Рондо на Флейте

       Если игнорировать минусы (вроде постоянной усталости и боли в мышцах), «Приют Тишины» можно было даже назвать драйвовым местечком, приносившим исключительно положительные эмоции.        Хотя, думаю, месяца через два мне это надоест, и я помашу мастеру Фонгу и его ученикам ручкой.        Искренне надеюсь, что не сломанной.        Занималась я в младшей группе, что было ожидаемо. Навыки — отсутствуют. Силы — никакой. Техника — а разве она существует? Пожалуй, единственное, чем я могла гордиться, так это выносливостью. Всё-таки игра на сцене на протяжении долгого времени и тяжёлая гитара этому отлично способствовали.        С Гелией пересекались достаточно часто. Пожалуй, даже слишком: я приходила трижды в неделю: по понедельникам, четвергам и воскресеньям. Гелия, казалось, был тут всегда.        Он учился в Академии Искусств на факультете Изобразительного искусства. Как выяснилось, Гелия и вправду был художником — в самом прямом смысле этого слова, сюда же он приходил после пар в поисках душевного спокойствия и вдохновения. Гелия был виртуозом, как на этюднике, так и на деревянном полу тренировочного зала.        Насколько я успела узнать, раньше он учился в Красном Фонтане, но по какой-то личной причине покинул эти военные пенаты около месяца назад, будучи лучшим учеником.        По крайней мере, так кажется. Слишком уж он легко раскидывал всех учеников мастера Фонга.        Поджарый старик с поразительными ярко-синими глазами, широкими скулами и такими же плечами. Примерно таких же кряжистых людей я запомнила, когда была в зоне боевых действий, где меня неосторожно и убили: уверенных, крепких, несгибаемых, слишком много повидавших и быстро от этого состарившихся.        Они с Гелией были удивительно похожи.        Парню было шестнадцать, а он уже казался высшей точкой самоконтроля и внутреннего порядка, расшатать которые не сможет никто.        Обманчиво-бархатный. Обманчиво-мягкий. Маг? Вряд ли. Человек искусства? Возможно. Воин? Определённо.        И его нахождение на Мелодии, одной из самых мирных и неконфликтных планет, вызывало ощутимое такое недоумение, о чём я после месяца занятий ему и сообщила: мы как обычно сидели на балконе-веранде после занятий, смотря на небо и светящиеся колонны.        Гелия отвечать не спешил, выглядя так, будто мой вопрос застал его врасплох. Обычно спокойный и преувеличенно понимающий взгляд изменился, став растерянным.        Уже только эта перемена заставила продолжить:       — Ты красиво рисуешь, Гелия. Очень. В твоих эскизах есть жизнь, которую ты действительно ценишь и всегда во всём замечаешь. Просто… — я облокотилась о стену дома, кинув непроизвольно взгляд в зал, где сейчас тренировались два средних сына мастера Фонга. — Когда ты там — ты именно живешь, а не изображаешь.        Повисла тишина, в которой Гелия словно увяз, став напоминать собой затвердевшую скульптуру без права даже вдохнуть.        Но всё же он ей не был, оттого и глухо произнёс, по-прежнему не двигаясь:       — Поясни…        Задумалась на мгновение, а потом, наплевав на то, что, возможно, мои слова будут ему неприятны и я невольно обижу его жизненный выбор, всё же произнесла:       — Мне кажется, ты не знаешь, кем в действительности хочешь быть, оттого и мечешься из стороны в сторону.        Он по-прежнему напоминал собой изваяние, но, видимо, придя сам с собой к согласию, уверенно произнёс:       — Я художник.       — Ты бархатная неопределенность.       — Что?        Выдохнула.       — Ты не можешь выбрать одно из двух, искренне считая, что этот выбор тебе действительно нужен.        Гелия не понимал — или же не хотел понимать. Он жил под каким-то одному ему известным давлением. Я не могла знать, что на него так давит, и не знала, в действительности, его прошлого и того, что сделало из него отличного художника и ещё более профессионального воина. Сейчас передо мной сидел ещё молодой парень, который, как мне казалось, впервые действительно почувствовал свободу, но что-то внутри по-прежнему заставляло его делать вовсе не обязательный выбор.       — Делай что хочешь. Будь кем хочешь. Перестань ограничивать себя. Ты художник и воин одновременно. Возможно, ты даже хороший кулинар или пианист, — усмехнулась. — И я уверена, что ты, где-то глубоко внутри, даже самый настоящий маньяк, который лезет с заботой и беспокойством к незнакомой мелкой девчонке, в ней совершенно не нуждающейся, — замолчала под его изумлённым взглядом. — Ну, или ты просто мальчишка, который хочет быть героем. А герои, как известно, сочетают в себе много талантов.        Повисла тишина, так хорошо подходившая этому месту.       — Тебе кто-нибудь говорил, что твой возраст не соответствует действительности?       — Постоянно, — призналась я, после чего рассмеялась, совершенно неожиданно и беспечно, помогая Гелии своим смехом отпустить разговор.        Он тоже поддержал, но думал при этом явно о другом.        