Выбор

1 февраля, понедельник, Коридоры, 16:00

Погружённая в мысли, Гермиона Грейнджер терялась в лабиринтах школьных коридоров. К собственному удивлению, она быстро оправилась от бешеных событий прошлой недели. Но остались вопросы. И все они были без ответов. Эти дни, полные тишины и безмолвия, изменили её. Анализируя новую себя, она удивлялась: откуда в ней появилась несвойственная прежде холодность? С каждым днём внутри росла стена, отделяющая Гермиону от внешнего мира. Вероятно, виной всему были нестабильные отношения, где её то отталкивали, то притягивали. Как только она растворялась в незыблемом ощущении счастья, её выбрасывали. Не зря в то роковое утро в поместье Блэков Гермиона ощутила себя вещью. Параллельно с холодностью к окружающим в груди Гермионы вновь росла зияющая дыра. Только на этот раз, в отличие от осенних событий, она проклинала себя за глупости. Грейнджер серьёзно полагала, что Алан Трэверс поступил правильно, жестоко отвергнув её. Правда, вопросом, как он догадался об измене, она не задавалась. Слухами земля полнится. Да и весь январь Хогвартс только и гудел про них с Драко. «Будто ничего интересного больше не происходит!» — горько подумала она, наблюдая за тем, как поочерёдно загорелись факелы на каменных стенах. Самоедство стало ежедневным ритуалом. Вместо библиотеки Гермиона возвращалась в гриффиндорскую спальню и лежала в постели часами. В голову лезли абсурдные мысли: что, если судьба наказывает её за предательство Рона? Ведь невозможно постоянно терпеть такой позорный крах в личной жизни! Да, она понимала, что смотрела не на тех, что надо было выбирать кого-то проще. Но что делать, если сердце говорило иначе? И если она сама не слышала сбивчивые желания своей души? И всё же Гермиона заставляла себя ходить в библиотеку. Только сердце неприятно кололо, когда она усаживалась за их стол. Одна. Предательски вспоминался глухой смех Малфоя. На миг от накрывающих воспоминаний она впадала в ступор. Но, одёргивая себя, бралась за перо. Прежде чем окончательно отдать внимание бумажкам, Гермиона быстро скользила взглядом по соседним столам. Обычно Драко сидел неподалёку — через три-четыре стола от неё, зарывшись головой в толстые фолианты по колдомедицине. Он нарочно садился к ней спиной, публично демонстрируя отрешённость. Теперь-то он жених Гринграсс. Но Гермиона, казалось, уже знала Малфоя как облупленного. К тому же с прошлого вторника Драко буквально следовал за ней по пятам, искренне делая вид, что их случайные пересечения в коридоре — обычные совпадения. Гермиона и Драко ходили на занятия по ЗОТИ и дальше. Внутри Гермионы царило стойкое ощущение, будто никакого происшествия с Sectumsempra не было вовсе. Алан игнорировал её. Казалось, нарочно. Когда она поднимала руку, чтобы дать ответ на его вопрос, взгляд Трэверса скользил мимо. Эти моменты Гермиона отмечала для себя как минуты собственного позора. Она чётко ощущала десятки взглядов, вопросительно сверлящих её хрупкую спину. Поначалу её накрывало чёртовыми воспоминаниями. Она старалась не смотреть на Трэверса, потому что ей было стыдно за тот случай. Пару ночей после понедельника сознание издевалось над ней, подкидывая красочные сны, в которых она бесстыдно извивалась на преподавательском столе. Гермиона перестала поднимать руку на парах ЗОТИ. И вскоре её начало отпускать. Время, словно морское течение, уносило смятения всё дальше и дальше. Дни летели быстро, как дождевые капли, бьющие в решётчатые окна замка. И так же, как её сковывал сквозняк, бродящий по коридорам, начинала сковывать тоска по объятиям Малфоя, которые, казалось, стали ей родными. Они даже один раз поговорили. В коридоре. Мельком. Разговор получился быстрым, рваным — среди кишащей студентами толпы. Речь шла о злосчастной инвентаризации. Они коротко условились выполнять обязанности раздельно. В тот миг Гермиона прочла в глазах Драко острое желание не ставить точку в разговоре, а обсудить произошедшее в укромном месте. Но она дала понять: им нужна пауза, чтобы переварить произошедшие события, сделать выводы и понять, как жить дальше. Разговор рано или поздно состоится — в этом Гермиона была уверена. Было ещё кое-что, отталкивающее Гермиону от Драко, помимо пелены неизвестности, висящей над ними. Её самоедство росло, а внутренний голос стал строгим родителем, отчитывающим Гермиону Джин Грейнджер за двуличность, похоть и ложь. Она спала в покоях Алана, но всем естеством хотела Драко. Она спала с Малфоем, а через два дня уже была готова переметнуться к Трэверсу. И даже если в отношениях с последним была поставлена жирная точка, ей всё равно было стыдно смотреть в глаза Драко. Поджав губы, она отыскала в широком кармане мантии связку ключей, которую дал ей Филч. Отворив тяжёлую железную дверь, Гермиона скользнула внутрь. Теперь мысли занимало общество змей, с которыми ей предстояло провести полчаса наедине, сверяясь со списком, данным МакГонагалл.

