Оскал Зверя

Наруто не мог уснуть. Он ворочался и так и эдак, но сон всё равно не приходил. Не желая будить Ино, он встал с кровати и раздражённо посмотрел на виновницу его бессонницы. Полная Луна сияла ярким, мистическим светом, от которого у Наруто начинала болеть голова. Узумаки потёр виски и тихо выругался, эти головные боли начинались с каждым полнолунием, да и голоса в голове… Становились в это время лишь громче. Старый некромант говорил не беспокоиться, мол, у него тоже были голоса в голове, но Наруто не верил в собственную шизофрению. Эти голоса всё время просили его о чём-то, и если их обычный трёп был еле различия, то каждое полнолуние он достигала своего апогея, и тогда Наруто уже не мог терпеть и вызывал грозу. Это было не сложно, пару десятков печатей и вот на небе появляются огромные серые тучи, заслоняющие Луну и облегчающие боль своему создателю. Наруто вылез из спальни и направился в сторону террасы. За ним молчаливо последовал Поэт, единственный слуга, которого Ино терпела, и то за дверью, остальных она могла оставить только в саду. Но хитрый и чего уж греха таить, параноидальный, Наруто, расположил их так, чтобы они идеально защищали его дом. Дом был подарен отцом Ино, им на свадьбу, хороший подарок, но и его сенсей вместе со старыми друзьями, одарили не хуже. Кабуто подарил препараты собственного производства, за которые можно купить целый дворец, Какаши одарил весьма редким свитком из библиотеки своего клана, Гай клинком из очень редкой чакропроводящей стали, а Шикаку подарил ему боевой рог с причудливой ковкой. Остальные были по мелочи, в основном деньги да какая-нибудь дорогая мебель в новый дом. Например огромная двуспальная кровать, на которой в свою первую брачную ночь, Наруто показал Ино, на что способен. Бедная девушка конечно же осталась довольна, но под утро ей было немного тяжело. Как позже оказалось, Ино была достаточно плодовитой, чтобы забеременеть с первого своего раза. Наруто буквально носил на руках свою беременную жену, стараясь выполнять все её просьбы, или как сказал Кабуто, забыл заветы сенсея. — Ужасная ночь, — сказал Наруто, сидя в удобном кресле на открытой трассе. — Сейчас она станет лучше. — Вы как всегда правы, Наруто-сан, — ответил Поэт, всё так же не меняя позы. Вначале по листьям застучали робкие капли дождя, который усиливался с каждой секундой, пока не превратился в ливень. «Ненавижу дождь» — вставил свои пять рьё М’лрак. — «Слишком легко в нём скрыться». «Что и доказывает Пит» — усмехнулся Наруто. Единственное и довольно высокое, дерево качнулась под сильным прорывом ветра, но Наруто так и не смог разглядеть там своего слугу. Одной из довольно полезных особенностей мертвецов было то, что они были невидимыми для сенсоров. Конечно, Наруто, как их создатель, отлично чувствовал, где они находятся, но не мог не восхитится этой особенностью. — Вы слышали? — неожиданно дёрнулся Поэт. — Кто-то открыл окно. — Может быть Ино? — предположил Наруто, наслаждаясь видом бушующей природы. — Нет, это в восточном крыле, — Поэт сжал рукоять катаны. — Тогда пойдём, встретим гостей, — Наруто встал с кресла и создал клона, который быстро скрылся в дождевой завесе. В восточном крыле находился Бом, к тому же там было большое окно, сквозь которое было хорошо видно весь сад. Наруто сразу же составил в своей голове план сражения. У него не было сомнений о том, кто зашёл к нему в гости — это Акацуки. За прошедший год они поймали однохвостого, трёххвостого и семихвостого. Все их попытки напасть на джинчурики Великих Деревень провалились, но они не прекращают нападений. В Конохе думали, что они не знают, кто является джинчурики девятихвостого, но видимо, аналитический отдел ошибся. Они стояли в тёмном коридоре, словно монолиты. Учиха Итачи и Хошигаки Кисаме. Отчаянные ублюдки, как однажды отозвался о них Шикаку. Один из двух оставшихся Учих и печально известный «Биджу без хвоста». Редкие экземпляры, требующие особого подхода. «Слышал бы ты, как взревел Кьюби!» — восторженно закричал в его голове М’лрак. — «Из Учихи получится отличный слуга, не упусти его!». — Чрезвычайно неожиданно, — прервал Наруто молчание. — Не пытайся наебать нас малец! — несмотря на ливень, голос Акулы был отлично слышен. — Твоя беременная жена у нас в заложниках, только дёрнись и клон Итачи перережет ей глотку! — Спокойно, господа, — поднял руки Наруто. — Что вам от меня нужно? — Сколько раз мне нужно повторить, чтобы ты понял?! Если идёшь с нами на добровольных началах, то твою жену мы не трогаем, а если начнёшь брыкаться… Наруто не стал говорить о том, что Акула выдвинул требования в первый раз и внимательно осмотрел своих оппонентов. Кисаме стоял не очень уверенно, с нервной усмешкой смотря на Наруто, а вот Итачи был на удивление спокоен, только левая рука его дрожала, удерживая печать. Узумаки всё сразу стало ясно. Итачи приходилось концентрироваться всё своё внимание на Наруто и при этом удерживать клона от распада. — Кажется, наш маленький блеф раскрыли, — тихо сказал Учиха своему напарнику. — Не нужно драк, — спокойно ответил Наруто и сделал шаг вперёд, стараясь не смотреть в глаза Итачи. — Предлагаю вам добровольно сдаться, тогда вас ждёт амнистия, правда вам, Учиха-сан, придётся пожертвовать одним глазом. — Ну всё, урод, ты допизделся! — зарычал Кисаме и достал из-за спины свой знаменитый меч — Самехаду. Мысленный приказ прерывается свистом огромной стрелы, которая пробивает колено Учихи насквозь и прибивает его к полу. — Мать твою! Руби урода! — не сдерживаясь закричал Итачи. Бинты на огромной мече Кисаме слетели, обнажая уродливую тварь больше похожую на ежа, которую по ошибке называют мечом. Поэт бросился на Итачи, а тот решил применить свою излюбленную технику. Глаза Учихи, кровью блеснули в темноте, а вокруг зрачка закрутился трёхлучевой сюрикен. Цукуёми — самая разрушительная иллюзия клана Учиха, просто не возымела на Поэта никакого эффекта, кажется, на нежить она была не рассчитана. Меч Поэта свернул в лунном свете на какую-то долю секунды, после чего был возвращён в ножны, а правая рука Итачи