Рондо на Флейте

       Яркий свет. Покалывание пальцев. И взгляд, точно как у ребенка: восторженный и чистый.        По сцене ходить легко. Играть, на самом деле, тоже: слушать партнёров, крики зрителей — всё это не представляет трудности. Сложно, на самом деле, не подпевать.        У Эрика голос был восхитительный, завораживавший. В обычной жизни такой же миловидный, как и сам Эрик, а на сцене — совсем другой, грубый ли, мягкий ли, но такой гибкий и смелый. Эрик и кричал со сцены по-особенному, музыкально и чувственно.       — Эй-эй, ребята! Спасибо за то, что пришли! Я надеюсь, вам понравилось? — отвёл микрофон к залу. — Не слышу!        Раздавшийся в ответ рёв заставил нашего солиста только сильнее разулыбаться.        Синие лучи от неоновых ламп играли бликами на его лице, делая голубые глаза ещё ярче.       — Вот так-то лучше!        Публику заводил Эрик: Бею это совсем не давалось, Камиль нестандартен — люди могли его просто не понять, ну, а я слишком спокойна. Нет, я, конечно, была в состоянии себя раскачать, как-то подстроиться, но лучше, чем у рыжего, всё равно не получилось бы, да и не нравилось воздух попросту сотрясать.        Шум, лучи света, музыка и ритм — вот то, что я по-настоящему полюбила. Новое жизненное открытие, уступающее разве что магии.       — На барабанах сегодня для вас играл Камиль Менар! — Эрик махнул рукой и чуть отошёл в сторону, чтобы Камиля было лучше видно.        Раздался короткий перестук палочек, окончившийся звоном золотой тарелки.       — Бей-Ли — на клавишных!        Такая же короткая вставка от популярнейшего парня в академии.       — Наш единственный прекрасный цветок — Арфа Триас — на басу! — небольшое экстремальное соло от меня.       — И, собственно, ваш, целиком и полностью, Эрик Корради! — вот тут уж крик был явно погромче и посильней.        И мы под жаркие аплодисменты отправились в любезно предоставленную нам главой заведения гримёрку.        Первое, что я сделала, зайдя, — сняла кофту. Спина, шея, подмышечные впадины — всё было потным и неприятно липло к телу. Выложилась я действительно на полную.       — Муза, ты что творишь! Возрастные ограничения! — взвыл Эрик, закрывая глаза Бею в нелепой попытке помешать ему видеть.        Как у него только силы кричать остались? Чёртов Энерджайзер.       — Бей — сатир, — подал голос Камиль, опускаясь на стоявший здесь красный кожаный диван.       — Чё?       — Мне недавно исполнилось восемнадцать, идиот. Сатир — мой знак зодиака, — пояснил Ли, скидывая руки рыжего с лица, и начал бережно пытаться вложить синтезатор в чехол.        Эрик проморгался и с негодованием бросил взгляд на развалившегося смуглого парня.       — Вечно ты всё усложняешь, — а потом опять посмотрел на меня, уже одетую в новую кофту. Розовый панк-единорог на тёмном фоне. Гремучая, на самом деле, смесь. — Ты — девушка! Не дело тебе светить перед нами лифчиком!        Закатила глаза на наставительный тон.       — Во-первых, девочка. Во-вторых, это спортивный топ. В-третьих, тебя смотреть никто не заставляет.        И сраться бы нам дальше, но в дверь несмело постучались и, собственно, дождавшись разрешения, вошли. Точнее, вошёл.        Хозяин клуба «Рандеву».       — Ну, как вам у нас? — спросил достаточно молодой мужчина с гладко выбритым затылком; на шее у него был повязан белый платок, да и в целом он выглядел очень модно и молодёжно. — Понравилось?        Главное — чтобы понравилось людям, а не нам.       — Освещение у вас — что надо! — Эрик поднял большой палец вверх. — И сцена просторная, было, где побегать!        Бегал он и вправду интенсивно. Ещё и с гитарой. На самом деле, он там чуть ли не все акробатические трюки исполнил. Особенно в перерывах между песнями, когда просто заводил толпу.        Мужчина посмеялся.       — Рад, что вам понравилось. Надеюсь, вы ещё у нас сыграете.        Довольно неплохой, кстати, дядька. Он даже стоимость прохода в клуб не повысил, когда узнал, что мы тут и скоро здесь будет не протолкнуться. А то бывали случаи, когда администрация так и поступала. Правда, мы после подобного зарекались там появляться.       — Как-нибудь — обязательно, — ухмыльнулся Эрик. — Но вы об этом узнаете в последнюю очередь.        Мистер Челси, как он раннее нам представился, рассмеялся и, сообщив, что сегодня для нас бар бесплатный, удалился.       — Вы останетесь тут? — спросила, сладко потягиваясь. Сейчас на часах было около двух часов ночи, и мне, из-за не очень комфортного сна в самолете, хотелось закрыть глазки прямо на этом диване.       — Думаю, да, — ответил Бей, следя, как рыжий пытается поднять с дивана Камиля. — Эрик уже рвётся на танцпол.       — Всё по стандартному сценарию, Муза! — рыжему наконец удалось поднять самого высокого из нас, и теперь он направлялся в нашу сторону.       — Танцы, бар, девчонки, жаркая ночь и неприятное похмелье? — заметила я, саркастически улыбнувшись.       — Бинго!        Ну, всё как всегда.       — Ключи от номера оставлю тут, на столе.       — А ты разве не с нами? — удивился Эрик. — В позапрошлый раз классно ведь потусили!        Лучше бы мне об этом разе не помнить. Такого испанского стыда ещё ни разу не испытывала.       — Я попытаюсь купить билет на Мелодию, — пожала плечами, отгоняя дурацкие воспоминания. — Чем раньше окажусь дома, тем лучше.       — Жа-алко-о, — приуныл Эрик, но всего через несколько секунд закинул Бею руку на плечо и потащил его к выходу, где уже опирался на косяк Камиль. — Тогда мы повеселимся за тебя!        Не надорвались бы там.        Когда комната опустела, я наконец выдохнула. Ну и устала же!        Залезла в телефон, вызывая такси до местного межпланетного космопорта. Так, у меня есть две минуты до прибытия машины.        Проверила наличие документов, убрала с головы ушки. Надела кроссовки, они гораздо удобней, и аккуратно выглянула за дверь. Никого не было; прекрасно.       — Biondo, [Русый] — волосы окрасились в нужный цвет, и я расплела косичку, становясь растрёпанной низкорослой девочкой.        Магия — это чудесно.        После чего, взвалив себе чехол с гитарой на плечи, вышла из клуба через аварийную лестницу, никого по пути не встретив.        Дело за малым: купить в космопорте билет и придумать, что сказать отцу на крики и нотации.        А в том, что таковые будут, я даже и не сомневаюсь. Пугает разве что их масштаб.

***

       На Мелодию прибыла ночью во вторник. Ехать к Себастьяну в такое время я посчитала неразумным и отправилась домой, по пути закидывая гитару в наш подвал.        Ох, лучше бы там и осталась!        В окно залезть, как это делалось обычно, не получилось бы без лишнего шума: отец в приступе, видимо, злости забил его досками, перед этим нехило разбив — явно чем-то швырялся в приступе гнева.        Честно говоря, смотря на эту картину, захотелось убежать. Хо-Боэ был явно взбешён моим своевольным уходом сильнее, чем в прошлые разы.        Заколоченное окно заставило поморщиться, и мне пришлось срочно приводить в порядок своё душевное состояние.        Это было уже слишком.        Отец, вероятно, думал точно так же, когда читал мою короткую записку…        Но я слишком устала после самолета и ещё одной бессонной ночи, поэтому всё же вошла в дом вместо того, чтобы вернуться в подвал.        Спать хотелось неимоверно.       — И где ты была?        Резко обернулась.        На кухне за барной стойкой сидел отец, в правой руке у него был стакан с болтающейся на дне коричневатой жидкостью, а рядом стояло две бутылки коньяка. Одна пустая, другая — только наполовину.        Чёрт. Он что, пил?       — Я спрашиваю: где ты была?! — рявкнул он, внезапно сменяя холодное равнодушие на чистую ярость.        Стакан, казалось, весь заскрипел — так сильно он его сжимал в руке. Он сдерживал себя, только чтобы не отправить мне его в голову.        Почему-то испугаться не получалось. Я смотрела на него с усталостью и смирением. Я понимала его чувства. Понимала, что поступила, да и поступаю, неправильно.        Ведь он, наверняка, расценил это как предательство самых чистых его намерений. Радость от моего согласия на семейную поездку была полностью разбита безликой короткой запиской.       — У одного моего друга была вечеринка за городом, — ложь сорвалась с языка удивительно легко.        Это не Себастьян, которому врать просто стыдно. Не ребята, мои настолько, что без задней мысли всегда примут и поймут. Это отец. Отец, в последние годы ужасно чужой, но всё же любимый.        Повисла тишина, так часто нас сопровождавшая, что уже и не «неправильная».        Привычная.       — Ясно, — отец, с трясущимися руками и полностью красным лицом, опустился на стул. — Ясно… — потом поднял на меня глаза, цвет которых я каждый день видела в зеркале. — Ты — чёрствый хлеб, Муза. Стена… Такая большая и бетонная… Только я начал думать, что мне удалось её хоть каплю пробить, как ты исчезаешь на три дня, оставляя мне жалкую записку с примерным временем твоего возвращения…        Там было всего одно предложение, которое сейчас набатом звучало в моей голове. «Вернусь через три дня».       — Ты — эгоистка, — встряхнул волосами Хо-Боэ. — Настоящая эгоистка. Тебя не волную я, ни учёба, ни эти твои друзья, думаю, даже ты сама себя не волнуешь. Тебе плевать.        Плевать. Какой-то то ли стук, то ли крик, мной непроизносимый. Плевать?        Не может этого быть.       — Мне не плевать.       — Да? — вскинул голову Хо-Боэ, произнося следующие слова каким-то ядовитым голосом. — Ты вообще слышишь, как разговариваешь? Точно окружающие тебя люди совершенно таковыми не являются, — отец раздражённо махнул рукой. — Словно мы — картинка, которую ты пытаешься просчитать. Найти определённую модель поведения для каждого. Словно мы все — обезьянки в твоём нелепом цирке.        Отец с болью усмехнулся.       — Я не знаю, где ты и с кем. Не знаю, чем ты занимаешься. Не знаю, с кем общаешься. Я уже давно не знаю тебя. И я, в отличие от тебя, пытаюсь это исправить.       — Исправить? Постоянно крича на меня? Это называется «исправлением»? Обвиняешь в циркачестве, хотя сам пытаешься всю жизнь меня строить? — усталость ушла, оставив только раздражение от его слов и желание отбиться от несправедливых обвинений. — Мне не нравится, что ты сейчас выставляешь виноватой меня, — посмотрела в его глаза. — Так как я не виновата.       — А что, я виноват? — желчно удивился отец, уже в некоторых словах срываясь на низкую тональность. — Я хотел, чтобы у тебя было всё в этой жизни! Хотел, чтобы ты ни в чём не нуждалась!       — У меня свой путь, — перебила его с хмурым лицом.       — Свой путь?! — взмахнул отец рукой очень резко и как-то дёргано. — Не тот ли, который приведёт тебя в могилу вслед за матерью?! Я не позволю, чтобы ты жила, как она, и кончила точно так же!        Он дышал так часто и глубоко, точно пробежал несколько десятков километров. Хотя мне он больше напоминал разъярённого быка.       — Она жила, ни о чём не жалея. — Отец вздрогнул. — Она любила того, кого хотела. Она делала то, что хотела. Она всегда была свободна в своих желаниях.        Её касания, её взгляды — всё это было наполнено чем-то магическим и приятным. И всё это, я уверена, проскочило в голове отца после моих слов.       — И куда это её привело? — жалко просипел он в ответ с каким-то звенящим надрывом, отчего я, единственный раз за время этого разговора, по-настоящему вздрогнула: говорил он не с целью меня уколоть, нет. В эту фразу он вложил все свои разочарование и тоску, поселившиеся в нём со смерти мамы.        Его мир тогда полностью разбился.        И я не хотела бить его кое-как склеенные осколки ещё сильнее, потому приняла решение закончить разговор — если продолжим, неизвестно, чем это завершится.        Я развернулась в сторону лестницы, ведшей на второй этаж.       — Ты куда? — спросил отец по-прежнему надтреснутым голосом.       — В комнату. Спать.       — Там нет твоих вещей.        Замерла уже на первой ступеньке, медленно поворачиваясь к нему.       — То есть?..       — Все твои вещи валяются на заднем дворе.        Я впервые в жизни не знала, что сказать и как отреагировать, просто смотрела на него широко раскрытыми глазами.       — Где?       — На заднем дворе, — повторил он, наконец понимая, что происходит что-то не то.        Вышла на улицу на деревянных, почти не сгибавшихся ногах, уже не слыша того, что мне говорили.        Мебель, оборванные гирлянды, шкаф, одежда, книги, дорогие сердцу безделушки — всё это было моим. Всё это я любила. Всё это валялось тут, подмоченное недавним дождем.        Я понимала его. Его мотивы и порывы. Знала, почему и из-за чего он так поступает. По сломанным вещам и спинке кровати я могла понять всю его боль и ярость. Но оправдать впервые не получалось.        И я просто смотрела.        Он это сделал. Он действительно сделал это.        Тетради и просто бумага со словами песен, которые я когда-то переводила по памяти. Я не могла их просто скопировать, ведь их бы никто здесь не понял. С рисунками, на самом деле не очень красивыми, но теми, в которые я вкладывала действительно важную часть себя.        Он всё уничтожил.        Этот дом враз перестал быть для меня привязкой; больше не хотелось на него смотреть. Как и на отца, медленно осознававшего, что наделал.       — Муза, я…        Вскинула руку, не дав ему даже начать оправдываться.       — Не иди за мной.        Ноги сами унесли прочь, за ворота, и повели в неизвестном направлении.        Как давно меня так не задевали? Как давно я вообще реагировала на что-то подобное? Почему? Почему он это сделал? Я что, настолько плохая дочь? Действительно?        В голове крутилось: «Не заслужила. Не заслужила. Неправильно. Неправильно». С каждым пройденным километром губы становились всё более искусанными, а настроение — всё хуже.        Хотелось расплакаться прямо в этом, чёрт знает каком, переулке. Впервые за долгое время я чувствовала себя раненой и раздавленной.        Какой-то мусорный бак полетел в каменную стену, распугав помойных крыс.       — Раздражает, — выдохнула я сквозь зубы и ударила ещё раз, кажется, со всей силы.        Стало чуть легче. Может, от выплеснутой ярости, а может — от боли в месте удара.        Почему? Почему? Почему?!        О грязную стену ударился кулак. Ещё раз. Ещё, пока костяшки не оказались полностью разбиты.        Как плохо. Как, чёрт возьми, жалко я сейчас выгляжу.        Истерзанные в кровь губы больше не приносили облегчения.       — А? Девчонка?        Резко развернулась, сжимая кулаки. Эмоции били внутри крупными скачками, и я никак не могла взять себя в руки.        Проблемы.        Ненавижу проблемы.        Выдохнула, смотря на двух подвыпивших мужчин, явно зашедших не для обмена любезностями.       — Ты какая-то грустная, — протянул стоявший слева, покачиваясь. — Пошли с нами!        Его друг одобрительно кивнул, точно облизывая меня своим взглядом.       — Спасибо, откажусь, — отрезала я и двинулась спиной к противоположному выходу из подворотни.        Близко. Они слишком близко.       — Ну, пошли-и! Нам будет весело, — добавил второй, схватив меня за руку и потянув на себя.       — Отвали! — рявкнула, упираясь ему в грудь свободной ладонью.        Дальше всё произошло быстро: резко схватила его за шею, пытаясь впиться ногтями как можно глубже, и одновременно со всей силы опустила каблук на ступню.        Мужчина взвыл, кляня меня всеми матами, что только знал, а я рванула прочь, подстёгиваемая адреналином, из ослабевшей хватки.        Но даже на этом ещё ничего не закончилось: на выходе из туннеля я врезалась в чью-то широкую грудь.        Парень с какими-то серо-синими волосами задвинул меня за спину.       — Не пристало джентльменам приставать к девушке, — голос у него напоминал бархат. Мягкий и обволакивающий.        Нашёлся герой. Я бы и сама давно сбежала.       — Иди куда шел. Не видишь, у нас тут назревает жаркая ночка, — злобно ухмыльнулся тот, которому я только что прописала со всей силы по ноге.       — Жаркая? — парень двинулся вперед, и даже сквозь его белую рубашку я видела, каким он был жилистым. — Ночка?        Внезапно какая-то железная палка прыгнула ему в руку.        «Маг», — проскочило в мыслях.        Не-джентльмены, видно, тоже догадались — было понятно по их испуганным лицам.       — Давайте тогда побеседуем, — взмах железной палкой в его исполнении закончил эту дурацкую гоп-сцену: продолжать её стало попросту не с кем.        Убежали поразительно быстро и слаженно.        Оружие оказалось опять выкинуто в мусор, и парень с обеспокоенным лицом повернулся ко мне.       — Ты в порядке?       — Да. Спасибо, — чуть кивнула, пытаясь привести себя в более-менее приемлемый вид. Правда, только внешний. Внутри я всё ещё клокотала, а эти мужчины только ещё сильнее меня вывели. Возможно, именно это и дёрнуло меня сказать следующую фразу, совершенно ситуации не подходившую: — Тут есть место, где можно снять напряжение? Ночной тир или спортивный зал?        Он уставился на меня странным взглядом.       — Ночной клуб тоже подойдёт, — зачем-то ещё добавила, пряча за спину ноющие руки. Спать больше не хотелось.        Хотелось выпустить пар.        Парень, до сих пор не представившийся, наконец ответил, после достаточной паузы:       — Есть школа боевых искусств… — странно покосился на меня нечитаемым взглядом.       — Пойдёт, — кивнула я и двинулась вперёд. — Там хоть открыто?       — У меня есть ключи.        Меня даже не волновало, что, по сути, я тащусь неизвестно куда с незнакомым парнем.        Плевать уже.       — Гелия.        Поправочка. Уже со знакомым.       — Муза.