Рондо на Флейте

      — Я в норме, не лезь, — он врёт и считает это абсолютно нормальным. Приемлемым.        На самом деле, таковым это и является — для него, по крайней мере.        Когда поступаешь так на регулярной основе, начинаешь сам верить в собственную ложь; а когда все превратилось в обыденность, Ривен уже и не помнит.        В детстве, должно быть.       — Ты уверен? — Муза смотрит на него снизу вверх с нотками беспокойства, чего раньше за ней не наблюдалось.        Сначала были ирония с юмором на грани. Потом — глухое игнорирование. А теперь — вот это.        Ривена это и бесит, и радует одновременно.        Бесит — потому что беспокойство для него идет бок о бок с жалостью, а радует — потому что ей не все равно.        Он тут же сам себя поправляет: «теперь не все равно».        Она пытается что-то в нем прочитать, но видит только застывшую ухмылку.        Ривену нравится улыбаться подобным образом. Это провоцирует людей.        Показывает их такими, какие они есть на самом деле.        Ривен разрушает оболочки других, стараясь при этом максимально навредить и вывести их из себя.        Тогда и только тогда он начинает понимать, кто стоит напротив.        Оболочка трескается, оставляя лишь чистое нутро, кипящее обидой и злостью.        «Шкала агрессии», — так он ее называет.        Самого себя он заслуженно считает десяткой. Верный паж доходит до второй цифры, поэтому он позволяет ему иногда командовать. Скай прочно сидит на восьмерке, из-за чего Ривен частенько отыгрывается на нем. Тимми — шесть. Дарси — три. Блум — девять. Стелла — один. А Муза…        Муза ему нравится, поэтому способ в отношении нее слегка барахлит. Где-то в промежутке между тройкой и четверкой, возможно?        Поначалу, впервые встретив ее, он считает, что она такая же — пытается выводить людей из себя, раскачивать их, играть на их чувствах и слабостях.        Ошибся.        Она просто просчитывает его самого и решает ударить на упреждение.        Не миндальничает, не наводит мосты, не оправдывает, не жалеет, не ненавидит. Нет.        Она вступает в эту игру, даже не зная правил, и побеждает с переменным успехом.        Это интригует. Будоражит. Заставляет желать продолжения.        Ривену нравятся люди, готовые рисковать и выходить из зоны комфорта.        Переступить вежливость. Плюнуть на нее и растереть.        Она не стесняется себя, и это привлекает.       — Мне повторить в сотый раз?        Муза еле заметно выдыхает и пожимает плечами:       — Как скажешь.        Они идут из полицейского участка, где пришлось давать показания по поводу встречи с пиратами.        Муза молчит и смотрит прямо перед собой, о чем-то задумавшись.        Его раздражает эта тишина, поэтому он спешит ее нарушить привычным способом.       — И каково это — знать, что твой приятель стал жалким преступником?        Она поднимает на него усталый взгляд.       — Он пытался убедить меня в обратном.        Слова этого Ронина звучат в голове Ривена, заставляя его зло ощетиниться.       — Твой друг — просто свинка с промытыми мозгами. Ничего правильного или правдивого в его словах нет.       — А в твоих? — вскидывается она.        И Ривен готов тут же разлиться в обличительной тираде, но вовремя прикусывает язык.        Одно из основных его правил — не говорить о личном, он только что чуть не нарушил, поддавшись на провокацию.        Муза внимательно за ним наблюдает и, заметив замешательство, слабо улыбается.       — Судить только с одной стороны легко.       — Даже если так, я все равно понимаю больше тебя.        Как, в конце концов, не понимать, когда именно твои родители подняли восстание на Барасобии два года назад?        Она вновь пожимает плечами.       — Я бы хотела понимать больше, — словно так, между делом. Фраза, обозначающая только желание. Не намерение даже, а именно желание.        Муза не просит его раскрываться. Не лезет в душу и прошлое. Эта ненавязчивость значит гораздо больше, чем забота и участие.        И он решается рассказать чуть больше, чем кому-либо другому.        Только чтобы удовлетворить ее любопытство, не больше.       — Ты когда-нибудь бывала на колониальных планетах?       — Нет. Не приходилось.       — Люди там живут по другим законам. Более… жёстким.       — Не жестоким?        Разница между этими понятиями действительно была — и была существенной.       — Нет. Еда, одежда, лекарства — все это на такие планеты завозят регулярно. Говоря «жестким», я подразумеваю комендантский час и систему наказаний. Более чем справедливо, но недовольные все равно находятся, — Ривен грустно усмехается, изумляя этим Музу, хоть она и старается этого не показать. — Я родился на подобной планете, поэтому для меня в этом нет ничего ужасного. Но ты же догадываешься, как все это происходит… люди хотят жить лучше, чем сейчас, а знание, что, по сути, само их существование обеспечивает благами отнюдь не их, заставляет задуматься — «а почему, собственно, мы должны это делать? Чем мы хуже них?» — Ривен сжимает кулаки, после чего резко опускает взгляд на девушку. — Просто убрать лишнюю переменную — и жизнь наладится. Так они думают.       — Пока и без вмешательства пиратов все не очень радостно…        Ривен зло бросает следующую фразу.       — Люди трусливы. Поодиночке, без умелого агитатора, без поддержки они ни на что не способны. Ведь идти против системы могут только самоубийцы. А пираты… — он сжимает кулаки и отворачивается, чтобы фея не смогла рассмотреть больше положенного, — …они все это дают. Толкают в пропасть, маня золотыми горами и пустыми обещаниями.       — Поэтому ты их ненавидишь?        Ривен сбивается с шага.        Муза же и вовсе останавливается, отвернув голову в сторону небольшого пруда, мимо которого они проходили.        Ненавидит ли он пиратов?        Всем сердцем, как это принято говорить.        Из-за них его мир разрушен, судьбы когда-то дорогих людей оборваны, а он сам… уже не вернет то, что когда-то ценил больше всего        Достоинство.        Как в собственных глазах, так и в глазах родителей.       — Я поступил в Красный Фонтан ради одной цели. Очистить мир от этого космического отребья, — он подходит к Музе так близко, что даже ладонь не поместилась бы между ними.        Но она не позволяет себя сдвинуть — хотя не пытается и оттолкнуть.        Только вскидывает голову вверх, сверля его темно-синими глазами.       — Отойди, — тихо, но твердо говорит она.       — Мне плевать на мораль, плевать на их жизни, я просто сотру их с лица земли, так, что никто о них и не вспомнит! — переходит на крик специалист, хватая её за плечи        Ривен все-таки рассказывает больше, чем хотел.        Эмоции все-таки пересиливают голые факты.       — Отойди, — повторяет Муза, положив свои руки на его, чтобы отцепить их.        Не сработало. Он держит слишком крепко.       — Я сделаю это, ясно тебе!!!..       — Так вперед, — Ривен запинается от неожиданности. От ее манеры. От вызова, что плескался в ее словах. — Я могу только пожелать удачи.        Муза резко дёргается, заставляя его разжать пальцы, и отходит на пару шагов. Он остаётся стоять на месте.       — Ты в своем праве ненавидеть. Мстить. Да и просто жить, как тебе хочется. Буду ли я тебя за это порицать? Нет. Ты, конечно, не подарок, но и к тебе можно найти свой подход. А это… у каждого свои тараканы.        Она слабо улыбается, и в этой улыбке теплоты в тысячи раз больше, чем во всех прочих, подаренных ему до этого.        Ривен, сам не зная, от чего, сглатывает.        Муза протягивает вперед белый кулачок и по-детски склоняет голову.       — Мир?        Что?        Это слово и этот жест несут в себе гораздо больше, чем просьба о примирении.        Предложение дружбы.        Не партнерской работы в команде. Не отношений просто знакомых.        Другие специалисты за все время учебы не смогли узнать его так, как эта девчонка за последние полчаса. Он не позволил.        Пусть в этом и была вина того черного пирата и сайки в берцах.        Ривен выдыхает и вскидывает вверх свою ладонь, также сложенную в кулак.        Останавливает ее за несколько сантиметров до столкновения и резко разжимает, накрывая полностью кулачок Музы.        Она недоуменно поднимает бровь.       — Я, пожалуй, добьюсь статуса повыше.        Специалист усмехается в своей привычной манере, разрушая слишком трогательный момент.       — Ривен… — закатывает Муза глаза, прикрывая рукой улыбку.       — Что?!       — Ничего.       — Ой, не строй тут из себя манерную дамочку.       — Ты, если не забыл, торчишь мне желание.       — Есть же ограничения?       — Ни-ка-ких, — усмехается она.       — Но это нечестно!       — Раньше надо было думать, блендер.       — Как ты меня назвала?!       — Слишком уж в тебе много намешано…