оторвалась от своего хозяина, пачкая всё вокруг липкой кровью. Эта была не просто правая рука, на ней было кольцо, которое позволяло быстро выйти из проигрышной ситуации, через некоторое время правда, но больше Итачи никуда не уйдёт. Правильно оценив ситуацию, которая пошла совсем не по плану, Кисаме активировал своё кольцо и попытался разрубить Поэта, который оглушил Итачи ударом по голове. К счастью, поднявшийся из неоткуда ветер, отбросил его в сторону. Кисаме по инерции взмахнул мечом и разрезал надвое, не вовремя подоспевшего Бома. Наруто грустными глазами проводил взглядом обе половинки своего слуги и с рычанием бросился на Кисаме, формируя в руке, искрящийся шар чидори. Техника, показанная ему Какаши, обладала колоссальной силой, способной сразу же убить токубецу-джонина. Совсем растерявшийся Кисаме, с трудом увернулся и попытался поставить меч под удар, но Наруто неожиданно исчез в яркой вспышке и так же неожиданно появился за спиной Кисаме. Несмотря на свою мощь, техника не смогла пробить толстую серую кожу Акулы, но всё равно возымела значительный эффект, рука Кисаме судорожно дёрнулась и выронила меч. Именно в этот момент сработало кольцо и Кисаме с нечеловеческим криком исчез. Наруто облегчённо выдохнул и направился к оглушённому Итачи, оставляя меч лежать на полу. — Жалко Бома, — сказал Поэт. — Хороший был воин. — Жалко мой кропотливый труд, — Наруто раздражённо пнул Итачи и вытащил танто. — Пора закончить начатое. Наруто незатейливо вонзил нож в грудь Учиха, который лишь слегка дёрнулся, какая глупая смерть. «Ахахаха!» — раздался в голове Наруто безумный хохот. — «Великолепный экземпляр! Он станет жемчужиной твоей коллекции!» Наруто омерзительно оскалился, и если бы кто-то увидел его со стороны, то подумал, что перед ним другой человек. Но нет, это был всё тот же Наруто. *** — Аргх! Нет! Нет! НЕТ! Кисаме бился в истерике на холодном полу главного убежища Акацуки. — Что произошло? И где Итачи? — к нему подскочила Конан — эта изящная синеволосая женщина была правой рукой главы Акацуки — Пейна. — Моя Самехада! Нет! — продолжал разоряться Кисаме. — Ненавижу Узумаки! — Прекрати истерику и скажи наконец, что случилось, — к ним подошла одна из марионеток Пейна, рыжий мужчина со странным пирсингом и риннеганом в глазах. — Мы недооценивали мальчишку! Он подготовился к нашему приходу… А ещё на его слуг не действует цукиёми, они разделали Итачи за пару секунд! — Кисаме шмыгнул носом и снова заплакал. — Моя Самехада! — Как вы могли проиграть мальчишке?! — прогремел голос марионетки. — Жалкие черви! Но Кисаме не слушал своего босса, он лежал на полу в позе эмбриона и плакал. Потеря лучшего товарища из существующих на свете, не Итачи конечно, сильно ударила по нему. Меч был для Кисаме всем, и если бы он был женщиной, то человек-акула не задумываясь женился на нём. Однако, реальность полна разочарований, поэтому Кисаме приходилось довольствоваться лишь яростными битвами и кровью врагов, которая в изобилии проливалась Самехадой. Лишившись меча, Кисаме лишился не просто орудия, он лишился лучшего и единственного друга и теперь не способен был не то что драться, но и просто встать с пола. Он совсем не заметил, как был перенесён в свою комнату, олицетворяющую собой аскетизм. Здесь была лишь кровать, старая вешалка и большой сундук. Бессмысленные дни летели с катастрофически скоростью. Жизнь для Кисаме потеряла какой-либо смысл. Он всё так же ходил на собрания, но фактически, организация лишилась двух своих членов. Кисаме много думал. Он любил лежать на кровати, смотреть в потолок и думать о своей ужасной жизни. Вопросы задаваемые самому себе, были предельно просты. И на каждый из них он кое-как смог ответить, но один вопрос так и остался без ответа: зачем Кисаме вступил в Акацуки? Можно было сказать, что ради денег и драк, но ведь он нигде не мог потратить эти деньги. Международный преступник не самый желанный гость в городах, а в маленьких деревнях не на что было тратить миллионы. И разве нужны ему теперь эти битвы, когда его лучший друг находится отсюда за сотни километров, в каком-нибудь стальной ящике. Решено! Кисаме не может оставить своего друга в беде, и хоть прошёл целый месяц, он придёт в Коноху и заберёт Самехаду, чего бы ему это не стоило. По крайней мере, лучше погибнуть с оружием в руках, чем прозябать в своей комнате, за бессмысленными рассуждениями. Кисаме надел обычную дорожную одежду с глубоким капюшоном, при такой репутации лучше оставаться неузнанным. Собрал свой скарб и захватил немного денег в виде самоцветов. Страна Чая была бедной, убогой и никому не нужной, а потому, никаких сложностей при передвижении Кисаме испытать не должен. Отсюда до Конохи было около трёх дней, в темпе Кисаме конечно же. Добравшись до Деревни, человек-акула устроит там резню в попытке добраться до Самехады. И если он каким-то чудом доберётся, то сможет продать свою жизнь подороже, с напарником это будет сподручнее. Одобрив в голове, свой собственный и признаться честно, весьма посредственный план, Кисаме постарался незаметно улизнуть из убежища, через один из множества тайный ходов, и ему это даже удалось. Начинало темнеть, до портового городка — Васаби, оставалось меньше десяти километров, когда Кисаме увидел вдалеке две приближающиеся фигуры. «За мной пришли, ублюдки.» — подумал Кисаме и скинул рюкзак. Когда преследовали приблизились, Кисаме узнал в них двух из шести марионеток Пейна. Они остановились метрах в двадцати от отступника и молча уставились на него своими жутким глазами, риннеган выглядел, словно круги на воде. — Кисаме, — синхронно произнесли они. — Ты подвёл меня. — Ты отказал мне в помощи и назвал жалким червём, чего ты хотел? — пожал плечами Кисаме. — Поэтому ты решил предать меня, — утвердительно сказали Пейны. — Ты действительно жалкий червь, не достойный состоять в нашей организации. — Ну так чего же ты ждёшь? Убей меня! Или тот, кто называет себя Богом, не способен даже на это? Кисаме успел раньше Пейна. Он отпрыгнул в сторону и сложил печати. Изо рта у него начало вырываться огромное количество