Ошибка. У начала нет конца.

Утренние новости невозможно было назвать ни хорошими, ни плохими. Пила зашел к нам еще раньше, чем мы с Пашей проснулись. Требовалось осмотреть рану сталкера снова и сделать еще одну перевязку. На всю работу Пилы я смотрела прищурившись, чувствуя, как в сердце закипает то самое отвратительное чувство злобы и полного бессилия. Слава Богу, что вообще пришел, конечно, не совсем здоровый, но живой. Разобравшись с проблемой Паши, Пила перешел на меня. Его выражение лица полностью выдавало его: что-то снова произошло. Даже не удивляюсь. — Они пропали, — начал Пила, прекрасно осознавая, что перечисление имен не потребуется — я все прекрасно поняла. Но, в отличие от сталкера, у меня не возникло тревог и печалей. — Значит вернулись домой. Вот хорошо. — Почему ты так уверена? — Просто знаю. Знала, потому что старик не сможет их оставить здесь, не рассказав каждый пункт долбанной сделки, на которую я подписалась еще десять месяцев назад, глупо поверив в сказку, будто в другом месте мне будет лучше, будто здесь, в Зоне, я почувствую это гребаное счастье, к которому так сильно стремятся все! Хотя может я добилась этого? Что нужно еще для счастья? Вроде бы и ничего более. Пила помог отвести Пашу до дома. Как только сталкер не пытался разрядить ситуацию: шутил, подбадривал и рассказывал аналогичные ситуации. Ничего не помогало. Я полностью ушла в свои мысли, раздумывая, что будет через два месяца. Если Паша будет чувствовать тоже, что и я за эти три недели, то звание палача мне обеспечено. Не хочу этого, боюсь даже представить. А Паша… Он тоже не слушал сталкера, постоянно изучая местность, будто из-за кустов могла выбежать стая псин или парочка псевдоплотей, а может и того похуже. Но, когда за нами закрылась дверь и когда Пила оставил нас одних в квартире, обещая прийти через пару дней, он успокоился и сел на кровать, облокачиваясь о стенку. — Есть хочешь? — предложила я, пытаясь улыбнуться ему. — Шанон, — позвал сталкер, хлопая рукой по месту рядом с собой. — Ты слишком серьезен. Я уже не злюсь, так что расслабься, — выполняя его просьбу, сказала я. Но Паша и не думал менять настрой. — Что случилось? — Давай уйдем из Зоны, — строго сказал он, даже не предлагая, а утверждая. От его слов мне стало как-то не по себе. Конечно, предложение заманчивое, но я не могу. Нет, могу, но какая разница: что тут, что в Большом мире… Два месяца. — А как же Пила и Рудик? Ты оставишь их здесь? — пытаясь сохранить веселое настроение, спросила я, но Паша и не думал веселиться. — Они могут за себя постоять. — Я тоже. Чем тебе Зона не нравится? — Шанон! Я не хочу в один день из-за какой-нибудь мутированной твари или ополоумевшего бандита потерять тебя! — Ладно… Если хочешь, то мы можем уйти, — согласилась я. — Только не сейчас, дай мне два месяца. — Почему? — Попытаюсь уговорить Пилу и Рудика уйти с нами, ну и по возможности Бешеного тоже забрать. Только представь, что они останутся здесь, пока мы пытаемся нормализовать нашу жизнь. Разве ты сможешь спокойно спать по ночам? — ухватилась я за самую тонкую нить, которая могла бы склонить Пашу к отсрочке в два месяца. Казалось, он готов был сию же секунду встать и потащить меня за пределы границы, но, скрепя зубами, Паша согласился. Сталкер больше не разговаривал со мной в этот день, видимо обдумывая нашу жизнь после поставленного мной срока: снимем квартиру, устроимся на работу… Все так просто и обыденно, но в тоже время безумно желанно. После стольких месяцев, проведенных на конце острая у смерти, спокойная жизнь манила очень сильно, а для Паши, который провел здесь практически четыре года, просто сказка. И пока сталкер выстраивал в своей голове план нашего ухода, я опустошала очередную банку с консервами, кидая ее на сковородку. В кармане нашарила бумажку, когда помешивала еду. Корявым, наспех написанным почерком, Алина исписала половину изорванной бумажки: «Я понимаю, что ухожу не попрощавшись, но все так неожиданно и быстро. Молниеносно… Вечером мы улетаем домой. Не знаю, радоваться мне или нет, но Даша в восторге, остальные тоже. Мне безумно стыдно за то, что я оставляю тебя здесь, в этом страшном месте, думаю, меня всю жизнь будут мучать кошмары, а совесть заедать внутри все! Хотя ты здесь и не одна… Паша точно о тебе позаботиться, и только это дает мне счастье