***

Казалось, никогда в жизни Драко Малфой не думал так много. Бадьян быстро заживил царапины, но ничто не способно восстановить задетую гордость. Драко очень сильно переживал и злился на Трэверса, который, можно сказать, поставил его на колени. С того дня Драко считал себя слабым и никчёмным, не способным противостоять аврору. И пусть Алан был сильным, влиятельным, а в кармане его лежал флакончик с компроматом, Драко продолжал грызть себя за проявленную слабину. Поэтому ничего не рассказал Блейзу, когда тот попытался узнать, что произошло на так называемой «отработке». Однако опускать руки Драко не собирался. Он знал, что Трэверс только и ждёт, что Малфой забьётся в угол и будет избегать пар ЗОТИ. Ничего подобного! Драко с рвением приходил на пары, садясь поближе к Грейнджер, чтобы изрядно раздражать аврора. Но Алан предсказуемо не оказался простаком. Он не реагировал ни на Малфоя, ни на Грейнджер. Драко знал и чувствовал: Гермиона всем сердцем сожалеет, что устроила этот безумный фарс. Но её дурацкий план был отчасти осуществлён. Теперь-то Драко понимал, что он потерял себя, без остатка растворился в мыслях о ней. Так делать нельзя — твердил голос разума. И тут же посылался в Тартарары. Если раньше он просыпался и засыпал с мыслью о Гермионе, то сейчас… Он не мог уснуть, думая, думая, думая лишь о ней и её безопасности. Ублюдок Алан, постоянно маячивший на горизонте, не давал ему покоя. Драко уж очень боялся, что Трэверс тайно встречается с ней и они, сговорившись, скрывают свою связь. Но больше всего Драко беспокоило, что Гермиона не представляет, какой монстр Трэверс на самом деле. Малфой перманентно ходил за ней по пятам, делая вид, что случайно затерялся в толпе. Единственное, что отвлекало его от суматошных мыслей, — дополнительные Скамандера. Драко впитывал знания жадно. Он не замечал, как руки на автомате тянутся к книжкам Дайлис Дервент. Проглотив учебники лучшей колдоволшебницы, он перешёл к более тяжёлой артиллерии — взял фолианты Мунго. Рольф видел его старания и поощрял Слизерин баллами. За месяц, что Драко занимался на дополнительных, его отношения со Скамандером улучшились. Малфою даже стало стыдно за прежнее презрение, что он мысленно испытывал к Скамандеру. Сейчас он уважал Рольфа. Главным образом Драко подкупало то, как преподаватель увлечённо возится с волшебными существами, как глубоко увлечён он Колдомедициной. До этого Малфой ни разу не встречал людей, влюблённых в свою работу. Сейчас, держа под мышкой свитки с инвентаризацией, Драко думал лишь об одном: как было бы здорово поделиться с ней радостью от собственных успехов. Блейз и Панси считали чтение медицинских книг несусветной дурью. Мол, зачем ему это, если он не пойдёт работать врачом в Мунго? Зачем Малфою трудиться вообще, когда у него столько денег, что не только он, но и его потомки могут жить на широкую ногу, нигде не работая? Грейнджер бы поняла и поддержала бы его старания. Драко вообще подкупало, как искренне она радовалась его успехам, поддерживала, всегда находила нужные слова, взращивая в нём уверенность. Только за это он мог простить ей все глупости на свете. А ещё Гермиона Грейнджер была первой, кто заставил его думать, вникать в суть вещей, искать глубину, а не удовлетворяться лишь верхушкой айсберга. Общение с ней подстёгивало Драко интересоваться всем происходящим вокруг: от древних фолиантов до деловой прессы о фондовых биржах; от справочников по Колдомедицине до магловской классики вроде пьес Шекспира. Конечно, своему интеллекту он