Рондо на Флейте

       Из загородного дома, больше похожего на тропическое бунгало, я выбралась без проблем: второй этаж для волшебницы — сущий пустяк. Особенно когда знаешь заклинание парения.        Само по себе оно было довольно слабеньким, годилось разве что чтобы не расшибить себе коленки при падении с велосипеда. Простое уплотнение воздуха.        Магия была настоящим чудом для человека, прежде без неё спокойно обходившегося. Жизнь стала проще, люди — ленивей. Но, по сути, особо-то ничего не изменилось.        Все в магическом измерении обладали магией, кто-то — в большей степени, кто-то — в меньшей. Мне, к счастью, с этим повезло: я относилась к первой группе, благодаря чему и оказалась зачислена в Мелодийскую Академию. Даже деньги и титул не были решающими факторами для поступления туда.        Резинки для волос забыла дома, поэтому тёмно-синие пряди лезли в глаза. Не очень длинные, но и не каре — где-то до лопаток.        Автобуса до центра ждать почти не пришлось, и я благополучно села в левитирующую машину без колёс.        Этот мир шагнул дальше в своём развитии, чем наш. Всё тут, так или иначе, было связано с магией и общей продвинутостью в технологиях.        Вещи, люди, культура, да даже войны здесь вели с помощью магии… К счастью, не в нашем измерении.        Магикс. Миллионы планет, из которых около нескольких тысяч обитаемы. В свою очередь, обитатели где-то восьмисот из них разумны. Просто огромное измерение. Да что там! Само наличие слова «измерение» и масштабы, ему сопутствующие, уже вгоняют меня в преклонение.        Слишком огромное. Просто необъятные для меня размеры.        Сколько должно быть потрясающих мест, сколько разных рас… Всего в этом чудо-мире было много. Это можно даже назвать мечтой всей моей жизни — объять необъятное. Чем не мечта?        Этот мир прекрасен в своей сути, и неважно, что даже на такой яркой картинке бывают тёмные пятна: люди привыкли их не замечать. Я же не могла с подобным согласиться.        Гармони был одним из самых красивых городов всего измерения. Напоминал чем-то наш Китай, только современней и обворожительней. Изогнутые красные крыши на красивых, будто выглаженных домах, фонари, парки, скверы — всё пестрило блеском и роскошью.        Но восхищало меня далеко не это.        Чудо, которое не встретишь больше нигде. То, от чего не можешь оторвать взгляд.        Гигантские острова в небе, напоминавшие арки. Не такие, как в Ре-Ми, — лучше. Ночью они превращались во что-то поистине волшебное.        Свет, что они испускали; чудесная мелодия, которой не нашлось бы аналогов в этом мире; вода, струившаяся по монолитным аркам, проливаясь водопадом на землю, образуя озеро; блеск и маленькие пузырьки, восходившие к небу… Особенно красиво это было ночью, ведь вода приобретала мистическое сияние.        Король и королева не зря занимали свой пост — насколько я знаю, именно благодаря их магии всё это имеет цикличность и не обрушивается на наши головы.        Мелодия вообще считается одной из самых лучших планет для жизни и отдыха.        Правда, не для всех и не везде, но это — те самые тёмные пятна, которые ослеплённые золотом и блеском люди предпочитают не замечать.        Знакомые улицы за окном наконец заставили меня подорваться к выходу, и автоматизированный магический автобус остановился под влиянием моего скачка.        Не лучший район столицы. Хотя, как говорится, с чем сравнивать.        Двадцать минут пешком — и я на месте.        Трёхэтажный дом выглядел… ухоженным. Совсем недавно покрашенные стены переливались на солнце белым светом. Крыши и балкончики на каждом ярусе — в традиционном мелодийском стиле. На задней стороне дома разместился сад с несколькими летними столиками и большими уличными синими стульями. На крыльцо кто-то даже вытащил кресло-качалку, рядом с которой на лавочке сидела чуть пухленькая розовощёкая женщина с седым пучком на голове.        — Муза? Лапушка?       — Здравствуйте, Син-Ли! — крикнула старушке с маленькими щёлками вместо глаз. Ощущение, что они с каждым разом словно всё больше уменьшаются, меня никогда не покидало. — А где ребята?       — В подвале были. Ты уж выгони на белый свет, а то совсем их не вижу, — улыбка на изрезанном морщинами лице выглядела добрей и заботливей, чем на любом, встреченном прежде.       — Спасибо!        Мне нравилось здесь. Это место, вопреки возрасту обитателей, было наполнено жизнью.        Геронтологический центр. Если проще — дом престарелых. Место, где старые люди проживали свои последние годы. Не «доживали», а именно проживали, ведь это место, пожалуй, самое тёплое на всей планете, и с ним ни за что не смогли бы сравниться самые дорогие места столицы.        И люди здесь, когда-то одинокие, находили своё счастье — слишком душевно всё обстояло. Даже иррационально душевно.        За креслом-качалкой скрывалась тёмная, неприметная дверца, обвитая лозой и белым вьюнком.        Подвал. Наш подвал. Наше чудесное место, в котором рождалась музыка.        Четыре года назад я впервые сбежала из дома, а теперь — действительно могла назвать это место домом.       — Привет всем.        Трое парней просто развалились на стоявших впритык диванчиках. Последствия жаркой ночи на их невыспавшихся мордашках отлично прослеживались.        