спокойно вздохнуть.» Толком она ничего и не написала, о том, что они уже дома в уютных кроватях, накрытые теплым пледом, попивают какао или горячий чай, уже прекрасно понятно. Завидую ли я? Да, мне уже не понежиться в своей уютной постели, не выпить ароматный кофе, но никакого противного чувства внутри нет. Может быть я сейчас счастлива только от того, что еще не чувствую явственное дыхание смерти в затылок, может эти очки, которые я напялила на глаза, помогают сгладить ситуацию… Все может быть. Я могу через месяц кричать о том, что желаю отправиться домой и забыть обо всем, но сейчас я не хочу исполнения ни одно подобного желания. ****** Идея уйти отсюда полностью поменяла взгляды Паши на Зону и обращение к ней. Если раньше сталкер мог ввязываться в любую безумную авантюру, то теперь он тщательно отбирал задание как мое, так и свое, не спешил помогать тем, кто просил помощи в выполнении того, что по мнению Паши могло привести к нежелательным последствиям. Обобщая все вышесказанное, он всеми силами вознамерился прожить эти два месяца в полной безопасности. Это все, конечно, замечательно, но сейчас, если посмотреть с другой стороны, деньги-то как раз нужны были очень сильно, в большом количестве, так как снять квартиру, выплачивать ежемесячно за нее квартирантке и еще на еду и одежду денег припасти, а это не весь список, стоит не малых деньжат. Но говорить что-то Паше я не собиралась. Хоть привяжи меня к стулу и наблюдай 24-ре часа в сутки, я все равно дольше не проживу. Два месяца и все. Но он же об этом и не догадывается, и делает совсем другие выводы и планы на наше будущее. Это было бы невероятно трогательно, если бы не было так печально. Пила воспринял наше решение с радостью, но уходить из Зоны пока что не решался. «Вот еще годик покантуюсь здесь, а потом к вам», — обещал он, улыбаясь. Рудик вообще не знал, что ему делать. Вроде и друга бросать одного не хочется, но и на Пашу он посматривал как-то странно, будто проклинал его за такое решение. Сам Паша даже обрадовался тому, что Рудик не видит ничего хорошего в поддержке подобной идеи. — Нет уж, бар без меня точно развалится, — и не думая расстраиваться, ответил Бешеный. — Я здесь останусь, а вот вы молодцы. Нечего вам здесь в карты со смертью играть. И в итоге из Зоны вертолет заберет только нас, а все остальные останутся на том же болоте. В отличие от Паши, который не сильно расстроился от того, что прощаться с Зоной будем только мы, я действительно переживала, и пусть планы сталкера обречены на вечное ожидание, меня волновал тот факт, что ни кто из дорогих мне людей не спешит спастись с этого тонущего корабля. — Ты же так скучала по солнцу, — смотря на отсутствие у меня энтузиазма, сказал он, нависая надо мной. Его озадаченное лицо безупречно показывало полное непонимание моих действий. — Неужели хочешь остаться тут? — Нет, — опровергала я его теории. — Просто так сложно решиться на это, оставляя Пилу и всех остальных сталкеров здесь. Чувствую себя предателем, — врала я до последнего. Как можно чувствовать такое, когда ничего запланированного Пашей не произойдёт. — Не хочу об этом. — О чем хочешь? — Расскажи о своей жизни за пределами Зоны, — тут же нашлась я, но Паше не понравилась эта тема. Он перевернулся и лег на спину, смотря в потолок. — Ну же. Обо мне ты знаешь все, а вот я о тебе нет. — Я расскажу тебе, но только после того, как мы выйдем из Чернобыля, — пообещал он, убирая с моего лба челку. «Врёт, как дышит», — признала я свой проигрыш. — Тогда поговорим о делах насущных, — предложила я, чтобы избавиться от дрянного чувства, возникающего каждый раз, когда сталкер увиливает от ответа. — Что ты думаешь о шайке бандитов с запада? — Поселившихся в нескольких километрах от болота? Помнишь как-то Бешеный собирал всех на расправу с бандитами? — Думаешь, это укрепившиеся остатки? — Это вполне естественно, что они снова приобщили к своему делу новеньких. Все произошло так, как и должно было быть. — Ты знаешь, что Бешеный снова собирает всех? В этот раз не по желанию, а по принуждению. — И что ты хочешь этим сказать? — Он выделил время на подготовку — месяц, мы как раз тогда улетаем. И я подумала, что напоследок можно и нам сходить. — Нет, — резко ответил мне сталкер. После мы даже не продолжили разговор, ведь своим тоном он не мог мне и одного аргумента