воды, которой становилось всё больше. Вскоре, Кисаме нырнул под воду, скрываясь от разрушительный атак марионеток и призывая своих акул. Десяток зубастых тварей, словно появившихся из неоткуда, заработали плавниками, выискивая новую жертву. К сожалению, марионетки поднялись в воздух, попирая все законы физики с помощью своих чудо-глаз. Но не зря Кисаме является шиноби S-класса. Он вполне мог победить этих марионеток не складывая ни одной печати, но нужно сражаться надёжно. Из воды ударило две струи, сбивая марионеток вниз, те не сплоховали и мягко приземлились на воду. Тишина продлилась недолго, Кисаме утянул одну из марионеток на дно, а на другую из воды выпрыгнуло сразу несколько акул. Шесть путей, так их называл Пейн, обладали достаточно разными способностями, например тот, кого захватил Кисаме, умел забирать у других чакру. Когда марионетка схватила руками голову Кисаме, тот зарычал от боли, что под водой превратилось в неразборчивое бульканье. Пока из него медленно уходила чакра, Кисаме сосредоточил все свои нечеловеческие силы на плечах марионетки, от чего те затрещали, а наружу с хрустом вылезла плечевая кость. Но марионетка не кричала, продолжая опустошать огромные резервы Кисаме, пока он не разорвал её надвое, словно лист бумаги. Кровь бурым пятном зависла в воде, а вывалившиеся внутренности начали медленно падать вниз. Что Кисаме удивило, так это «пирсинг», который оказался несколькими чёрными штырями, проходящими через всё тело марионетки. Отбросив тело, словно какой-то мусор, Кисаме наблюдал, как акулы с жадность набрасываются на останки. Второй марионетки поблизости не оказалось, а значит, бой можно считать оконченным. Конечно, некоторые из акул погибли, но это были мелочи по сравнению с тем, что он убил одну из этих нелепых тварей. Кисаме всплыл наверх и залез на какую-то скалу. Вода постепенно стала убывать, а акулы исчезли после хлопка своего призывателя. Одежду свою, Кисаме высушил одним движением руки, а вот рюкзак всё никак не мог обнаружить. Походив немного по мокрой земле, Кисаме понял, что его поиски безуспешны. Нужно было продолжать путь, самоцветы у него были спрятаны во внутреннем кармане, так что деньги не были проблемой. Краем глаза Кисаме заприметил собирающиеся тучи, но не ускорился, он слишком устал за день, чтобы обращать внимание на мелкий дождик. Через пару минут мелкий дождик превратился в ливень с громом и молниями. Злой Кисаме брёл в темноте, по разбитой дороге, сейчас больше похожей на болото, и выкрикивал ругательства. Наконец показался город. Довольно небольшой для порта, он однако был пристанищем для многих уставший путников, но не для Кисаме. После девяти ворота всегда закрывали. — Открывайте, уроды! — яростно стучал Кисаме в ворота. — Кто там разорался? — окошко на воротах открыл сонный стражник. — Запрещено впускать! Приходи с утра! — Тебе что, ворота открыть сложно?! — Пиздуй отсюда, пока я не сказал парням пристрелить тебя! Давай-давай! — скривился стражник. Кисаме сплюнул и посмотрел наверх, где на стене разгуливали стражники. Ужасно воняли потухшие факелы у ворот, словно их пропитывали не маслом, а человеческим жиром. Кисаме и рад бы их всех убить, но он ведь инкогнито, ему нельзя просто так ворваться в город, пострадают ни в чём неповинные горожане… Почесав свой мокрый и абсолютно гладкий подбородок, Кисаме решил продолжить свой путь. Впереди виделась какой-то фургон, как странно, кто-то будет ехать ночью в такую погоду. Впрочем, думать над такими вещами Кисаме не стал и просто продолжил идти. До следующего города было около часа бега, если поторопиться, то можно успеть и за сорок минут. «Надеюсь меня там впустят, а если не впустят, то я просто перепрыгну стену.» — подумал Кисаме и хлопнул себя по лбу. — «Точно! Я же могу перепрыгнуть и эту стену!» Мысли Кисаме прервал гром, раскатившийся по небу, которое через секунду озарила ветвистая молния. Кисаме испуганно пригнулся, он иногда в тайне признавался самому себе, что молнии его сильно пугают, но потом снова об этом забывал. Вот и теперь, страх напомнил о себе в самый неподходящий момент, когда неплохо бы лечь на землю, какой бы она не была, а не ошеломлённо стоять на месте. Старый страх сыграл с Кисаме злую шутку, когда сверкнувшая молния ударила прямо в шиноби. Кисаме упал и конвульсивно затрясся. Он хотел бы закричать, но рот застыл в отвратительно гримасе. Кажется к нему кто-то подбежал и стал ворочать. — Отец! Его нужно вытащить из грязи! — закричал незнакомый юноша и попытался приподнял тяжёлое тело отступника. — Не торопись, — в поле зрения Кисаме появилось новое лицо, такое светлое, небритое и по отечески доброе. — Отец… — прошептал юноша. «Отец…» — промелькнула в голове Кисаме, прежде чем он потерял сознание. *** Кисаме придирчиво разглядывал себя в зеркале. Открывал зубастую пасть, оттягивал веки, трогал плоский нос. Он имел высокий рост и сильно смахивал на акулу, как и все представители клана Хошигаки, из которых в живых остались лишь Кисаме да его мать. «Ну и урод, Мей точно не пойдёт с тобой на свидание!» — подумал он и тяжело вздохнул, от чего зеркало запотело, скрывая столь не любимое лицо. — Что-то ты поздновато проснулся, — улыбнулась его мать, когда он зашёл на кухню. — Еда уже успела остыть. Его мать была уже не молодой, но в ней можно было разглядеть следы былой красоты, меньше всего ей досталось уродливых черт клана Хошигаки. Она состояла в Главном совете, как старший член некогда великого клана и руководила патрульными отрядами. — Извини, мам, — виновато пожал плечами Кисаме. — Ничего страшного. Ты кушай, а я пойду, мне уже пора, — женщина поцеловала сына в лоб и ушла собираться. Сегодня у Кисаме будет трудный день. Фугуки позвал его для какого-то важного разговора, значит будет миссия, к тому же парень собирался позвать на свидание одну прекрасную девушку, девушку своей мечты. Представляя Мей, Кисаме не мог не улыбаться. Она была красива и умна, к тому же, кажется, он ей нравился. Про неё ходили не очень хорошие слухи, но Кисаме им не верил, предпочитая предаваться грёзам о