Выбор

Человек всегда остаётся загадкой. Даже когда ты думаешь, что знаешь его вдоль и поперёк.

Basic Instinct (1992)

Иногда ему казалось, что существует два Алана. Две такие разные сущности. Словно Инь и Ян. Правда, в философском знаке есть вкрапления чёрного и белого, символизирующие его гармонию. В Алане же не было ни единого полутона. Только две крайности. Да и состояние гармонии ему было чуждо. Был абсолютно «белый» Алан. Чистый, как первый снег. Невинный и безобидный, как младенец. Ранимый, как тонкий фарфор. Чувствительный, отзывчивый, как тончайшая струна. Его даже можно было бы окрестить романтиком. За красивые голубые бездонные глаза, которые, казалось, всегда смотрели в самую суть. Сам Алан рассмеялся бы, назови его романтиком. Он-то знал себя настоящего. Знал, как романтично обходился с девушками, как только двери спален безмолвно закрывались за ними. Тогда и проявлялся ужасный Алан. Отвратительный Алан. Страшный Алан. Уродливый Алан. Ему было стыдно за себя, честно. В уродливой сущности Алана Трэверса смешивалась не парочка демонов. А десятки. Да что уж там — злости, которой он жил и дышал, хватило бы на сотни демонов. К счастью, он умел держать их в узде. И знал время, когда их нужно отпускать на выгул. Благодаря отточенной дисциплине Алан уже много лет комбинировал две противоречивые личности, создавая взрывной коктейль. Коллеги в аврорате уважали его. А почему бы не уважать волшебника, который буквально вгрызался в своё место зубами? Как не уважать человека со стальными нервами и железной выдержкой? Да, многие задавались вопросом: Трэверс точно волшебник, а не запрограммированный робот? На службе в аврорате он не жалел ни себя, ни коллег. И о какой жалости может идти речь, когда дело заходит о преступниках? Его хладнокровие, строгость и рвение, конечно же, давали пищу для рождения слухов и сплетен. Шепотки об Алане обступали его с первого дня службы в американском аврорате. А потом плавно перекочевали в британский. Авроры дивились: с таким хладнокровием, как у Трэверса, обычно действовали Пожиратели. И не забывали припомнить его родственные связи. Отец — правая рука Лорда ещё со времен учёбы в Хогвартсе. Жесткость Алана пусть и бросалась в поле зрения, но не становилась поводом для выговора или увольнения. Над такими сотрудниками, как он, дышали, с таких сдували пылинки. А жестокость… Да мало ли сколько Avada аврорам приходится кидать в беглых заключённых, отъявленных чернокнижников или того хуже — кровожадных оборотней. Алан, кстати, ненавидел последних особо остро. Трэверс убивал их быстро, жёстко, даже не моргнув глазом. Он молниеносно накладывал парализующие заклинания, иногда Sectumsempra, а уже потом — Avada. Коллеги замечали, что в перерывах между метанием заклинаний Трэверс подходил к жертве вплотную и ловил капли крови, брызгающие из ран. Резкий взмах — и его волшебная палочка, запачканная кровью врага, становилась чистой. Нет, Алан совсем не смаковал смерть врагов. Хороший Алан точно не был кровожадным. Трэверс иногда говорил «да» своим внутренним демонам чаще, чем было оговорено, чтобы хотя бы на какое-то время заткнуть их голоса.

***

Буду я — я из более прочного теста

Я достоин занять это место,

И я многое делаю лучше.

Flёur, Формалин

25 января, 18:00

Чувствуя смертельную усталость после тяжелейшего дня, Трэверс с грохотом захлопнул дверь покоев. Казалось, сейчас на нём не костюм, сшитый с иголочки, а тяжёлая, пропитавшаяся потом, грязью и кровью форма аврора. Алан сорвал с себя кардиган и откинул его на пол. Следом полетела рубашка. Рухнув на кровать, он уставился в сгущавшееся тёмными тучами небо над замком. Трэверс по наитию схватился за левую руку, плоть которой была покрыта ромбовидными чёрными узорами. От плеча до запястья. Это был его большой секрет — татуировка перекрыла уродливые шрамы, которые ему оставил дядюшка. Вы хотите знать, как много врал Алан, рассказывая о себе? Алан никогда не врал. Он просто не договаривал. Никому не нравится слушать чужие неприятные истории из прошлого, правда? Всем хватает собственных кошмаров, которые заставляют пробуждаться посреди ночи. Воспоминания Алана нельзя было назвать неприятными. Они были в тысячу раз мрачнее, чем у среднестатистического обывателя. Прошлое, похожее на чёрную, кромешную, непроглядную ночь. Гладя себя по левому плечу, Алан вновь вспоминал тот день в родовом поместье среди стен, звенящих духотой.