привести. Но сдаваться я не собиралась, поэтому иногда снова задевала эту тему, хотя и получала отказ раз за разом. Вскоре Паше это надоело: — Чего ты добиваешься? — Хочу пойти с остальными, — спокойно ответила я. — И в последний день сдохнуть, — закончил он мое предложение. — Шанон, мы улетим совсем скоро, и я хочу выйти из этой дыры живым, калечить тебя в мои планы не входило. — Но мы будем осторожны, уверяю, я не буду безбашенно лезть под пули, — пообещала я. — Ну пожалуйста… Паша только рукой махнул. Все оставшееся время он всем своим видом показывал, как недоволен: разговаривал коротко и по делу и перестал до меня дотрагиваться, будто ему было противно. И пусть его «бунт» длился пару дней, мне с лихвой хватило и этого, я даже подумывала бросить эту затею, но потом приходила к такому выводу, что разницы, если я пойду или нет, не будет. ****** За день до стычки Бешеный выдал невероятную речь. Он восхвалял роль сталкера в этом мире, доказывая, что без нас границы Зоны давным-давно перестали иметь хоть какие-то рамки, и все твари устроили бы хаос и разруху в большом мире. Он проклинал всех бандитов, которые отказались от чести и совести, хотя этого в большинстве случаев недоставало и у сталкеров, но не суть, и хорошенько налегал на самых отпетых уголовников, тех, к кому мы, собственно, собирались идти на следующий день. И много чего сказал тогда Бешеный, из чего я сделала вывод: он прекрасный оратор. На извилистую речь сталкера некоторые, уже давно знакомые с пристрастиями Бешеного, смотрели с ухмылками, скрывая в себе смех, а новички с блестящими глазами рассматривали образ Бешеного. Паша, сохранивший в себе остатки плохого настроения, успел прыснуть от смеха, но тут же привел свое состояние в покой. В отличие от него, Пила и Рудик стояли поодаль и, схватившись за стену, вытирали слезы с глаз, так смешно им было. Речь сталкера все же произвела нужный эффект, так как оживленные голоса тут же заполнили все пространство. Бешеный, довольный результатом, подошел к нам, ожидая, пока кто-то скажет ему какую-нибудь радостную ахинею, но всего-то получил хлопок по плечу от Пилы. — Рад, что вы согласились пойти, — обратился он ко мне и Паше. Конечно, Бешеный не ожидал, что сталкер, который последние два месяца оберегал меня с утроенной силой от любой опасной работы, отпустит с остальными и сам пойдет. — Слушать ее постоянные просьбы было невыносимо, — недовольно пробормотал сталкер. — Шанон, у тебя же завтра должна быть годовщина? — вдруг спросил Бешеный. Об этом мне еще никто не говорил, так как не до этого было сейчас, но мне стало приятно, от того, что сталкер помнит о такой ерунде. — С тебя бутылка водки, и мы отпразднуем это дело. — Но завтра же… — После, поэтому доживи до этой даты, — неудачно пошутил сталкер. Как-то после этой фразы мне стало неудобно. Напоминание Бешеного неожиданно заполнило все в моей голове. Уродливая мысль, что завтра последний день и даже до праздника, когда все будут отмечать полное уничтожение одной группировки бандитов, я не доживу, не увижу всего этого. Оставаться в баре больше не имело смысла. Видеть все эти радостные, наполненные энтузиазмом и азартом лица… Мысли о смерти донимают лишь самую малую часть, и в этой части есть и я. Первый раз в жизни я осознаю всю серьезность, мне наконец в полной мере пришло понимание того, что завтрашний день станет последним. Схватив руками за рукав, я отвлекла Пашу от докучающего и меня, и его Бешеного, который вовсю разглагольствовал по поводу завтрашней стычки. Совершенно не сопротивляясь, Паша пошел за мной в самое тихое и безлюдное место бара, дальний угол от барной стойки. — Что такое? — Хочу домой, — смотря в пол, сказала я, слыша свой дрожащий голос. — Пошли домой. — Разве ты не хотела сюда? Как можно сбежать от Бешеного? Он точно меня не простит, если я уведу тебя раньше времени, — с легкой ухмылкой сказал сталкер, но я была непреклонна. — Хорошо, я скажу, что мы уходим. Я видела, как невнятно объяснял наш уход Паша, так как сам не очень-то и понял столь резкую перемену во мне, видела, как со сталкера Бешеный переводит взгляд на меня. Он надеялся еще чуть дольше поговорить о завтрашнем дне, но мне даже думать было об этом тошно. Говорить Пиле что-то не требовалось, он тихо похрапывал в обнимку с водкой у самого ближайшего столика, где