будущей счастливой семейной жизни. Как было у его матери и отца. Правда, Кисаме смутно помнил второго, тот ушёл из жизни, когда маленькому Кисаме было всего три года. И хотя его отец был простым шиноби, мать рассказывала о нём лишь хорошее. Кисаме помнил только его лицо, такое светлое, небритое и по отечески доброе. После завтрака Кисаме накинул чунинский жилет, взял катану и пошёл на встречу со своим непосредственным начальником. Фугуки был одним из семи Великих мечников, подлый и туповатый, он очень любил власть, однако не получал её. Всё места в Главном совете были заняты, поэтому ему приходилось довольствоваться сомнительным титулом Великого мечника, четверо из которых, совсем недавно были убиты коноховским генином. Выйдя на улицу, Кисаме направился в сторону дома Фугуки. С самого утра, воздух был пропитан густым туманом, от которого хотелось кашлять, но не Кисаме, для которого вода была родной стихией. Перепрыгивая нерасторопных лодочников и сокращая путь по воде, Кисаме довольно быстро добрался до дома Великого мечника и тихо постучал в дверь. — Кисаме, — поприветствовал гостя Фугуки. — Заходи. — Вы хотели о чём-то со мной поговорить, — сразу перешёл к делу Кисаме. — Да, проходи в кабинет. Кисаме скрючился в ужасно неудобном кресле и окинул взглядом кабинет, всё так же тщеславно увешанный «трофеями», засущенными головами убитых Фугуки. — Наверное не стоит ходить вокруг да около, — Фугуки откинулся в своём, гораздо более удобном кресле. — Как тебе известно, я давно хочу войти в Главный совет, но всё места заняты. Однако, твоя мать, Госпожа Киоко, кажется, совсем не занимается делами деревни, предпочитая не вмешиваться в общие споры. Возможно, она устала от всей этой возни и ей хочется переложить столь тяжкое бремя на кого-нибудь другого… — Например на своего сына, — перебил мечника Кисаме. — Или на меня, — подытожил Фугуки. — Пойми, Кисаме, я жажду участвовать в жизни нашей страны, у меня достаточно опыта и известности. Позволь мне заняться этим! — Я не могу решать за неё, — пожал плечами Кисаме и встал. — Это всё? — Нет, я надеюсь, что ты сможешь повлиять на её решение? — Не думаю, — Кисаме задумчиво уставился в стену. — До свидания. — До свидания, — и хоть Кисаме уже отвернулся, он был готов поклясться, что Фугуки недовольно скривился. Уже на улице, поведение мечника показалось Кисаме странным. Он никогда раньше не говорил об этом, пытаясь собственноручно, а если точнее то с помощью подчинённых, пробиться в совет. Конечно же у него ничего не получалось, но попытка не пытка. Кисаме нужно было вернуться домой, чтобы прихватить с собой чудесный букет нарциссов, который совсем скоро будет вручён Юи. Но планам Кисаме не суждено было сбыться. Подходя к дому, он увидел бегущего в его направлении Хиши. Этот парень работал патрульным и они с Кисаме были хорошими друзьями. — Ты что тут делаешь? — удивлённо спросил у запыхавшегося друга Кисаме. — Ты же должен быть в патруле! — Акула твоей матери взбесилась… И набросилась на неё… Столько крови… — Где?! — вскинулся Кисаме и схватил Хиши за плечи. — Где она?! — Уже у ирьенинов, но, друг, я видел её раны… Она не выживет. Мир Кисаме за какой-то миг, потрескался словно ваза. Перед глазами всё поплыло, ноги Кисаме подкосились и он потерял сознание. *** Кисаме чувствовал себя отвратительно. Почти не чувствовалась правая рука, да и общая слабость не добавляла радости. С трудом открыв глаза, Кисаме уставился на грубую ткань, закрывающую верх повозки. Попытавшегося было встать шиноби, остановила чья-то сильная рука. — Лежи лучше, — сказал неизвестный юноша, которого Кисаме обнаружил, скосив глаза, правый глаз его почти не видел. — Ты пережил гнев Императора. Нукенин открыл рот в попытке что-то сказать, но язык заплетался и он просто закрыл рот. — Наверное ты хотел спросить, кто мы такие? — поинтересовался юноша, Кисаме с трудом кивнул. — Мы самая обычная семья, направляемся в Коноху тоже по самой обычной причине. Отец слышал о том, что апостол Кабуто лечит бесплатно всех тяжело больных верующих. Просто у нашей ма… — Достаточно, — тихо сказал кто-то справа. Кисаме повернул голову направо и обомлел. На скамейке сидела она — Мей. Всё те же огненно-рыжие волосы, вздёрнутый нос, пухлые губы… Кисаме резко одёрнул себя. Конечно же это не Мей, просто очень похожа. Даже слишком. — Не стоит докучать людям, Брух, как вас зовут, уважаемый? — Кисаме, — с трудом выговорил Кисаме. — И всё? — удивилась девушка. — Просто Кисаме? Кисаме молча кивнул, большего этой девушке, просто не положено знать. — Ну что же, тогда и меня зовут просто Лиза, а это мной брат, Брух. Брат лицом был похож на сестру, но волосы у него были совсем другие, цвета соломы. Кисаме прищурил глаза, не в силах больше смотреть, по щеке у него скатилась слеза. — С вами всё в порядке? — Брух обеспокоенно посмотрел на Кисаме. — Ужасно себя… — Кисаме замолчал, собираясь с силами. — Чувствую. — Привал! — крикнул кто-то позади и повозка резко затормозила. — Я слышал, что господин Отмеченный очнулся? — Верно, отец, — ответил Брух. — Приветствую! — в палатку заглянул рослый, но уже не молодой мужчина, в свете закатного солнца лицо его не сильно поменялось, оставаясь всё таким же небритым и добрым. — Угу, — кивнул Кисаме. — Вы, уважаемый, лежали без сознания целых два дня! Как себя чувствуете? — Плохо, — ответила за нукенина Лиза. — И его зовут Кисаме. — Правый глаз не видит, — тихо сказал Кисаме. — Кажется я оглох на правую сторону… А ещё я руку не чувствую. — Бог прогневался на вас и спустил с небес карающую молнию, но вы выжили, он отметил вас своим знаком, — мужчина указал пальцем на грудь Кисаме. Переведя туда взгляд, мечника обнаружил странные синие отметины, которые очень уж были похожи на молнии. — Меня к слову, зовут Генри, приятно познакомиться! — мужчина улыбнулся. — Ну ладно, нам надо приготовиться к ночлегу, как приготовим ужин, я вам его обязательно принесу! А если что-то надо будет, позовите Бруха или Лизу! Кисаме молчал. Он не хотел обременять этих добрых людей своими проблемами, ему определённо нужно было