Ошибка. У начала нет конца.

Дым от сигареты невидимым облаком витал вокруг него. В воспоминаниях от этого звучал тоненький недовольный голосок девушки. Ей не нравилось это «великое» изобретение человечества, поэтому она и просила не курить хотя бы при ней. Как-то так получилось, что он безвольно подчинился и исключил некогда привычное для него занятие — курить на балконе, пусть раньше он не часто курил, но теперь исключил любой такой поход. До одного дня… Ведь этого человека больше нет, так зачем выполнять уже не актуальное обещание. — Черт! — выругался парень и, потушив о перегородку окурок, кинул сигарету на улицу, где выли собаки. Не может даже сейчас нарушать обещание. — Ято, — послышался голос позади. Вот они те самые знакомые нотки — отчаяние и скорбь по утраченному человеку. — Я надеялся, что ты пойдешь с нами. — Не интересует, — коротко ответил и тем самым прикончил еще не начавшийся разговор. Его взгляд блуждал по псам, мертвым деревьям и по грозовому небу. Гроза… По привычке он ожидал, что к нему тут же прижмется маленькое беззащитное тельце девушки, но ничего не последовало. — Ты уже месяц не выходишь из дома. Хоть чем питаешься? — обеспокоенно спросил сталкер, на что получил неоднозначный ответ. — У тебя вся квартира пропахла алкоголем и табаком! Ей бы это не понравилось… — Заткнись, Пила! — рявкнул сталкер и развернулся. Пила переминался с одной ноги на другую, перебирал пальцами, но смотрел на Ято прямо. — Не упоминай ее больше. Даже слышать не хочу. — Ты злишься на нее за то, что она умерла? Или за то, что оставила тебя здесь? — Нет, я уже перестал хоть что-то чувствовать, — отстраненно проговорил он. На самом деле он чувствовал все: и злость, и отчаяние и боль, и обиду… Иногда ничего не чувствовал, но это было так редко и недолго, что можно исключить. В основном его донимали воспоминания, такие придирчивые, сладкие и горькие одновременно. — Уходи. Пила прошел с балкона в комнату, а потом и вон из квартиры. Он вернулся посмотреть на балкон с улицы, стоя внизу, но там уже не увидел Ято. Тот сидел на полу и прижимался головой к стене. Тихий голос, такой знакомый и родной шептал ему: «Я рядом… Я здесь…» Так хотелось открыть глаза и увидеть ее, но он уже проходил это, знал, что никого рядом нет, просто воспоминания играют с ним в злую игру, поэтому его глаза закрыты — он наслаждается тихим шепотом ее голоса из воспоминаний. Злая игра приносит удовольствие, но в то же время ранит прямо в сердце. Голос становится тише, а потом и вовсе исчезает. — Нет! Не уходи! — кричит он и открывает глаза. Рука хватает пустоту… Ее нет. Осознавание этого снова и снова ранит прямо в сердце, которое уже давно перестало верить… Верить в то, что этот кошмар закончиться, верить в то, что все это сон и он скоро проснется в кровати уже в Большом мире, где Шанон будет лежать рядом, теребя его челку, как она любила это делать, когда просыпалась раньше него. Но перед глазами все тот же балкон, холодный ветер Зоны, который девушка никогда на дух не переносила, и темное небо. Хоть бы один лучик солнца! Паша медленно встал и, качаясь из стороны в сторону, дошел до кровати, у которой были разбросаны как пустые, так и наполовину или на четверть полные бутылки. С грохотом сталкер упал рядом с кроватью и поднес ко рту бутылку. Пиво или водка… он уже не понимал, что именно заливает в себя, лишь бы как-нибудь заглушить в себе любые чувства. Мутными глазами он оглядел комнату… Все! Все здесь напоминало о ней: в кресле она иногда засыпала, когда никакая приходила после работы домой, и ему приходилось ее относить на руках в кровать; на кухне пыталась приготовить что-то вкусное из того, что было в холодильнике; на полу в комнате они выпивали изредка вино — она с интересом рассказывала какую-то историю, а сталкер внимательно следил за тем, что она говорит, как и какое при этом выражение лица у нее: грустное, веселое, задумчивое… Сейчас же кресло запылилось, а холодильник наполнился только бутылками и какими-то консервами, а на этом полу сидит только он один в окружении тех самых бутылок из холодильника. Сталкер был полностью в своих мыслях, не видел и не слышал ничего вокруг… Не слышал, как на улице оголодавшие и взбесившиеся псины разрывают свой обед на части. Никто не слышал, только Зона стала свидетелем последних булькающих криков «обеда»…