сидел и Рудик, нервно поглядывая на растянувшегося друга. Выходить из бара в холод Зоны было для меня, как это казалось обычным, трудно, но не сейчас. Или я замерзла, что не чувствую холода, или мои чувства полностью заполнили мой разум, что я даже осознать ничего более не могу. Похоже все же второе, так как дробь моих зубов еще больше привлекала Пашу, тот и так с меня глаз не спускал, а сейчас, понимая, что мой плащ никак не помогает мне согреться, решил отдать в придачу и свой. Сталкер накинул мне на плечи еще одну накидку, укутывая. — Теплей? — не убирая с моей талии рук, спросил он и положил голову на плечо. — Еще совсем немного, Шанон, и мы расстанемся с постоянным холодом. — И уедем туда, где есть солнце и тепло? — наивно подыгрывая мечтам Паши, продолжала я бессмысленный диалог, наполненный тем, о чем мы так сильно грезим. Да, это мечта… Красивая, беззаветная и такая манящая. Мечта о том, что никогда не сможет стать реальностью. Никогда деревья вокруг нас не оживут и запах не утратит постоянного мертвого духа, никогда мы не почувствуем лучей солнца, а тучи не развеются над нами. Никогда нам не смыть кровь со своих рук… Мы пропащие люди, отребья, никому не нужные куски мяса, которые не имеют права появляться там, в Большом мире. Разве нас, с головой брошенных в кровь, боль и страдания, примут в том светлом и ярком мире? Никогда. — Хочешь дом у моря? — совершенно серьезно, но при этом добавляя нотку юмора спросил он. — Каждое утро просыпаться от лучей солнца, гулять по песку, где больше никого, кроме нас, нет, и собирать кокосы, — мечтательно заговорил сталкер. И я увидела тот самый домик, не огромный коттедж. Это лишнее. Маленький деревянный домик на берегу пляжа только для нас двоих. На первом гостиная, а на втором спальня. Просыпаться рядом с ним, наконец увидеть все в солнечном свете и насладиться жизнью. Чувствовать эту жизнь! Стало только хуже от того, что так реалистично все представила себе. Боль проникала в самое сердце, и даже теплые объятья Паши никак не спасали меня. Все вдруг разбилось во мне, окончательно и полностью. Внутри уже не дыра зияла, а пропасть. Еще немного и разорвусь! — Что? — Ничего, все хорошо, — покачала я головой, оттягивая бурю, практически сорвавшуюся с цепи. — Домой. Хочу. На улице. Холодно. Этот холод преследовал меня всю ночь, и как бы сильно я не прижималась к Паше, он не уходил. Просто не хотел, больно хорошо было ему рядом со мной. А мне от этого только хуже, чувствую себя… отвратительно, мерзко и гадко. И пока Паша спал, я тихо давила внутри себя горечь и глотала слезы, прижимая к груди подушку, ощущая руку сталкера на своей талии. Смутно, так тихо и невинно в голову проникли мысли. Этой ночью он позволил себе сказать то, что еще пару месяцев заставило бы меня улыбаться, прыгать от счастья, но сейчас все так изменилось. «Я люблю тебя», — сказал он с придыханием, целуя меня. Я не хотела это услышать, не в эту ночь. Не сейчас… Слишком поздно. Как после этого смотреть ему в глаза? Как, черт подери, говорить ему… Только сейчас мне пришло осознание того, что я не знаю, как сказать Паше о том, что не будет домика на пляже, не сбудется более ни одна мечта… по крайней мере не со мной. Стоит ли вообще говорить об этом или промолчать? Нет, жестоко вот так с ним поступать! Но я молчала и ночью, и утром, когда сталкер, наверняка замечая мои странности, довольно спокойно пожелал мне доброго утра. Все было обычным, ничего не изменилось в этот день, хотя я и смотрела на все совершенно по-другому. Просто не могла иначе сейчас, так как смотрела в последний раз. Ничего не сказала и Пиле, и Рудику, и Бешеному. Не посчитала нужным, им сейчас точно не до этого — впереди победы, призы и «справедливость». Хотя в глубине души мне жутко хотелось кричать, молить о помощи и спасении. Я не хотела умирать, сейчас, когда у меня есть то, что терять совершенно не хочется, я боялась даже думать о том, что больше никогда… никогда не почувствую всего этого счастья от воспоминаний, от нахождения рядом, от разговоров… Черт возьми, я больше ничего не почувствую! Только холод и покой, к которому приходят все. — Боец! — крепко, но в тоже время так нежно и мягко приобнял меня Пила за плечи. Весь вид его выражал счастье от наступавшей минуты перестрелки. Азарт в его глазах мог подстегнуть любого к действиям, и