обязан стараниям Люциуса. Но столько лет Драко был пустым, он абсолютно не понимал, зачем ему знать десятки языков, штудировать сотни учебников? Драко Малфой шёл вперёд и менялся в другую, абсолютно новую для себя сторону. Он искренне радовался собственной цельности. Но воспоминания о тех сладостных моментах, проведённых с Гермионой, обступали его каждую тёмную ночь у изголовья кровати. Он скучал по ней. Слишком много от неё стало частью его жизни… Драко судорожно оглядел список кабинетов, в которых предстояло провести инвентаризацию. Они с Гермионой разделили их напополам, чтобы не пересекаться. Следующий по списку — серпентарий. Правда, был отмечен он на пергаменте как-то невнятно. Драко, глубоко вздохнув, направился в сторону террариумов, дабы проверить и подстраховаться.

***

В серпентарии было холодно и влажно. Зелёные лампочки зловеще мигали с интервалом в несколько секунд. Гермиона глухо захлопнула тяжёлую дверь и зажгла Lumos. Как только вспышка света разрезала тёмно-зелёную полутьму, послышалось шипение змей. По спине пробежала противная волна мурашек. Гермиона сильнее сжала палочку в кулаке и, сглотнув застрявший в горле ком, прошла вглубь комнаты. Она всё ещё убеждала себя, что не боится змей. В огромном зале находились десятки террариумов. Сюда часто захаживали Слизнорт и Скамандер. Они не только использовали змеиные яды, но и ухаживали, и подкармливали рептилий. Чем дальше Гермиона углублялась в помещение, тем сильнее змеи прижимались к стеклу, разглядывая её чёрными безжизненными глазами. Их настойчивый шёпот рос. Казалось, рептилии переговаривались друг с другом. Зелёные. Чёрные. Жёлтые. Они стучали податливыми мордочками в стекло, высовывая резные языки. Будто провоцировали её. Чуяли, видимо, настоящий страх, разливающийся в воздухе. Гермиону затрясло, по спине выступил холодный пот. Она судорожно завертелась, окружённая террариумами с шипящими змеями. Она оцепенела, уставив округлённые глаза на Чёрную мамбу, чья мордочка находилась в паре дюймов от её лица. Будто оградительного стекла и не было вовсе. Три. Два. Один. Чёрная мамба раскрыла розовую пасть и протяжно зашипела, тряся вибрирующим язычком. Гермиона беззвучно зарыдала, тело на трясущихся ногах продолжало цепенеть. Пергаменты, зажатые под мышкой, рухнули на пол. Тогда все тридцать-сорок змей повернулись в её сторону и громко зашипели. Страшное эхо донеслось до неё. И Гермионе показалось в тот момент, что живёт она в страшном сне. Она испуганно закричала, прикрывая рот рукой. Дверь тяжело открылась. Потерянная в панике Гермиона не обратила внимания на этот звук. — Saytha setha seyahah ayaeh esahasey! Змеи синхронно отползли назад, вжавшись в стенки. — Грейнджер? Ты как тут… «Драко», — поняла она и тут же скользнула вперёд, прячась за столом, на котором стоял огромный террариум. Малфой, стоящий у входа, направился в её сторону. — Мы должны уже, наконец, поговорить, — ровный спокойный голос плавно рос, пока Драко приближался. Гермиона опустилась на колени и поползла под соседний стол. «Я не могу говорить с тобой!» — закусив губу, Гермиона осознала патовость ситуации: она прячется под столом в серпентарии, пытаясь скрыться от Драко Малфоя. Беда в том, что он скоро настигнет её! И тогда придётся посмотреть ему в глаза, объясниться! За отношения с Трэверсом, за весь спектакль, устроенный в Большом зале, в классе ЗОТИ. Звук стучащих о паркет каблуков подполз ближе. — Грейндж! — воскликнул он на выдохе. В знакомом уже наизусть малфоевском тоне она уловила