подумать. — Пожалуй, нам нужно оставить господина Кисаме наедине с его мыслями, пойдёмте, ребята, — правильно интерпретировал молчание Кисаме, Генри. Кисаме остался совсем один. Тьма наступала медленно и неотвратимо. Совсем рядом, семья развела костёр и начала готовить еду, на чьи манящие запахи, Кисаме было всё равно. Он был уничтожен, растоптан, раздавлен. Те осколки старой личности, что ещё пытались держаться вместе, окончательно превратились в пыль. Молча смотря в темноту, Кисаме думал лишь о смерти. О той смерти, что он не получил и никогда не получит. О смерти настоящего героя, человека, которому бы поставили огромный памятник. Но нет, он давным давно упустил эту возможность. Но никогда Кисаме не мог подумать, что встретит свой конец в скрипучем старом фургоне, окружённый запахом собственного грязного тела. Конец всегда представлялся мечнику чем-то героическим, но ни как не таким, житейским. Наверное стоило бы пустить скупую слезу, но Кисаме был не в том возрасте, чтобы плакать по утерянным возможностям, сорок лет неплохой возраст для международного преступника, он ещё долго продержался. — Вы не спите, — утвердительно сказал заглянувший в фургон Генри. — Я принёс вам поесть. — Поближе, — тихо сказал Кисаме. — Вы хотите о чём-то попросить? — шёпотом спросил Генри. — Да, — проскрипел Кисаме. — Прошу, убейте меня. — Хм, вижу, размышления не пошли вам на пользу, — Генри задумчиво погладил подбородок. — Поверьте, я был к этому готов, — Кисаме глубоко вздохнул. — Я больше не смогу выполнить своё предназначение. — Ну это уже совсем глупости! — воскликнул мужчина. — Откуда же вы могли узнать о своём предназначение?! — Просто знаю, — раздражённо ответил Кисаме. — Возьмите камень побольше и… Раздавите мне голову. Вы получите за неё неплохую награду. — Нет-нет-нет! — замахал Генри руками. — Глупости! Разве вы не поняли, Бог наказал вас за плохие дела и свёл со мной, чтобы я показал вам свет истины! — О каком Боге вы говорите? Их много и ни в одного я не верю. — Существует только один бог — это Бог-Император, — наставительно сказал Генри. — Его молнии испепеляют врагов и проходят мимо друзей, но вы похоже, особый случай. — Да насрать, убейте меня уже! — Если бы Бог хотел вашей смерти, вы бы не выжили после попадания молнии. Бог отметил вас, он хочет, чтобы вы исполнили своё предназначение. — И что же это за предназначение? — немного успокоился Кисаме. — Это вы должны выяснить сами, я же помогу вам пройти по этой скользкой дороге. Я и сам когда-то не верил в Бога, пока не умерли мои родители. Лишь семья и вера в Бога-Императора помогли мне удержаться на краю пропасти и не совершить самоубийство. Кисаме молчал. Этот человек говорил достаточно убедительно, Кисаме даже почувствовал что-то вроде облегчения, а вдалеке замаячил таинственный смысл жизни. Это было через чур щедрое предложение, от которого трудно было отказаться. И тогда Кисаме решил дать себе ещё один шанс. — Что ж… Я слышал от ваших детей, что вы отправляетесь в Коноху, на лечение. — Совершенно верно, моя жена больна раком, а я слышал о добродетели апостола Кабуто. Надеюсь, он сможет ей помочь. — Мой путь тоже лежит в Коноху… Странно прозвучало. Так или иначе, я клянусь, что до момента прибытия в Деревню, не буду просить вас и членов вашей семьи, облегчить мои страдания, физические и духовные. — Я очень рад, что вы решили продолжить свой жизненный путь, — мягко улыбнулся Генри. — Гляжу я на тебя… на отца ты похож моего… такой же добрый… мягкий… — неожиданно, даже для самого себя, сказал Кисаме. — Мяли много, оттого и мягок*, — мужчина как-то смутился и поднёс миску с похлёбкой ко рту Кисаме. — Еда остывает, ешьте. *** — Здравствуй, Хиши, — поприветствовал Кисаме своего «друга». — Стой где стоишь, а не то я перережу ей горло. Только что вошедший в свой дом, Хиши, заторможено кивнул и посмотрел на свою сестру. Связанная девушка сидела рядом с Кисаме на диване и боялась даже дышать из-за приставленного к горлу куная. — Так, хорошо, а теперь закрой дверь и сядь в кресло напротив, нам есть о чём поговорить, — Кисаме вперил взгляд своих рыбьих глаз на побелевшее лицо Хиши. — И не советую медлить. Когда Хиши выполнил все требования, из другой комнаты вышли два клона Кисаме и принялись связывать парня. — Как ты догадался? — сглотнул Хиши. — Меня не подпускали к телу, поэтому я просто проник в морг и обнаружил там не следы от укусов акулы, а колотые раны. Сопоставить факты было несложно. — И что ты будешь делать? — нервно поинтересовался Хиши. — Скажи мне честно, сколько ударов в спину, ты нанёс лично? — спросил Кисаме, игнорируя вопрос Хиши. — Четыре… — честно признался парень. — Но послушай… — Закрой свой рот, — тихо сказал Кисаме. — Я выколю твоей сестре глаза, а тебе отрежу руки, если бы ты нанёс побольше ударов, может и насобирал бы на быструю смерть. — Нет! — вскинулся парень, но верёвки держали его крепко. — Только не Рицко! Умоляю! Делай со мной что хочешь, но не трогай её! Фугуки дал мне деньги, много денег! Они в футоне! — Хах, — усмехнулся Кисаме, но глаза его всё так же жгли ледяной ненавистью. — Теперь ясно, кто за всем стоял, Фугуки… И зачем это ему понадобилось убивать мою мать? Хотя стой, не отвечай… Место в совете? Хиши яростно закивал, это казалось ему страшным сном, который только начался, грозясь захлестнуть с головой. — Понятно… А чего же ты согласился на это? Разве я был плохим другом, разве мама плохо к тебе относилась? — Деньги… — захныкал Хиши. — Ах, деньги! Ну конечно же это всё меняет! Ты и жопу свою готов отдать за деньги наверное, впрочем, это я проверять не буду. Мысленный приказ и клоны засовывают в рот Хиши кляп. — Такова цена предательства, — сказал Кисаме и полоснул по горлу девушки кунаем. Рицко хрипя упала и начала кататься по полу, размазывая по доскам кровь. Забился в путах Хиши, но клоны удержал его на месте. — Ей пятнадцать кажется… Какая жалость, надеюсь, твой мир сейчас рухнул, — Кисаме достал из-за спины катану. — И раз! Из обрубка фонтаном брызнула кровь, глухо упала на пол кисть, а сам Хиши завыл, словно побитый пёс. Кисаме