меня всегда будоражил, но сейчас на лице от этого вида появилась только улыбка горести, жалкая и противная. — Пила, ты слишком энергичный, — недовольно пробубнил Бешеный. — Будь сдержанней. Вот как Шанон и Рудик. Поответственней. — Это же такой шанс выпендриться перед начальством. Черт его знает, а может тебя куда получше переведут. Разве не повод тебе поддержать мою «энергичную» натуру? — Это исключено, — отмахнулся сталкер. Он посмотрел на нас и вдруг произнес: — Может и я полечу с вами. — Бросишь Зону? С чего это? — наконец вмешался Рудик. — Давно надо было ее бросить. — Это замечательно, Бешеный, — неожиданно для самой себя произнесла я, хотя ничего «замечательного» в моем голосе не прозвучало, наоборот, он будто стал безжизненным. — И Пилу бы с собой с Рудиком забрал, — пытаясь смять обрушившуюся тишину я. Пристальный взгляд Паши так и пробирал меня со спины, остальные же атаковали спереди. — Еще бы уговорить его, — промямлил Рудик. Разговор этот как-то скоро забылся. Все подхватывали настрой новичков, которые жизнерадостно уповали на то, что под конец сегодняшнего дня они выйдут героями, но при этом не учитывали, что герои бывают и мертвые. Бешеный, который еще вчера своей речью захватывал сердца сталкеров, вдруг позабыл свой пыл и, сутулясь, качал головой, посматривая на нахохлившихся парней. За время всего пути я тащилась в хвосте вместе с Пашей, пока Бешеный выполнял роль предводителя, успевая при этом еще перекинуться парой слов с Пилой и Рудиком. Автомат на плече давил сегодня куда сильней, чем в любой другой день, из-за чего я постоянно поправляла его. — Шанон, — акцентируя на себе мое рассеянное внимание, позвал Паша. Он сейчас был очень похож на меня — такая же рассеянность и непонимание того, почему мы здесь. — Пообещай мне, что ты в первую очередь будешь думать о себе. Ни единой ошибки, никакой оплошности я не желаю увидеть с твоей стороны в этот день. — Паша, — начала я по привычке возмущаться, но мое желание пойти наперекор тут же было пресечено: — Ты мне нужна живая и, если удача будет на нашей стороне, здоровая! — не думая о том, что нас прекрасно слышно, начал отчитывать он меня. — Обещай. — Как я могу обещать это? Никто не знает, как повернется все к вечеру, — юлила я, но не выдержала и сказала то, о чем и заикаться не хотела: — А вдруг я умру? Неужели ты останешься здесь?! Зря мы вообще задели эту тему. Как я и думала, мои слова очень сильно задели Пашу. Сталкер развернулся и, схватив меня за руку, отошел к маленькому участку, где еще можно было увидеть что-то на подобие леса, только уменьшенного в три раза от нормального, и подождал пока поток сталкеров затеряется вдали. Его ярость прекрасно передавалась через взгляд и жесты, уничтожая во мне всякое желание отстаивать тот факт, что к вечеру меня может и не стать. Жалко, что я даже «возможно» сказать не могу. — Не злись, не в этот день. Ладно? — попросила я, чувствуя, как ненавистные слезы подкатывают к горлу, а голос трясется. — Мы сейчас же возвращаемся домой. Будешь неделю дома сидеть, пока вертолет не прилетит, — строго заявил он, не принимая никаких иных выходов из этого разговора. — Это будет подлостью с нашей стороны. Мы же обещали Бешеному… — Плевал я, кому и что мы обещали! Ты никак не можешь понять, зачем я все это делаю? Ты мне нужна, Шанон, — снова повторял сталкер, но теперь так, будто я этого не понимала, и он объяснял мне все это, как сумасшедшей. — Мне безразлична жизнь каждого сталкера, но тебя я отсюда вытащу. — Но ведь я не сказала, что точно умру. Я просто предположила такой вариант. — Нет, ты сказала это, и чуть ли прямым текстом! — Ладно, я не буду больше задевать эту тему, — пообещала я и добавила: — Клянусь тебе, я буду осторожна. Теперь мы можем закончить этот разговор? — Хорошо, но… — Может просто меня веревкой привяжешь к себе? — не выдержала я, но злость не прозвучала в голосе. Наоборот, я будто подталкивала его к этому, добавляя смеха в свое предложение. Паша растолковал это именно так, поэтому его губы тут же изобразили довольно знакомую для меня улыбку наглого и извращенного кота. Кто знает, может он принял это на заметку? А звуки стрельбы в это время вовсю разносились на всей территории, на которой происходила перестрелка. Пока мы добегали до ушедшей группы, увидели и кровь, и свежие, еще недавно