полуулыбку, растянувшуюся на его губах. — Заканчивай, пожалуйста! Или я заползу под этот чёртов стол! Но Гермиона продолжала прятаться. Змеи вновь разинули пасти, подначивая, но довольно-таки трусливо. — Да блядь! — шикнул Драко на раздражающих рептилий. — Aay hatheh ssaytha seyahaseyaah seythashah! Наконец коленка упёрлась в ножку стола. Гермиона подняла голову и осознала, что находится в тупике — впереди стена. Инстинктивно забившись в угол, она обхватила колени руками и сжалась всем существом. Да уж, теперь-то точно Драко не заметит её! Прошла пара минут, прежде чем лицо ослепил Lumos. Драко, сухо кашляя, наклонился и сел перед ней на корточки. — Ну и? Где твоя хвалёная гриффиндорская смелость? — огонёк отражался в его серых глазах, на лице проявлялась мягкая улыбка. Гермиона скользнула по его лицу, чувствуя, как внизу живота растекается знакомое тепло. Она виновато опустила взгляд. Внутри всё оторопело, пока она оглядывала его жилистые руки, подвёрнутые рукава рубашки. Ей так хотелось коснуться ладоней губами, вобрав в них холод кожи. Но она нервно тряхнула головой. — Не дури. — Он протянул ей левую ладонь. — Ни к чему собирать пыль по углам! Вставай! Она неуверенно подала руку. Поднявшись на затёкших ногах, Гермиона едва не сшибла головой полки. Драко успел притянуть её к себе. Тем не менее локоть задел что-то твёрдое, стоящее на краю стола. Пробирки с грохотом упали на пол, но вместо того, чтобы разбиться, покатились. От резкого звука змеи снова взъерепенились, разряжая воздух противным шипением. Гермиона невольно вжалась в Драко, хватаясь за его плечи, словно за спасительный круг. Она услышала неразборчиво свистящий Парселтанг, ощутила, как его ладонь успокаивающе накрыла её волосы и ласково гладила их. В нос ударил запах лимонника, смешанный с мятой и можжевельником. Пока Гермиона приходила в себя после панической атаки, его ладони мягко поглаживали её плечи и лопатки. — Успокоилась? — спросил он после висящей паузы молчания. — Поговорим всё-таки? Гермиона отстранилась, её глаза нервно забегали по стенкам серпентария. Драко дёрнул головой, перекрывая ей обзор, чтобы она вновь не наткнулась взглядом на змей. — Я не позволю тебе находиться тут, — его голос обнажил дрожь, рвущуюся сквозь попытки шутить. — Пойдём! Он встал рядом, его рука обхватила её талию, тихонько подгоняя вперёд. Взгляд Гермионы уставился в дверь. Но то была не входная дверь. Драко наклонился к её уху и шепнул: — Идём тихо. Они взвинченные. Но, пока я рядом, они тебя не тронут. «Пока я рядом, тебя никто не тронет!» — с уверенностью подумал он. Вопреки нежной ладони на талии, которая вызывала разрастающийся внутри трепет, разум посылал ей предупреждающие знаки. Страх горячим узлом закручивался внизу живота. Драко аккуратно отворил перед ней дверь. Гермиона судорожно оглядела тёмную каморку. Именно здесь им предстоит поговорить — в крохотной кладовке два на два метра, захламлённой вонючими ящиками с кормом для змей. Драко аккуратно подтолкнул её вперёд, невербально зажигая в комнате свет. Гермиона неуверенно прошла, вплотную встав к стеллажу. Драко остановился напротив неё, закрыв дверь. Здесь было настолько тесно — они дышали одним воздухом и, стоило им чуть двинуться, соприкоснулись бы локтями. Серо-голубые глаза серьёзно заскользили по её растерянному лицу. От прежней улыбки и заигрываний в серпентарии не осталось ни тени. Было видно, как Драко терялся, не зная, что и сказать. Его вид всецело показывал сожаление. Гермиона удивилась: она никогда не видела его