наслаждался этим зрелищем, если бы он мог, то продлил бы удовольствие изощрёнными пытками. Но к сожалению его время было ограничено, поэтому всю свою ненависть он приготовил главному предателю. — Ну что, приступим ко второй, или ты решил передохнуть? — иронично спросил Кисаме и без замаха отрубил вторую кисть, которая неловко упала в лужу натёкшей крови. — Ну вот и всё, а ты боялся. Кисаме вытер катану об одежду мычащего Хиши и вложил её обратно в ножны. Оставалось главное блюдо — Фугуки. Наверняка этот ублюдок сейчас сидит довольный у себя дома и ничего не делает. Всё как обычно. Стоит нанести ему визит. Спокойно выйдя из дома, Кисаме плотно закрыл за собой дверь, оставляя бывшего друга медленно умирать в темноте. Дальнейший путь Кисаме не помнил, в памяти его, не сохранился этот незначительный момент. — Кто там стучит блять?! — Это я, Кисаме, — тихо сказал парень. — Ну тогда заходи, — Фугуки широко открыл дверь и улыбнулся, он выглядел слишком довольным. — У меня сегодня праздник! Проходи, а то мне даже выпить не с кем! — Что за праздник? — спросил Кисаме, когда снова сел в неудобное кресло для гостей. Кисаме осмотрелся в поисках Самехады и обнаружил её, прислонённой к шкафу. — Меня назначили главой патрульной службы вместо твоей матери, да не удержит её соль, — Фугуки налил в два стакана явно дорогой коньяк и протянул один из стаканов Кисаме. — Выпьем за неё! — Выпьем, — спокойно ответил Кисаме и изобразил глоток. — А я ведь, пришёл по делу. — Правда, и по какому же? — не переставал улыбаться Фугуки, подливая себе ещё коньяка. — Мне кажется, что мою мать убили. Фугуки резко перестал улыбаться. — Кому бы это понадобилось?! Она была прекрасным человеком и руководителем! — через чур наигранно возмутился Фугуки и подошёл к окну, повернувшись спиной к Кисаме. — Полагаю, что это пустые домыслы, произошёл несчастный случай, который не даёт тебе покоя. Я понимаю, что ты очень расстроен, но пойми, люди умирают по самым глупым причинам каждый день, бессмысленно и глупо искать повсюду заговоры. — Возможно вы правы, — ответил Кисаме и встал с кресла. — И всё же я хочу удостовериться, и надеюсь на вашу помощь. — И какую же помощь я могу тебя оказать? — не оборачиваясь, спросил Фугуки, лихорадочно придумывая, чтобы такого сказать. — Сделайте мне одолжение — умрите, — Кисаме рывком преодолел разделяющее их расстояние и вонзил в спину Фугуки катану. С диким воплем мечник схватил Кисаме и вместе они упали на пол. Под тяжестью Фугуки, с хрустом надломилась катана, клинок которой ещё сильнее вошёл в спину мечника. С животным рычанием Кисаме перекинул своего противника и схватив его огромную голову руками, начал сжимать её со страшной силой. Фугуки визжал от боли и несмотря на свои размеры, пытался вырваться из стальной хватки Кисаме. Когда же он попробовал сложить печати, Хошигаки вцепился в его руку зубами и откусил четыре пальца. — Ну фто… — начал Кисаме, но человеческие пальцы во рту, мешали ему говорить. — Тьфу! Какого это, когда нападают со спины?! — Ягура заставил меня это сделать! — сквозь боль и слёзы прокричал Фугуки. — Он хотел полностью уничтожить Хошигаки, но я уговорил его оставить тебя в живых! — Ты врёшь! Врёшь! — из глаз Кисаме брызнули слёзы. — Ты убил её, потому что хотел занять место в совете! Сдохни! Затрещали, под страшным давлением кости. Послышался хруст, и голова Фугуки треснула, вываливая на пол мозги. Ослеплённый ненавистью Кисаме не заметил этого, продолжая сжимать голову, пока мозги не стали выдавливаться сквозь пальцы. «Словно сжал мокрый песок.» — подумал Кисаме и посмотрел на свои руки. — «Надо собрать трофеи.» Кисаме вытер руки о штаны и поднялся с пола. Подойдя к Самехаде, он в нерешительности застыл, пока не услышал с улицы, шум обеспокоенных голосов. Нужно было действовать, обратного пути уже нет. Кисаме резко схватил меч за рукоять и поморщился, когда укололся о выступающий шип. Но мечу это понравилось. Он ощетинился своими иглами, а омерзительная пасть на конце, со странным урчанием открылась. — Что ты чёрт возьми такое?! — удивился Кисаме, но меч из рук не выпустил, напротив, сжал ещё сильнее. — Впрочем неважно! Мы с тобой успеем пролить много крови, может даже сегодня! — Открывайте! Полиция! — послышалось удары в дверь. Кисаме открыл окно и выпрыгнул на улицу, после чего побежал в сторону дома Мей. Он должен был с ней попрощаться, ведь из-за расследования и смерти матери, он так и не смог пригласить её на свидания. Люди в ужасе разбегались, только завидев перемазанного в крови двухметрового шиноби с огромным мечом. К сожалению для полиции, этот забег не обошёлся без жертв. Кисаме рывком открыл дверь. — Что ты тут делаешь? — удивилась сидящая на диване Мэй. — Нет времени объяснять! Мне нужно бежать из Кири, но я всегда хотел сказать, что люблю тебя! — Что… — девушка поражённо на него посмотрела. — Я… Ты мне тоже всегда нравился… Но как же так?! — Фугуки чужими руками убил мою мать и я сполна ему отплатил! — Кисаме вскинул меч на плечо. — Я убегу с тобой! — Нет! Ты должна остаться в деревне, нет нужды страдать из-за меня! — как настоящий герой, Кисаме, отверг предложение красавицы. — Тогда прими от меня последний поцелуй, — Мей охватила шею Кисаме руками и страстно впилась в его губы. И тогда Кисаме отклонился, этого не было. Он оглядел Мей, она никогда не носила эту футболку. Он оглядел гостиную, часы всегда висели в другом месте. Фальшивка. Кисаме оттолкнул Мей и направился к входной двери. Картинка поплыла, меняя сон и давая посмотреть, что же на самом деле случилось двадцать один год назад. Кисаме рывком открыл дверь. Она лежала с каким-то ублюдком на диване и занималась сексом. Сейчас, с высоты прожитых лет, Кисаме было очевидно происходящее, но тогда он был совершенно иного мнения. — Ах ты ублюдок! — закричал Кисаме и ударом ноги отбросил любовника Мей к стене. — Чез! — девушка подскочила к своему парню, после чего с ненавистью посмотрела на вторженца. — Ублюдок, что ты сделал?! Зачем ты снова пришёл?! — Что плохо я сделал?! Он насильник! — Кисаме недоумённо смотрел на голую