подающие признаки жизни трупы. Один сталкер даже еще дышал, но вяло. Было видно, что еще пара минут, и он упокоится, но пока еще будет испытывать дикую боль. Паша, не долго думая, застрелил беднягу. — Один из новичков, — сказала я, когда мы оставили умершего. — Больше всех кричал, что героем станет. — Меньше хвост надо было распускать. — Паша! — Я не в восторге от того, что Бешеный к этому делу и новеньких приобщил. Они же зеленые! Это мясо пушечное, а не сталкеры. На месте, где уже разошлись по двум сторонам сталкеры и бандиты, было все куда хуже: крови больше, трупов больше, а живых… Не думала, что все так произойдет. Паша тут же спрятался за стену дома, притягивая меня к себе. «Сиди здесь. Отстреливайся, но никакой самодеятельности!», — наказал он мне и ушел в глубь эпицентра событий. И пока я, как послушная девочка, выполняла приказ, мне в голову постоянно лезли давние картинки из памяти. Это было еще в самом начале моего появления в Чернобыле. Паша тогда снова пошел на безрассудство, а я за ним. Удивительно, но все это происходило именно в этом месте. Такое чувство, будто старик, перед тем как убить меня, решил побольнее нажать. — Как же черт этот все продумал! — вспоминая про то, что рядом есть тот самый заброшенный полуразвалившейся дом, где я оказалась первый раз. — Как символично! И тут легкие сдавило, я и одного маленького вздоха сделать не смогла. Схватившись за горло, я припала к стене, чувствуя, что ноги уже не держат. Первое, о чем я подумала, это смерть, вот так он решил расправиться со мной, но потом все резко оборвалось, и я снова могла спокойно дышать, хотя и кашляла, жадно хватала ртом воздух. Появилось после этого одно желание: не хочу умирать только из-за его прихоти. Сама приняла решение прийти сюда, сама и умру. Лучше своими руками, чем он меня быстрее в гроб загонит. И может это глупо звучит, но в тот момент, уже чувствуя дыхание смерти, я мало могла разумно думать. Автомат громко упал на землю, а в руках появился пистолет. По тяжести он, несомненно, легче предыдущего оружия, но сейчас все оказалось как раз таки наоборот. Он тянул мои руки вниз, предотвращая сумасшедший поступок. Но моя жизнь уже давно перестала включать в себя что-то нормальное, поэтому и это идиотская мысль, застрелиться здесь, где каждый убьет кого угодно, лишь бы выжить, показалась мне совершенно нормальной. По крайней мере никто и не подумает, что я вдруг суицидом заинтересовалась, вполне обычная ситуация — застрелили. Но в самый последний момент, когда палец уже нажимал на курок, вся моя смелость исчезла. Пистолет полетел вниз, туда же, где покоился и автомат. Паника набирала силу во мне, я понимала, что никогда сама себя убить не смогу — сил не хватит, а значит остается покорно ждать, пока «случайность» расправится со мной. — С ума сошла? — резко перехватил мою руку, в которой еще пару мгновений был пистолет, Пила. Он даже и подумать не мог, что придет сюда и увидит такой глупейший поступок с моей стороны. — Мне терять нечего, — отмахиваясь от сталкера, вздохнула я. — Тебя Ято попросил прийти сюда? — И он был прав, говоря, что ты сегодня какая-то ненормальная. Что еще за мысли о смерти, Шанон? Вы с Ято улетаете через неделю, а ты… — Да не улетим мы с ним! — устав выслушивать эти слова о прекрасном будущем, крикнула я. — Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю, и даже не через год! Прекрасно, если вертолет заберет с собой и тебя, и Рудика, и Бешеного, и… Пашу… Но я не полечу. — Так… Он говорил, что идея со сменой дома тебя не радует. — Радует, — возразила я, но дальше дело не пошло. Пила поднял пистолет, повертел его в руках и посмотрел на меня, как бы говоря, что я ересь несу, раз попыталась пулю в себя пустить. — Я даже из Чернобыля не улечу, не успею. — Совершая такую ересь, ты и отсюда не уйдешь, — зло выговорил Пила. — Пошли! Пила схватил меня за руку и повел прочь от перестрелки, он держал меня так крепко, что боль от его хватки осталась в виде синяка. Я никак не могла вырваться, хотя и не сильно старалась. Было абсолютно безразлично, куда он поведет меня, что будет делать, что скажет Паше: расскажет или промолчит. Как разница теперь? Сталкер уверенно шагал по направлению к бару, это я поняла, когда знакомые, изведанные мной места показались вдали. А потом и огни бара засияли у верхушек голых