Ему предстояло обдумать мой сегодняшний спич. Вряд ли, конечно, он в действительности как-либо поменяется: мне иногда казалось, что Гелия пашет, как лошадь, чтобы кому-то что-то доказать. Ведь, как известно, подростки — существа очень упрямые, а Гелия — в особенности.       — Почему за всё это время ты не просила нарисовать свой портрет? — прервал тишину парень, в ожидании уставившись на меня.        Я моргнула. Затем ещё раз.        Портрет? Смена темы была на самом деле мягкой, и я была полностью рада её поддержать: Гелии прошлая явно не зашла, и душить его ей мне совершенно не хотелось. Но… Портрет?        Пожала плечами.       — Не знаю. Как-то не думала об этом. А ты хочешь?        Парень только потянулся к собственной сумке, достал оттуда белый свёрнутый лист, перевязанный резинкой, и молча протянул его мне.        Аккуратно развернув, увидела на нём себя.        Меня никогда не рисовали, поэтому собственное лицо, начертанное мягкими карандашными линиями, заставило замереть.        Это не фотография — случайно сделанный набросок, то, как меня видел со стороны другой человек.        Я зацепилась за взгляд. Смиренный и спокойный. Таким он был в зеркале. Такой я видела себя сама.        Пожалуй, не только Гелия помешан на внутреннем контроле.       — Он мне не нравится.        Обернулась, отчего-то вцепляясь в белый ватман слишком сильно.        Я могла понять, почему он ему не нравится. Слишком… ровный.       — Он не отражает тебя совершенно. Если честно, — Гелия грустно усмехнулся, — мне никогда не было так тяжело кого-либо рисовать.       — Тогда почему ты решил…       — Показать именно его? — перебил он меня, пожимая плечами. — Не знаю. Возможно, потому, что все остальные были точно такими же.        С ощутимым трудом я опустила рисунок на колени.       — Похоже.        Гелия усмехнулся.       — Относительно.        И мы оба друг друга поняли.       — По правде говоря, есть ещё один…        Почему-то эта недосказанность пробудила любопытство. Или же просто хотелось выкинуть из сознания взгляд на холсте, так сильно напоминавший то, о чём говорил Хо-Боэ?       — Но я думаю, что тебе он не понравится.        Гелия отвёл взгляд, уставившись на светлое вечернее небо.       — Покажи, и узнаем.        Он, точно нехотя, с огромным напряжением и нарочито медленно залез в сумку, явно борясь с собой, чтобы показать этот эскиз, словно он мог что-то изменить в нашем общении.        Это был большой артбук в простой серой обложке.        Отдав его мне, Гелия словно на что-то решался. Что-то конечное и важное.       — Смотри.        Я только откинула крышку, с искренним любопытством уставившись на открывшийся передо мной рисунок, как глаза подёрнулись дымкой и захотелось закрыть блокнот и выкинуть его подальше. Так далеко, чтобы больше его не видеть.        Но отчего-то не смогла и продолжала всматриваться в серые линии, одновременно душа себя и проклиная.        Одно и то же лицо. Глаза. Разные и одинаковые. Скулы. Волосы. Губы. Нос. Два человека, удивительно похожие, но совершенно точно разные.       — Зачем?.. — слово вышло одновременно с выдохом. Надорванным настолько, что я даже не признала его за собственный голос.        Гелия взял пару секунд на паузу, а потом устало произнес:       — Я, все-таки, художник, Муза, и для меня даже скрытые черты лица видны отлично.        Портрет Арфы Триас, гитаристки Авангарда, разрушил надёжно оберегаемую мной завесу тайны.        Не надо было брать в руки этот блокнот. Не надо было приходить сюда. Не надо было с ним общаться.        Дура. Настоящая, невнимательная дура!        Закрыла глаза, отдавая Гелии этот теперь совершенно ненавистный мне рисунок.       — И что теперь? — спросила, пытаясь показаться равнодушной, хотя, думаю, попытки были откровенно смешны: он видел тот мой страх вперемешку с ужасом и изумлением.       — Тебе решать, — Гелия опустил голову вниз, из-за чего его длинные волосы перекрыли мне обзор. — Я могу прямо сейчас пойти и сжечь его, и будем общаться как раньше, словно я его тебе не показывал.       — Или?..       — Нет «или», — посмотрел на меня уверенным взглядом парень, готовый к любому ответу. — Тебе решать. Это лишь один из возможных вариантов.       — Тебя он устроит?        По тому, как Гелия замер и как сжал кулаки, я поняла, что нет. Не устроит.        Я, ещё ни в чём не уверенная, лихорадочно придумывала, что делать дальше.        Если он где-нибудь это опубликует — это будет конец.        Мне было плевать на всех людей, которых эта новость взбудоражит, кроме одного.        Я не хотела, чтобы об этом знал мой отец.        Что бы он там мне ни сделал, я прекрасно понимала, как эта новость по нему ударит и поднимет со дна весь тот трясущийся ил, надёжно захороненный временем.        Но Гелия показал мне этот рисунок.        Просто. Бескомпромиссно. Не став ничего требовать взамен.        Он подарил мне своё знание, дозволяя делать с ним всё, что душе угодно.        И я… поверила. Поверила в искреннее желание стать мне настоящим другом, а не просто знакомым, с которым мы посещаем одни и те же занятия.       — Если ты ещё не растерял желание, можешь проводить меня до дома.