***

Восемнадцать лет. Возраст дееспособности, совершеннолетия. Именно столько лет прошло с того ужасного дня. Явилось новое поколение молодых людей. А у Алана до сих пор болело. В тот ноябрьский дождливый день тринадцатилетний Алан отказался принять метку Пожирателя от дядюшки. Тогда Михаэль швырнул в него Cruciatus. В принципе, боль от Crucio была знакома Алану наизусть. Он выучил её, как те детские сказки про Зайчиху-Шутиху, которые Алану читала мать. В какой-то момент боль просто переставала сводить зубы и начала приносить неведомое удовольствие, негой растекающееся по внутренностям. Но то, что тогда сделал дядюшка Михаэль, отпечаталось в нём навсегда и отнюдь не кайфом или экстазом. — Кто не с нами — тот против нас. И сейчас ты ощутишь в полной мере, что это такое — быть против! — слова дядьки отдавались эхом в разуме Алана, приходили в каждом ночном кошмаре. К левой руке племянника, находящегося в агонии от безумной боли, дядюшка подносил раскалённую кочергу из камина. Так он выжег ему всю руку. По маленьким-маленьким кусочкам за несколько часов. Тогда Алан буквально искусал язык до крови. Ощущая вкус железа во рту, он поклялся в одном: отомстить. Всем «плохим». Чувствуя треск кровеносных сосудов, крича так, что каменные стены векового поместья сотрясались от боли, он, четырнадцатилетний, поклялся: когда-нибудь так будут хрустеть кости дядьки под его ногой. И всех сраных Пожирателей. В тот злосчастный вечер, вытирая кровь с уголков губ, Алан не плакал, он ухмылялся, рисуя в голове план мести. Он странно ухмылялся и сейчас, лёжа на кровати в покоях. Его мечты исполнялись долго. Через год после того злосчастного события Лорд пал. Дядьку заключили в Азкабан. Но Алан не верил в падение Лорда. В пятнадцать лет он сбежал в США, поступил в Ильвермони по льготной программе, затем — на службу в американский аврорат. А позже, как только закончилась Вторая магическая, Трэверс вернулся на родину. И лично исполнил приговор Михаэлю. За четыре месяца, что он провёл в британском аврорате после окончания Второй магической, Трэверс заслужил небывалый авторитет и уважение. Ещё бы, Алан не спал сутками, вызываясь добровольцем на поимку оборотней и прежних приспешников Лорда. В принципе, он с семнадцати лет пахал и учился как проклятый, чтобы осуществить план. И после того как он наказал дядьку и его друзей — душу накрыла дикая усталость. Аврору Трэверсу захотелось покоя. И Алан, перейдя на полставки в Министерство, попросился преподавателем в Хогвартс.

***

Главное условие, которое Трэверс поставил себе, переступая порог Школы Чародейства и Волшебства, — никаких связей со студентками. Все развлечения — на выходных, в строго положенных местах. Он хотел спокойной и размеренной жизни, работая в школе, а не очередных проблем. Но вскоре Алан понял, что ему стало слишком одиноко в его мрачном королевстве. Трэверс плохо знал, что такое любовь. А откуда ему знать? Мать, не выдержав жизни с яростным Пожирателем, наложила на себя руки, когда Алан был ещё пятилетним ребёнком. Да и как назвать любовью постоянные поколачивания отца? Зато все в его семье были чистокровными! Отец постоянно хвастал при каждом удобном моменте их браком с матерью, который был заключён по всем аристократическим традициям… В подростковом возрасте Алану было не до влюблённостей — никто не хотел ходить на танцы с изгоем. После побега в Ильвермони он тратил время на учёбу и тренировки. Потом, поступив на службу в аврорат, он уже отрывался как следует. Связей было много, и все мимолётные, основанные только на одном инстинкте — покормить своих внутренних демонов. Долгие годы его устраивали пресловутые отношения на одну ночь. Потому что разум был занят местью. Его замысел жёг напалмом каждое утро. Он просыпался, шёл в аврорат, переполненный злостью на весь мир, возвращался поздно ночью, раскидывая по квартире одежду, запачканную в чужой крови. Но даже усталость не тушила пожар в груди. Было несколько вещей, осложнявших его жизнь, помимо ночных кошмаров, каждый раз воспроизводящих тот злосчастный день. Первое: ритуал крови, который он провёл, когда ему было двадцать. Он штудировал древние фолианты лет пять, чтобы найти способ связаться с далёкими предками и попросить у них силы. На такой отчаянный шаг Алан отважился ради мести. Да и вообще он договорился с собой, что положит жизнь на борьбу со злом и тёмными искусствами. Конечно, он получил в руки безумно сильную магию. И она помогала ему на каждой оперативной вылазке. В каком-то смысле он и вправду был всесильным волшебником, который почти никогда не получал увечий на вылазках. Поэтому так быстро дослужился до верхов. Поэтому и заслужил уважение. Но у магии Алана был большой минус — она была Проклятой. И, словно червь, по миллиметрам точила его душу всё глубже и глубже с каждым годом. Во-вторых, у Алана были врождённые способности к эмпатии. Он тонко считывал настроения окружающих. Особенно тех, кто лично интересовал его. Эмпатия не сильно мешала жить, в отличие от проклятого дара Мерлина. Алан просто ни к кому не привязывался, а на настроения случайных людей никогда не обращал внимания.