деревьев. У входа в здание невозможно было услышать крики и пьяную ругань, дверь не открывалась от резкого толчка с внутренней стороны, так как никого и не было там, все ушли туда, откуда только что пришли мы. Первый раз я видела зал таким пустым и безжизненным, только бармен у своей стойки вытирал рюмки. — Ключи, — коротко потребовал Пила, протягивая руку. Бармен тут же достал их из кармана и отдал сталкеру, который, получив желанное, развернулся и потащил меня на второй этаж. — Пила, зачем ты меня сюда привел?! — Посидишь немножко, отдохнешь, — пробормотал он, открывая дверь. Эту комнату я еще не знала, как-то не приходилось. Здесь не было ни одного окна, свет исходил от единственной настольной лампы, две кушетки по бокам, видно что не самого лучшего вида. Хлама и мусора здесь не было по причине того, что сюда заходили раз в сто лет! Пила прошел внутрь, подзывая меня к себе. Я наивно поверила и пошла за ним. — Я не знаю, что тебя подтолкнуло на то… действие, почему ты решила, что и до вылета не задержишься, но, надеюсь, так тебе будет спокойней, — и тут он, договорив, повернулся к двери, вышел и закрыл меня в этой комнате. Звук поворачивающегося ключа в замке только больше меня испугал. — Пила, подожди! Не оставляй меня здесь! — кинулась я к двери. — Просто посиди здесь. Ято придет, и вы все обсудите, — успокаивающе проговорил он, а потом очень тихо: — Надеюсь, он вправит тебе мозги. Удаляющиеся шаги только подтверждали тот факт, что Пила не изменит своего решения и оставит меня здесь. Я кричала и звала его, но он ушел, а бармен похоже не собирался отпускать меня, так как Пила уже успел ему дать указание на прощание. — Пила! — снова крикнула я, но горло опять сдавила та же знакомая боль, что и в первый раз, только сейчас было куда больней. Перед глазами его усмехающееся лицо, а в голове ясно и четко отдавался звон часов. ****** — Я и подумать не мог, что все так обернется, — совершенно растерявшись, говорил Бешеный. Он смотрел на последствия устроенного переворота: трупы валялись либо на дороге, либо у стены, а бывало, что и кучами, друг на друге лежали. — Все же было продумано до мелочей! — Ты новичков зачем к этому делу приобщил? Какая от них была польза? — продолжая рассматривать кровавую картину, спросил я. — И тогда пошли бы человек десять во главе с несколькими стариками? Мы бы вообще никак не поменяли ситуацию. — Твое это дело. Разбирайся, — оставляя Бешеного наедине с последствиями, развернулся я. — Уходишь к Шанон? Где ты ее оставил? — Я прекрасно понимал, что ничем хорошим сегодняшний день не закончится, поэтому оставил ее у края. И при этом я надеялся, что эта своевольная девчонка послушает меня и не станет лезть в самую гущу событий. Для нее поступить так, как она этого хочет, не думая при этом, как скажется ее поступок на ней и чем он обернется, вполне нормально. Но я надеялся на ее здравомыслие, которое со вчерашнего дня куда-то пропало. Со вчерашнего дня я пересмотрел слово «нормально» по отношению к ней. Никогда Шанон не казалась мне простым человеком, которого можно вот так просто, по щелчку прочесть и понять. Нет, смысл ее действий мне не будет понятен до тех пор, пока она сама мне не скажет, а этого девушка никогда не хотела. Ей будто так больше нравилось, когда между нами оставалась какая-то недосказанность. Но за эти два дня она показалась мне совершенно иной. Такое чувство, будто мы через неделю не окажемся за Зоной, а наоборот останемся здесь навсегда. Будто нас ждет не солнце и спокойная жизнь, а одни лишь смерть и холод. «А вдруг я умру?» — на протяжении всей перестрелки думал я. Она сказала мне это в пылу гнева, из-за того, что я снова ее поучал, что ей дико не нравилось, ведь подростковый максимализм в ней ключом бил. Нет, в этот раз это был не пустой звук, не глупость, слетевшая с губ как попало. Может я и в этом ошибался, но слова Шанон били сильно, они полностью заполнили мои мысли. Лучше спросить ее, успокоиться и поставить жирную точку на этом. Но Шанон не было в том месте, где я ее оставил. Мокрая земля оставила следы как яркие, так и размазанные будто ее кто-то куда-то волок. Рядом лежали автомат и пистолет, оба с полным магазином. — Подружку потерял? — извилисто прозвучал голос позади меня. Рудик явно не устал, да он и не участвовал в этом безумии. Зачем себя же подставлять? — А