Рондо на Флейте

       Высокий молодой джентльмен в чёрном цилиндре шёл по мощёной дороге. Из-под шляпы на лоб выбилось несколько тёмно-синих прядей. Неровно подстриженные бакенбарды также добавляли ему особого шарма. Пожалуй, именно они и привлекали внимание больше всего: чуть заметные завитки на концах, их общая гармоничность на вытянутом скуластом лице всегда восхищали противоположный пол.        Девушка в коротком ципао даже оторвалась от игры на пипе — музыкальном инструменте, напоминавшем домру, отличие от которой было лишь в корпусе: у пипы он напоминал вытянутую каплю, да и звук её был таким же — вытянутым, мелодичным и чуть замороженным. Вероятно, поэтому в коробке для сбора денег было почти пусто.        Молодой мужчина подмигнул девушке и, склонившись в поклоне, снял перед ней шляпу, не стесняясь откровенно её разглядывать. Спицы в пучках, подведённые алой помадой губы, налёт какой-то тяжести и — уже — морщины на молодом лице, старательно скрытые косметикой.        Она была уличным музыкантом — таких на Мелодии немало. Тем более в городе наподобие Ре-Ми. Работу здесь было найти сложно, поэтому люди просто выходили на улицы петь или же играть на музыкальных инструментах в надежде, что накиданной мелочи хватит на еду.        Один из самых бедных и криминальных городов на всей планете.       — Милая леди, — он белозубо улыбнулся, с первой ноты своего голоса располагая девушку к себе. — Не подскажете, где здесь улица Поющей Колибри?        Она, с очень броско подведёнными глазами, прижала к себе музыкальный инструмент, отчего струна неожиданно звякнула.       — А разве колибри умеют петь? — спросила девушка, чуть приспуская короткие рукава красного ципао и сильнее оголяя этим грудь.       — Мы не можем знать наверняка, — улыбнулся он, подходя ближе. — Но я уверен: их голос был бы прекрасен так же, как и ваша игра на пипе.       — Вы знаете этот инструмент? — спросила она и улыбнулась в ответ как можно притягательнее. — Он считается довольно скучным и унылым.       — Отнюдь, леди. Просто людям неприятно слушать что-то столь промораживающее и холодное. Наш мир и так довольно сер, — он замолчал, оставляя на её лице натянутую улыбку.        Пипа была многими недооценена, и девушку это вечное принижение часто обижало. Именно поэтому последующие слова господина вызвали столь сильный отклик.       — Но знаете… На самом деле, только после игры на ней чувствуешь себя по-настоящему счастливым. Она поет о несбыточном, и наше настоящее начинает казаться светлей и ярче. Вы так не думаете?        Впервые она встретила человека, разделявшего её мысли. Пожалуй, это будет не так и неприятно. Лечь под него ради того, чтобы её братьям достался лишний кусок хлеба, — пустяк. Нравственность и мораль волновали её после гибели родителей в последнюю очередь.       — Позвольте, я вас провожу, — чуть заигрывая, предложила она, прикусывая губы.       — Нет, спасибо большое, не нужно, — он очаровательно улыбнулся, надевая на голову снятый цилиндр. — Просто скажите, в каком направлении мне идти.        Девушка разом поникла, но проявиться на лице разочарованию не позволила и бросила как можно доброжелательней, хоть фальшь и прослеживалась в голосе:       — Идите прямо до моста, потом налево.        Развернулась, уже не желая смотреть на него: почему-то она кристально ясно осознала, что этот красивый мужчина раскусил все её дешёвые трюки. Стало противно. От себя самой мерзко. От жизни, которую она не выбирала…        Девушка взяла в руки инструмент, чтобы хоть как-то заглушить разъедавший душу стыд, как вдруг с громким шлепком в коробку кинули пачку зелёных купюр.        Глаза широко открылись, а тело само повернулось в направлении мужчины. Этой суммы денег хватит, чтобы купить билет на телепорт в другой город ей и двум её братьям… И даже позволить себе еду и жильё на первое время…        Невозможно…        Ноги больше не смогли её держать.        Она рухнула на грязный асфальт, в страхе и исступлении прижимая к себе коробку со звенящей мелочью и крупной пачкой банкнот.       — Спасибо… — полушёпот, в который вплеталась самая трепетная и искренняя благодарность, какая только могла быть. — Спасибо вам…       — Вы красиво играете, леди. Прошу, не бросайте, — сказал он, чуть оборачиваясь.        А потом, так же даря улыбку прохожим, пошёл дальше в направлении, что так любезно показала ему девушка.        Лишь потом она узнает, что в этой пачке денег была ещё бумажка с адресом хорошего оперного театра, в котором ей когда-нибудь доведётся выступить сольно на пипе, холодном, но таком родном инструменте. И люди, те, что когда-то просто проходили мимо, будут стоять в зале, рукоплеща…       — Этот город и в самом деле… — сказал он себе под нос, — …пятно позора нашей планеты…        Наконец его взгляд зацепился за нужную цифру. Дом сорок четвертый. Кое-где сломанная черепица и облезлая краска. Разгромленная мусорка и сильный запах от неё же заставили господина поморщиться. Даже входной двери не было — кто-то сорвал её с петель.        Поднимаясь на второй этаж по скрипящим ступенькам, он только сильнее напрягался. Общая потрёпанность дома, его хлипкость и запах —видеть это было неприятно. Сильно неприятно.        