашиваю я, соединя пальцы его кистей с моими. - Нет, его нет, это была пробирка, - говорит Эйзо. Он говорит это, как обычно говорят, что погода будет дождливой, или как то, что свежий хлеб привезут лишь завтра в полдень. - Эта пробирка удалась, - говорю я, сжимая его руку. Это должно быть влюбленность, но я выхаркал свои чуства уже давно. Вместо них, рубцы, закрашенные газовым балончиком и кровоточащие язвы, которые вскрывают такие люди как Эйзо. На твоей левой лопатке, созвездие, из родинок первой буквы твоего имени. Пишу я на белом А5 листе книжной бумаги, черной капилярной ручкой, которая сильно мажет. Не вскрывай мои язвы, Эйзо. Пишу я печатными буквами между строк. Остовляя надпись закладкой в книге Эйзо в воскресное утро. Он спит, уткнувшись меж двух подушек лицом, а на лапатках видны две буквы "А" и "М", что вызывает тошноту, от милости совпадений. Не сегодня. Не завтра. Не через недедю. Не через год. Эйзо не узнает, о букве "М", на правой лапатке. Если только на его затылке не вырастет пара глаз.