***

Серьёзные проблемы с эмпатией появились, когда он начал преподавать. Войдя в класс к седьмому курсу, он столкнулся с таким комом всепоглощающей боли и ненависти, что его собственная показалась ему маленьким несозревшим зёрнышком. Тьмой были окутаны двое. Лучшая подруга Поттера и его худший враг. Блеск заинтересованности скользнул в глазах Алана. Драко Малфой владел тёмными искусствами блестяще — это Алан понял сразу после того, как тот отразил его сильнейший Legilimense. Конечно, Трэверс мог его дожать со своими-то способностями. Но не хотел наводить на себя подозрений и давать повод для рождения слухов. Что касается Драко, Алан чувствовал, словно собака-ищейка, древнейшую Чёрную магию, которой буквально веяло от Малфоя. Похожее ощущение Алан испытывал, натыкаясь на Пожирателей. В случае Драко тёмная магия была настолько сильно заметна, что могла бы спокойно окутать его силуэт чёрной туманной поволокой. Тогда-то, в классе, Трэверс, словно сканер, почувствовал на его левой руке метку Пожирателя. И тут же возненавидел Малфоя. Несколько месяцев Алан засыпал и просыпался с мыслями о Малфое-младшем. Проецировал его историю на себя. Трэверс считал Малфоя утырком, слабаком, последней сволочью. Потому что Алану удалось не сломаться под натиском семьи. И если бы дядька сжёг в тот день его руку заживо, оставив одни кости, Алан бы всё равно не сдался на милость победителю. А Малфой… Трэверс прикидывал многие варианты. Например, что Драко верил в Лорда и стал его приспешником с огромным удовольствием. Тогда почему мальчишка не пошёл под трибунал?! Не был наказан Министерством поцелуем дементора или пожизненным заключением в Азкабане? Неужели дело в малфоевских деньгах? Но это же, Мерлин, несправедливо! Алан со всей серьёзностью полагал, что по Хогвартсу ходит преступник, реабилитированный убийца, да ещё и староста… С Гермионой было иначе. Безумно сложно. Глядя на неё в первый раз, он увидел отсутствие жизни во взгляде, дыру, зияющую на месте сердца. И вдобавок — невообразимый страх. «Такая уж точно не справится с окклюменцией!» — был уверен он. Он многое слышал о Гермионе Грейнджер и в учительской, и в Министерстве. Минерва отзывалась о девушке с восхищением, маглорождённой волшебнице предсказывали ослепительную карьеру. Департаменты были готовы бороться за то, чтобы предложить ей работу после выпуска из Хогвартса. Однажды Алан даже взял все подшивки «Ежедневного пророка» из Центральной магической библиотеки Лондона и изучил статьи о волшебнице, подающей надежды. Больше всего Алана интересовало, что за боль спрятана внутри неё? Что такое большое и невыносимое гонит кровь по её жилам со скоростью света? И почему ему так сладко чувствовать боль обессиленной восемнадцатилетней девушки? В октябре Алан потратил не один вечер, пытаясь разгадать загадку Грейнджер. И его главное предположение оказалось правдой. По подобной косвенной причине на службу в аврорат старались не брать девушек. Вероятно, во время войны её могли изнасиловать. Но ему хотелось знать наверняка. Потому что навязчивый образ Гермионы Грейнджер никак не покидал разум. Алану не забыть те бессонные ночи, когда он, ворочаясь с бока на бок, не мог уснуть. Он вспоминал её шепчущие обескровленные губы, которые еле слышно повторяли слова его конспекта. Кончики пальцев, бегающие по строкам пергамента. Ему впервые в жизни хотелось целовать девушку, а не просто трахать. Тем не менее в октябре, до её пропажи, Алану казалось, что Гермиона Грейнджер — его чистый профессиональный интерес. Потому что за тринадцать лет работы с тёмными силами Трэверс встречал разные сущности, окружающие его людей, волшебников, существ. Но не встречал такой, как она. Потом, когда он вторгся в её разум, его будто бы вновь окатили расплавленным железом. Заново. Он почувствовал, как сгорает: как плавится собственная плоть, а затем тлеют в ожогах собственные органы. Но то были не смерть, мучение, страдание… Он, переживая её боль, возрождался: сгорая и одновременно воскресая. Как феникс. Уставив взгляд в тёмный потолок, Алан сильнее сжал предплечье левой руки. У Пожирателей были метки, а у него на этом месте — ожог, спрятанный под чернилами татуировки. Гермиона. Тогда он понял, как сильно его вштырило. «Вшытрило» — смешное, конечно, слово. Так говорят маглы, ловящие кайф и наслаждение от наркотиков. Эмоции от взаимодействия с Гермионой Грейнджер стали его зависимостью. Да, на тридцать втором году жизни Алан хотел, чтобы его полюбили. Потому что такие монстры, как он, тоже нуждаются в любви. Прикрыв усталые глаза, он мечтал лишь об одном: чтобы Гермиона разглядывала его с таким же интересом, как и он её.