Парень лет семнадцати, с тёмными волосами и раскосыми узкими глазами, что-то неразборчиво пробурчал.        Бей Ли. Клавишные. До крайности специализированный, он не мог делать хорошо ничего, кроме как играть на своей чёрно-белой полосе. Играл, правда, как божество. Я могла часами смотреть в потолок — лишь бы под его аккомпанемент.        Рядом с ним, на соседнем месте, по спинке дивана постучали палочки барабанщика в приветствии, придуманном мной ещё в детстве, когда именно он и нашёл меня, заблудившуюся в здешнем саду.        Камиль Менар. Смуглая кожа, длинные светло-серые байкерские космы и татуировка чёрного дракона на правой руке. Человек, что никогда не расскажет о себе первым, он олицетворял собой холодный протест против современных людей. Ненавязчивый, но с внешним видом, говорившим лучше любых слов.       — Это нечестно, — тело, обёрнутое в плед, с трудом перевернулось. — Ты — мелкое жулье.       — Мне тринадцать, — хмыкнула, ища взглядом свободное место, но единственное таковое нашлось за барабанами, куда через этот мусор ещё надо было пробраться. Пришлось усаживаться на пол рядом с говорящей гусеницей. — А детский алкоголизм — это ужасно.        Блондин, у которого волосы отчётливо отдавали рыжиной, закатил глаза.       — Ой, да кого ты обманываешь!        Эрик Корради. Любимец женщин. Чертовски красивый мужчина, от чьей улыбки сходили с ума сотни девушек. Солист в нашей недогруппе и, на самом деле, очень болтливый парень, которого хрен заткнёшь.       — Да ты, бывает, делаешь за нас домашку!       — Это не отменяет того, что я — всего лишь ребенок, — пожала плечами, в то же время чуть пиная в бок нашего пианиста. — Бей, ты был вчера на учёбе?        Китаец приоткрыл один глаз и, даже не напрягаясь тем, что я могу его не услышать сквозь подушку, что-то забурчал.       — Я, в отличие от тебя, там показываюсь регулярно.       — Через день-то? И не поспоришь ведь с тобой, — цыкнула в его сторону.        Бей, ничего не отвечая, отвернулся к стене, и только его дырявый носок торчал из-под пледа.       — Мелкая, раз уж пришла, налей водички, — проскулила подслеповатая гусеница, из-за отсутствия очков ничего не видевшая.        Эрику было девятнадцать, равно как и нашему барабанщику. Какого волшебного чёрта эти два парня взяли в свою компанию мелкую меня? Я гадала вот уже четыре года.        Пришлось подниматься и искать в этом сраче бутылку с водой.        После вчерашнего концерта в «Сольфеджио» они и впрямь хорошо оторвались, о чём говорили, как минимум, женские трусики за диваном, куда я заглянула в поисках бутылки. Благо она там тоже нашлась.       — Это чьё? — тоненькие красные верёвочки повисли на горлышке.       — О-о-о, это Камиллы, — протянул Эрик, уже нацепив свои модные очки. — Хотя… может, и Сабрины… — засомневался он.       — Сабрина вчера была без них, — вставил Камиль, всегда обращавший внимание на детали.       — Ой. Да, точно. Тогда Камиллы!        Вздохнула, бросая бутылку вместе с красным презентом в валявшегося на полу Эрика, и принялась за уборку.        Если её не сделаю я, эти увальни захламят все ещё больше… Пока я играла в баскетболиста, стремясь забросить в мусорку как можно больше бутылок, Эрик не затыкался:       — Нет, Муз, жалко, что ты с нами не пошла. Это был полный трэш. Даже лучше, чем в прошлую пятницу. Ох, а как вчера Бей эпично базарил с полицейскими. Он стоит, весь шатается, а они у него автограф просят, бумажкой ему в грудь тычут, он им эту бумажку потом так облевал. Просто шикарный автограф, на всю жизнь запомнят!       — Эрик, мразота рыжая, я же просил тебя не говорить об этом Музе! — Бей даже повернулся к нам, чуть ли не шипя на парня.        Тот гнусаво захихикал:       — Поздно, теперь она никогда не пойдет с тобой на свиданку, — и заржал, расплёскивая воду из бутылки.        Бей закатил глаза и повернулся ко мне.       — Не слушай его, он ещё не протрезвел, — бросая плед себе на плечи садясь, Бей вновь обратил на меня внимание, пока я перешла с пола на стол. — Ты чего так рано? С отцом опять поссорилась?        Эрик перестал смеяться, так же подняв взгляд на меня. Серьёзный и чуть обеспокоенный.       — Сложно… Действительно… Слова уже кончились, так, вставляю время от времени оставшиеся, выводя из себя… И мне хреново, и ему настроение порчу.        Друзья, кем, безусловно, являлись для меня эти парни, уже стали чем-то своим. Не было стеснения. Не было лжи. Мы были открытыми до мозга костей, и я не боялась говорить с ними о чём-то личном.       — Мой отец тоже меня не понимает, — подал голос Камиль, перекидывая свои длинные волосы за диван. — Правильно делает. Я и сам на его месте бы разочаровался.        Пожалуй, вот у кого отношения с отцом хуже моих. Отец Камиля — кто-то очень важный при дворе, так что ему бы следовало кружить на балах в танцах замусоленных пудрой девиц, а не заниматься музыкой… Разница между нами лишь в том, что Камиль нашёл в себе силы настоять на своём и просто ушёл из дома, отказываясь от всех денег.        У каждого здесь была своя история. Да и в целом всё наше сборище — один большой кусок, собранный из четырёх поменьше.        Все с разными краями, где-то — погнутые жизнью, с небольшими зазубринами. Такие непохожие, но дополняющие друг друга…        Я была рада, что у меня есть такие друзья.