Мей, которая даже не думала стесняться своей наготы. — Я тебя спас! — Он мой парень! Ты, ублюдок! — девушка сложила печати и изо рта у неё вырвался поток магмы, который с лёгкостью заблокировала Самехада. — Но я люблю тебя! Я… Я всё хотел сказать тебе об этом, но у меня не было времени… Ты же меня любишь?! — Кисаме совсем растерялся. — Ты преследовал меня! Я не твоя девушка, а ты не мой парень! Прочь отсюда! — Отойди от этого психа, Мей, — парень девушки немного оклемался после удара, хотя на его груди и красовался огромный синяк, несколько рёбер точно было сломано. — Я с ним разберусь. — Уйди с дороги червяк, — рука Кисаме, словно независимо от него, дёрнулась, и Самехада разделила неудачливого любовника на две неровные половины. — Теперь нам ничего не помешает. Девушка молча, с ужасом и страхом смотрела на то, как внутренности её парня с отвратительным звуком падают на пол. Мей подняла свои полные слёз глаза на Кисаме и тихо сказала то, что ещё долгие годы будет отдаваться в его голове: — Я тебя ненавижу. Кисаме стремглав бросился бежать. Он бежал от Мей, от предательств, от старой жизни, в конце концов, от самого себя. И когда место полицейских заняли шиноби, жизнь его превратилась в череду бессмысленных боёв, которые всегда заканчивались серебристым росчерком Самехады. *** Кисаме открыл глаза и сощурился из-за блеснувшей поверхности топора. Лезвие со свистом разрубило очередную ветку. — Ты неплохо орудуешь топором, — сказал Кисаме. — Людей когда-нибудь убивал? — Вы проснулись, — констатировал Брух. — Нет, не доводилось. — Значит ещё доведётся, — махнул рукой Кисаме. — Поверь, это не сложней, чем махать топором. — Отец учит нас, что насилие создаёт новое насилие, — ответил Брух и задумчиво посмотрел на небо. — Тучи собираются, давайте назад. — Тут он конечно прав, особенно если ты защищаешь свою жизнь, — Кисаме закинул на плечо вязанку хвороста. — И всё-таки, вы чудовищно сильны, — задумчиво сказал парень. — Даже с одной рукой. — Это всего лишь пару палок, жаль ты не видел, как я поднял на спор двух коров. Кисаме неторопливо шёл и думал о своей жизни. О новой жизни, которая ему предстоит. За две недели путешествия они близко подобрались к Конохе, а лично Кисаме, наконец смог нащупать для себя новый путь. Он внимательно слушал и запоминал то, что говорит Генри. Будь то рассказы о том, как он вместе с сослуживцами избивал бунтующих горожан, или притчи о жизни. Этот человек смог найти ключ к его сердцу, но что-то в Кисаме продолжало сопротивляться этому. Бог-Император казался забавной детской сказкой, в которую обязательно было верить, чего конечно же, Кисаме не делал. Так было до сегодняшнего дня. Сон ясно дал понять мечнику, что старый Кисаме, умер давным давно. Настало время нового Кисаме, который переродится из пепла старой жизни. Кисаме примет предложение Генри, он примет новую веру. Не вовремя зачесался правый глаз. За две недели он, как и ухо, пришёл в норму, но небольшой дискомфорт всё равно присутствовал. Лишь рука продолжала висеть вдоль тела, словно плеть, пришлось закрепить её на палках и подвесить на шею. — Ничего себе вы хвороста притащили! — обрадовался Генри. — Нам до Конохи хватит! — Я спал, а твой сын рубил, — сказал Кисаме и скинул хворост на землю. — Но ты ведь донёс хворост, а значит тоже участвовал в процессе, вы оба молодцы, — наставительно ответил Генри. — К слову, пока вас не было, я подстрелил двух зайцев. — Слушай, я тут подумал… Я готов принять новую веру. После заявленного, все кроме Лизы стали радоваться, и даже вечно грустная и молчаливая жена Генри — Мари, улыбнулась. Лиза же, весьма скептически посмотрела на шиноби, но быстро вернулась к потрошению кролика. — Сегодня отличный день для такого решения! Только посмотри на эти тучи! — искренне радовался Генри. — Осталось только получить молнию в Конохе. Кисаме молча кивнул, иногда Генри был через чур активным, поэтому Кисаме предпочитал молчать и слушать, так было удобнее. Кисаме неловко сел и распластался на траве. Серые тучи над его головой, лениво передвигались по небу, предвещая дождь, но любому последователю Бога-Императора, он был в радость. Вода смывала все грехи, а смерть под дождём, гарантировала тебе проход в рай. Когда Генри впервые рассказал ему об этом, Кисаме долго смеялся, но со временем понял, о чём говорит его духовный наставник. Жизнь после смерти, всегда волновала умы людей. Старая вера говорит о том, что если ты грешил, то после смерти, черти закинут тебя в желудок Шинигами, где ты будешь страдать вместе с другими несчастными грешниками. После неизбежных страданий ты переродишься, чтобы искупить свои грехи в новой жизни. Звучит просто, но в то же время возникает вопрос, а как же мне не страдать в желудке Шинигами? Старая вера напирает на праведную жизнь, а если уж она не удаётся, то твоя праведность напрямую зависит от пожертвований для храма. Получается, что ты не будешь страдать только если будешь платить, довольно грустно. Вера в Императора говорит о том, что главное жить и умереть за Императора. Переметнуться в последний момент не получится, ведь Император всё видит и перебежчика ждёт страшный суд. Кисаме надеялся, что Император его пощадит. Когда после ужасающей битвы, Кисаме упадёт на колени и устало прикроет глаза, Император спустится к нему с небес и скажет: «Ты много страдал Кисаме, отдохни немного». Тогда Кисаме кивнёт и закроет глаза в последний раз. Но до этого момента он будет сражаться, пока не упадёт, пока сухожилия не порвутся, а кости не затрещат под страшным натиском вражеских атак. Это и называется вера. — Вот дерьмо! Я забыл топор! Сейчас сбегаю! — вдруг вскинулся Брух. — Я не учил его таким словам, — грустно покачал головой Генри, когда его сын побежал в лес за топором. — Всем матерным словам я научился сам, — усмехнулся Кисаме. — На всех языках? — заинтересовалась Лиза. — Я хорошо знаю три языка, матерюсь на них я тоже неплохо, — Кисаме приподнялся на локте и всмотрелся вдаль. — Я работал в отделе шифрования, преступно было бы не выучить главные языки. К нам приближаются трое, на