***

Тогда вы спросите, почему он отверг Гермиону? Видит Мерлин, Алан не хотел этого. Но пришлось подчиниться доводам разума и пойти по заранее заготовленному плану. Алан рывком встал с кровати, подошёл к проигрывателю и пальцем отодвинул стеклянную пылезащитную крышку. Немного подумав, он отыскал пластинку и поставил её на поворотный диск. Затем он открыл дверцу шкафа, достал сигарету из тайника и закурил. Зажав сигарету в зубах, Алан прищурился, пытаясь рассмотреть дорожку в полутьме и попасть на неё иглой проигрывателя. Зажигать Lumos не хотелось: тьма была ближе его сердцу, и взгляд мог прекрасно разделить чёрный на тысячи оттенков. Воздух неожиданно разрезала старинная мелодия с протяжным оперным напевом, наводящая лёгкий холодок по спине своей жутковатостью. Алан рухнул на софу, продолжая курить и думать, думать, думать. Как же он хотел перестать размышлять. На миг ощутить в голове полную пустоту и отсутствие мыслей! Сегодня он, словно ребёнок, радовался тому, что удалось проучить Малфоя. Алан ощущал ментально: после их воспитательной беседы Драко всё же растерян, эмоционально раздавлен. Хоть и делает вид, что обвёл его вокруг пальца этой неожиданной новостью. Трэверс, конечно, знал, чем обернётся его отсутствие в Хогвартсе… И простил её за измену. Как и себя за то, что сознательно переспал со случайной девушкой. Малфой, безусловно, был костью в горле. Трэверс мечтал отправить этого ублюдка в Азкабан и жалел, что не провёл операцию ещё в начале учебного года. Хотя пытался: Алан тут же доложил Минерве о своих догадках касательно Драко. И получил индульгенцию на слежку за Малфоем. Любовь к Гермионе ужасно осложнила Алану жизнь. Он столкнулся с моральным выбором: посадить преступника в Азкабан или потерять её чувства навсегда? Ведь Трэверс не был дураком, он понимал: Малфой серьёзно вскружил Гермионе голову! И разлучить их насильно будет фатальной ошибкой. Потому что тогда Грейнджер возненавидит его всем существом! Губы загадочно растянулись в улыбке, пока стеклянный взгляд сверлил потолок, освещённый бликами света, льющегося с улицы. Алан был уверен: Драко — трус и слабак, который ни за что не решится пойти против воли чистокровной семейки, навязавшей помолвку. Трэверсу было жаль глупышку Гермиону, которая отважилась на столь обречённые отношения. Ничего! Он готов ждать, мучиться, отыгрывая нужную роль до определённого момента. Невербально потушив окурок, Алан предался сладостным воспоминаниям о том, как она извивалась перед ним на столе. Ещё чуть-чуть, и он бы трахнул её до беспамятства. Он нервно закусил губу, судорожно думая, как ему теперь работать за этим столом. Но тут же успокоил себя: он почти семнадцать лет ждал мести. А здесь придётся потерпеть пару-тройку месяцев. Он обставит всё так, что Малфой выйдет из игры сам. А если всё пойдёт не по плану — Алан аккуратненько вмешается. В любви и на войне все средства хороши. А конечная цель оправдывает использование самых грязных приёмов. Ведь у Алана большие планы на Гермиону. Ему давно надоело пахать в аврорате бок о бок с лоботрясами, а учить сопливых бездарных школьников магии — не доставляло ничего, кроме отвращения. Его израненная и пожираемая тьмой душа давно требовала спокойствия. Лет в семнадцать Трэверс не представлял, что захочет типичной банальщины в стиле свадьбы и детей. Сейчас же Алан мечтательно прикрыл глаза, представляя её беременной, копошащейся на кухне домика, затерянного в горах.