я думал, что тебе более покладистые нравятся, Шанон явно не подходит под это определение. — Как же без твоего крысиного носа, — пробормотал я. — Вроде Пилы я что-то рядом не вижу, но вот тебя — прекрасно. — Да уж… Рад, что ты не меняешься. Даже эта твоя любимая Шанон никогда не сможет как-то тебя изменить. Но я рад — легче от того, что по сравнению с тобой я такой сволочью не предстану перед ней, — он блаженно улыбнулся, подошел прямо ко мне в полную и тихо сказал: — Она будет так же задыхаться… — Ты! — Ну-ну, я еще ничего не сделал, а ты уже с цепи сорвался, хотя, Паша, ты всегда отличался прекрасным терпением и молчаливостью. Скорее даже мрачностью. — Если хоть пальцем… Но тут в одном из карманов рюкзака включился ПДА: «Я отвел Шанон в бар, ключ возьмешь на стойке… Она пыталась застрелиться», — писал Пила мне. Пока я вчитывался в сообщение, пытаясь понять логику Шанон, Рудик исчез из моего поля зрения. Можно было бы его догнать и пару раз привести в чувство, но мне самому сейчас не хватало пару пощечин, чтобы прийти в себя. Я боялся только одного, что в этой чертовой комнате она как-либо попытается повторить задуманное, хотя в тоже время был уверен в Пиле, он бы никогда не оставил ее одну после такого, не ошибся бы. Ключи действительно лежали на стойке рядом с вытирающим бутылки барменом. Его вечно недовольный вид старого, совершенно без эмоционального деда был разрушен, только приглядевшись можно было увидеть, как он нервничает: его губы и брови то и дело подрагивали. — Кто-то приходил? — забирая ключи, спросил я, получая при этом отрицательный ответ. — В какой комнате? — Последняя справа. Я помнил эту старую дверь, здесь лежали раненные. Когда-то, еще в первый день, Шанон тоже лежала тут. Заведено уже давно: здесь нет как огнестрельного, так и холодного оружия. Что повлияло на это решение, я не знаю — может некий психологический принцип, чтобы не пугать тех, кто пострадал от оружия, им же. Тяжелый замок со скрипом поворачивался в замке. «Лучше бы смазали здесь все или поменяли, чем развлечения на свою голову искать», — пока открывал, ругался я. Все то же заляпанное, но теперь уже и обвешанное паутиной зеркало показывало мое отражение и все, что было в комнате: скрипучие кушетки, заставленные бутылками тумбочки, некоторые еще хранили в себе остатки. Шанон сидела прямо у двери, прислонившись к стене плечом и головой. Глаза закрыты, одна рука покоится на коленях, вторая небрежно лежит на полу. Такое невинное и покойное лицо. — Шанон, — я сел перед ней на корточки и дотронулся до лица — холодное. Она вся была ледяной, как это было обычно для нее, все же холод Зоны девушка переносила очень сложно. — Шанон, просыпайся. Я потряс ее за плечо, но это не подействовало (хотя сон у нее был чуткий, только какой-то шорох, и она просыпается). Девушка вдруг рухнула прямо мне в руки, от чего я не выдержал и упал на пол вместе с ней. — Это не смешно, Шанон. Просыпайся! Ее голова покоилась на моей груди, так мирно и… она не двигалась. Я не слышал ее дыхания! Паника медленно пробиралась к сердцу, чтобы схватить его ледяными клешнями, руки безуспешно пытались разбудить девушку, и чем дольше я это делал, тем хуже мне становилось. — Шанон, ну же! Открой глаза… Шанон. Как в тумане, я нашел ее руку и нащупал пульс. Нет… Глухо. Молчание. Пульса нет. Передо мной лишь труп, бездушное тело. — Пила! Пила, она умирает! Нет, не умирает. Уже умерла, просто я этого не понимал, не хотел. Оставалось совсем немного, я бы даже сегодня забрал ее из Зоны, вместо этой гребаной перестрелки потащил бы ее к границе… Если бы только это спасло ее. Дверь громко ударилась о стену через пару мгновений, на пороге стоял Пила. Раньше бы он тут же кинулся к ней, пытаясь спасти, но сейчас смог догадаться, понять и принять быстрей меня, поэтому просто стоял в дверях, смотря на еще некогда живую и веселую Шанон. — Черт возьми, что ты стоишь?! — не слыша собственного голоса, орал я. Мои глаза ни на секунду не могли оторваться от умиротворенного лица девушки, будто я ждал что вот сейчас, в эту секунду Шанон откроет глаза, и мне никак нельзя пропустить этого момента, чтобы потом наконец облегченно вздохнуть. — Шанон, открой глаза… Пожалуйста. — Ято, хватит, — Пила положил руку на мое плечо, но я скинул ее. — Уже ничего не сделаешь. — Нет! Она жива! Шанон!