настолько раскаивающимся. Малфой прикрыл глаза, вобрал в грудь воздуха и начал: — Выслушай меня, пожалуйста. Его ладонь поднялась вверх, вероятно, чтобы взять её за руку, поддерживающе коснуться. Но Драко виновато одёрнул себя, прокашлялся и внимательно посмотрел ей в лицо. — Я виноват, — сухо констатировал он. Но Гермиона заметила, как внутри него разразилась страшная буря противоречий. Как же много он хотел рассказать ей! Признаться в своей трусости перед семьёй, в испепеляющей заживо злости за собственную ревность к Трэверсу. Он хотел рассказать о тех бессонных ночах, проведённых в мучительных мыслях о ней, о царапинах на рёбрах, складывающихся в её имя, о стыде за собственную слабость, за то, что не мог отстоять себя. Он бы рассказал Гермионе всё, что так вертелось у него в уме, но он не умел быть искренним. — Мне очень жаль, — сказал он сухим голосом. Фокус затуманили невольно хлестнувшие слёзы. — Я не знаю, как так вышло… Их лица разделяли несколько сантиметров. Его взгляд невольно упал на её щёку, на которой красовался едва заметный от раны след. Мерлин, как же он хотел к нему притронуться, загладить, зацеловать свою вину. Но вместо невнятных скомканных фраз о прощении, которые так и норовили сорваться с языка, с глаз стыдливо скатились слёзы. Гермиона тут же дотронулась до его ледяных щёк кончиками пальцев, быстро смахивая влагу. — Я знаю, вышло глупо, — её голос дрожал. — Я не обижаюсь, Драко. Я простила… — Ты должна знать, — он надрывно хрипел, словно раненный в грудь зверь. — Я не хочу этого брака, я не могу её видеть, я… — он запинался в беззвучной истерике, душившей горло, глотал воздух ртом. — Я не могу ничего чувствовать к ней… Гермиона молча сомкнула его острый подбородок ладонями. Внутри неё самой разбрызгивался фонтан, в котором перемешались горечь, обида, сочувствие и трепет перед ним. — Пожалуйста, не требуй от меня многого. — Он ласково накрыл её ладони рукой. — Прошу тебя, не требуй от меня отказаться от семьи, разорвать свою жизнь в клочья. Драко уловил в её глазах печальный огонёк. Но, вопреки переполнявшим смятениям, она понимающе кивнула. Он снял её руки с лица и нежно заключил их в свои ладони. — Гермиона, — с каждой секундой ему становилось всё легче и легче дышать, когда он чувствовал родное тепло в своих руках, — я обещаю тебе, я придумаю что-нибудь, я избегу этого брака. — Я верю тебе, — прошептала она. По лицу загуляла странная полуулыбка. Заплакала и она. — Ты меня прости тоже, пожалуйста. Я поступила глупо… В тот момент Драко обожгло любопытство. Он снова вспомнил о Трэверсе. И, проклиная его ужасное лицо, растянувшееся в зверином оскале, погнал зловещий образ прочь, на задворки сознания. Малфой жаждал узнать одно: есть ли у Гермионы чувства к этому монстру? Как далеко зашли их отношения? Но он трусливо промолчал, желая не допускать и полумысли об авроре. Чтобы не портить этой гнилью долгожданный тёплый момент примирения. Малфой аккуратно поднёс её ладони к своим губам и начал отрывисто их целовать. — Простил, — сжатые губы коснулись костяшки большого согнутого пальца, оставив влагу на тыльной стороне ладони. — Я тебя уже давно простил. — Он судорожно целовал её руки, не поднимая глаз на застывшее в растерянности лицо. — Я виноват перед тобой больше, гораздо больше. Поцелуями покрывая дрожащие руки, Драко думал: она простила, она поверила в обещания. А ей хотелось громко рассмеяться, чтобы сотряслись стены, чтобы змеи с грохотом попадали, вырвавшись из террариумов. Но слёзы продолжали брызгать из глаз.