Шесть дверей. Он прошёл к самой последней, выглядевшей, пожалуй, лучше остальных: аккуратный маленький коврик, такая же ручка, багровая краска на двери — они придавали виду аккуратности и новизны по сравнению с другими, потрескавшимися и кое-где пробитыми.        Не найдя звонка, он постучался. Потом — ещё раз и ещё. Наконец из квартиры послышались возня и ругательства.        Дверь распахнулась, на пороге показался разгневанный мужчина в одних трусах, с трёхнедельной щетиной, весь помятый и неухоженный; в одной руке у него была почти пустая бутылка.        Он пытался проморгаться — слишком ярок оказался свет в коридоре по сравнению с его квартирой. Наконец картинка более-менее собралась, и он смог увидеть пришедшего гостя.       — Себастьян?.. — спросил он, дыша перегаром, не осознавая, что это — реальность. Ему это казалось очередной пьяной галлюцинацией: видеть в своей засранной квартире старого друга было как-то сюрреалистично.       — Ага, — кивнул названный «Себастьяном» и в следующую секунду ударил хозяина дома в лицо, от чего тот грохнулся на пол с громким хрипом.        Пришедший резко перестал походить на бред пьяного сознания.        Себастьян зашёл в квартиру, закрывая за собой дверь, осматриваясь. Везде лежали бутылки и валялся мусор.       — Ты совсем охренел?! — вскрикнул мужчина с пола, зажимая нос, из которого обильно текла кровь.        Себастьян бросил вниз яростный взгляд.       — Это ты охренел, — сказал он. — Какого хрена я узнаю о похоронах твоей жены от Дю Фур?! — поднял за грудки, уже крича в лицо: — Какого хрена ты не попросил помощи у меня?! Какого хрена, я тебя спрашиваю, Хо-Боэ?!        Мужчина с отливавшими синим волосами молчал. Его, по-видимому, уже сломанный нос не приносил ему столько боли, сколько слова гостя.        Трезвость приходила скачками: с каждым новым словом Себастьяна Хо-Боэ словно оживал. Только в плохом смысле.        Он весь будто сжимался, пытаясь то ли исчезнуть, то ли пробить пол своим телом.       — Твоя гордость лишила тебя жены, — как кинжал в сердце.        Себастьян никогда не отличался милосердием и пониманием. И не боялся говорить людям правду в лицо.        Воцарилась тишина. Себастьян интенсивно дышал, а Хо Боэ смотрел в пол, пока не раздался всхлип.        Сломанный, нашпигованный острыми словами, раненный и мёртвый — мужчина плакал, ничуть не скрываясь.       — Ты бы всё равно… Ты бы всё равно ничего не смог сделать… Ва-Нин… она болела… у неё с сердцем… магическая патология… Ты бы… всё равно… не смог… — истерика.        Завывание.        Слова шли из Хо-Боэ потоком, даже не успевая собраться в предложения.        Себастьян опустился на колени рядом с другом, хватая его за плечи, почти вдавливая в поверхность стены.       — Да я достал бы ей новое сердце! Пробил бы путь к королевскому целителю! Я бы, черт тебя дери, сделал бы всё возможное, если бы ты только попросил!        Встряхнул, от чего голова Хо-Боэ ударилась о стену.       — Мне так плохо, Ян, — повторный всхлип, и хозяин квартиры вновь потянулся за бутылкой, — я… я не могу… не могу без неё…        Руки ходили ходуном. Тело тряслось. Ресницы дрожали.        Мужчины не плачут? Наглая ложь.        Вина и горечь разрывали его каждую секунду. Он хотел покончить с жизнью. Хотел упиться вусмерть. Сделать всё возможное, чтобы только не чувствовать этого.        Вот уже неделю со смерти жены Хо-Боэ мечтал последовать за ней.        Лампа — петля. Окно — лепёшка. Аптечка — таблетки. Бритва — вены.        Его останавливало лишь одно…       — Где Муза? — спросил Себастьян, приваливаясь спиной к стене рядом с когда-то лучшим другом, забирая из его рук бутылку.       — Не знаю… У друга, вероятно… Я отправил её туда сразу после похорон…       — Идиот. Ты хоть представляешь, каково ей сейчас? Ей, черт побери, всего шесть.       — Я не хотел, чтобы она видела меня в таком состоянии…       — Единственное, что ей было нужно, это отец. Ты — единственный, кто у неё есть. Ты просто не имеешь права распускать нюни и пить тут, словно её не существует.        Хо-Боэ всхлипнул, вытирая смешавшиеся с кровью сопли.       — Я напугал её… разбил гитару… крушил дом прямо на её глазах…       — Помнишь, Бо, — сказал Себастьян, поднимаясь и протягивая руку другу, — когда мы ещё не поссорились, ты хвастался мне своей малышкой? Самая умная на свете. Самая талантливая. Как она заговорила в полтора годика? А как пошла в восемь месяцев? Помнишь? Всё хорошо будет, Бо. Она поймёт, она же умненькая. В конце концов… Она любит тебя, Бо, ведь ты её отец.        Себастьян поднял с пола сгорбленного худого мужчину, закидывая его руку к себе на плечо, и двинулся в направлении ванной, по пути откидывая ногами пустые бутылки.       — Давай приведём тебя в порядок и заберём Музу, хорошо?        Хо-Боэ только в очередной раз всхлипнул, опуская голову на плечо Себастьяну. Тот своим появлением словно вернул его в реальность. Заставил вспомнить то, что действительно важно. То, без чего Хо-Боэ не сможет.        Он должен жить ради дочери. Он должен, во что бы то ни стало должен любить её теперь за двоих.        Должен выкарабкаться. Должен справиться! Должен!       — Спасибо, Ян… Я… я буду жить — ради Музы…