лошадях. — Лиза, в кусты! — скомандовал Генри и его дочь бросилась прятаться. — Дорогая, спрячься в фургон. — Хорошо, — тихо ответила Мари и залезла в фургон. — Когда-нибудь сталкивался с подобным отребьем? — Кисаме встал и потянулся. — Регулярно, — мрачно кивнул Генри. — Только прошу, не лезь в драку первым. — Постараюсь, — ответил Кисаме, но сам приготовился к драке. Когда всадники приблизились, Кисаме смог их получше разглядеть. На вид они были типичным бандитами, в стёганных куртках, с короткими мечами и без лишних вещей, скорее всего разведчики. Раз разведчики, значит есть основная группировка сил, что не есть хорошо. — Здарова старик, — видимо тот, что поглавнее, спешился и подошёл к Генри. — Приветствую, — невозмутимо отозвался Генри. — Не будем ходить вокруг да около, нам позарез нужна ещё одна лошадь, которая как раз есть у вас, — бандит сплюнул и хотел подойти ближе к Генри, но путь ему перегородил Кисаме. — Она и нам нужна, — пробасил Кисаме и улыбнулся. — Какая неожиданность. — А ты кто такой?! — бандит сбледнул, увидев жуткую улыбку шиноби. — Ты давай, не нарывайся! Мы ведь можем и не только лошадь забрать! — Ты так уверен, что сможешь хоть что-нибудь забрать? Можешь вначале посмотреть на меня внимательнее, наложить в штаны и сбежать от греха подальше? — Кисаме осмотрел лесные окрестности и заметил, подкрадывающегося к дальнему бандиту, Бруха. — Да ты просто урод! Что ты нам сделаешь?! — бесстрашно выкрикнул, тот самый, дальний бандит и упал с топором в голове, Брух не пожалел сил и словно какой-то орех, почти расколол голову противника надвое. Кисаме сблизился с бандитов и ударил его один раз в грудь, от чего та смялась, как бумага. Бандит захрипел и упал уже мёртвый, сломанные рёбра проткнули ему сердце. Не терявший времени, Генри, выхватил из ножен мертвеца саблю и напал на последнего бандита, который беспомощно метался из стороны в сторону, ошеломлённый внезапной смертью товарищей. Быстрый удар сабли перерезает шею и парень падает на траву, которая стремительно меняет свой цвет на красный. — Неплохо сработало, — Кисаме осмотрелся. — Но лучше пока им не выходить. Кстати, Брух, как тебе первое убийство? — Словно клопа раздавил, — честно признался Брух и с важным хлюпом выдернул топор из головы убитого. — Но до чего же противный звук. — Я учил вас не этому, — обречённо сказал Генри. — Но они сами нарвались. Хорошо, что старые навыки я не потерял. — Это главное, — Кисаме пихнул носком сапога труп. — Это только разведчики, должны быть и бойцы потяжелее. — А вот и они, — громко сказал Брух. — Хочу со всеми заранее попрощаться. — Сегодня хороший день, чтобы умереть, — Генри взглянул на небо. — Просто превосходный, только дождя не хватает. И похоже, Император услышал его молитвы, потому что дождь пошёл. Отряд разбойников довольно быстро оказался на месте их стоянки. Вначале послышалось конское ржание и топот копыт, а потом на поляну выехал отряд из тринадцати ублюдков, как подсчитал у себя в уме Кисаме. Бандиты определённо не питали иллюзий насчёт произошедшего, но вперёд всё равно выехал их главарь. Генри и Брух начали тихо молиться, а Кисаме внимательно осматривал вражеский отряд и просчитывал ходы. К сожалению, ни один исход не вёл к выживанию милейшего семейства верующих. И тогда Кисаме закрыл глаза и начал молится. «Император, если ты существуешь, прошу тебя, помоги мне покарать этих ублюдков и спасти семью Генри. Знаю, это плохо похоже на молитву, но всё же» — Кисаме уставился на главаря. — Я спрашиваю! Это вы, убили моих людей?! — кричал главарь. — Император покарал их нашими руками, — ответил Кисаме и в голове его неожиданно всплыло имя. — Но с тобой Император разберётся сам, Тиан, да поразит тебя и твою шайку гром! — Убейте… — главарь не успел закончить, когда в него ударила молния. Брух с Генри благоговейно смотрели на дымящийся труп разбойник, который покачнул и рухнул на мокрую землю. Кисаме молча поднял глаза к небу и прошептал: — Спасибо. Вспышки молний озаряли тёмное небо и тут же прерывались оглушающими раскатами грома. Один за другим падали обугленные разбойники, сражённые меткими ударами ветвистых молний. Кисаме упал на колени, преклоняясь перед этой могущественного силой, перед самой природой. Именно сейчас он понял, что Бог-Император был не просто сказкой, в которую приятно верить. Это высшее создание было воплощением самой природы, могущественной и непобедимой, яростной, но в то же время милосердной. Если бы кто-то спросил сейчас Кисаме, верит ли он в Бога-Императора, тот тот не задумываясь ответил «Да», сейчас, он действительно в него поверил. *** — Нет! Мы не можем принять твои камушки! — возмутился Генри. — Эти самоцветы мне ни к чему, — покачал головой Кисаме. — А вы хорошо сможете обменять их в банке. Бери и не спорь! — Ты хороший человек, Кисаме, — Генри не сдержался и обнял шиноби, который неловко похлопал его по спине. — Поверь, ты и твоя семья, самые добрые люди, которых я встречал, надеюсь с вами всё будет хорошо, — Кисаме смущённо улыбнулся. — Я с вами не прощаюсь, но мне пора идти. — До скорых встреч! — Спасибо за советы! — Всего вам доброго. — Прощайте. Кисаме кивнул и, развернувшись, пошёл в сторону дома джинчурики. Он помнил дорогу ещё по прошлому своему посещению Конохи. С прохождением ворот не возникло никаких проблем, видя инвалида в тряпье, стражники даже не удосужились его проверить. Он остановился перед смутно знакомым домом и глубоко вздохнул, это будет нелегко, но он должен действовать. Кисаме подошёл к двери и несколько раз сильно ударил её кулаком. Солнце только выглянуло из-за горизонта, так что нахождение в доме Наруто, было более чем вероятным. — Кто там в такую рань… — раздалось ворчание по ту сторону двери, а потом её открыл Наруто, который оглядел подозрительного гостя с ног до головы. — Здравствуйте! — Здравствуйте, — вежливо склонил голову Кисаме и снял капюшон, наблюдая за, поднимающимися вверх, бровями джинчурики. — Извините, что в такую рань и прошу прощение за моё поведение в нашу прошлую встречу, оно определённо было недостойным. Можно зайти?