Рондо на Флейте

       Им потребовалось ровно три дня на зачистку оставшихся демонов.        Чтобы окончательно прикончить одного монстра, нужно было убить его около пятидесяти раз; зачастую размер определял примерное количество смертей до полного уничтожения.        Бея, к сожалению, к сражениям не допустили, но он помогал в расчистке завалов и работал на раздаче товаров первой необходимости.        Говорили, очень сильно в зачистке помогла потерянная принцесса Домино, своим огнем оказавшаяся способной лишать демонов регенерации, но как к ней относиться — общественность пока не определилась, хотя Бей слышал, что скоро планируется прием по случаю ее возвращения — с журналистами, пресс-конференцией и прочим… Не стоило забывать и о преподавателях трех школ, которые заклинаниями могли уничтожать демонов и без волшебного огня принцессы.        Не все смогли пережить тот день: Магикс лишился одного из трех своих столпов.        Самого гнилого и темного.        (Мало кто в действительности скорбел или поминал её хорошим словом).        Гриффин, посмертно награждённая Орденом Магикса — самой значимой наградой во всем измерении, — пала в борьбе с демонами при защите учениц Облачной Башни еще в самом начале атаки.        Вместе с ней погибли около семидесяти тысяч человек, включая специалистов, фей и ведьм.        По сравнению с миллиардами при первом пришествии армии цифры радовали глаз. Правда, только что «в сравнении»: в масштабах планеты эти цифры удручали.        На месте Репента зияла огромная дыра, которую маги природы и базовых элементов планировали превратить со временем в парк памяти.        …Но в целом Бею сейчас не было до этого дела; его руки сжимали ручки инвалидной коляски, а сам он шел по одной из уцелевших аллей.       — По пироженке? Я слышал, «Наоми» уже открылись.        Прошло три недели. Магикс зализывал раны и постепенно приходил в себя.       — Нет настроения.       — Съешь пироженку — и появится.       — Не хочу.        Бей резво толкнул коляску, от чего она врезалась в ближайшую скамью, а сидевший в ней недовольно закряхтел.        После чего он с разбегу запрыгнул на бортик этой скамьи и развернул уже норовившую укатиться коляску к себе лицом.       — Эрик, ты не представляешь, как мне жаль, что это с тобой произошло, и как я тебе сочувствую, но — слушай, хватит так себя вести. Я прихожу к тебе каждый день, а ты либо молчишь, либо грубишь. Я уже говорил: на Зените тебе сделают хороший протез.       — Дорого. Даже для меня, — поджал губы, отвёл взгляд.        Бей старался смотреть Эрику в лицо, а не на культи обеих ног: армия тьмы была беспощадна к — когда-то — солисту «Авангарда», а сейчас — популярному киноактеру детективного сериала «Черно-белое». Будь Эрик магом — могли бы отрастить ему новые ноги, но… Но.       — Муза…       — Должна узнать об этом в последнюю очередь! И я не возьму у нее ни цента.       — Тупой баран, — закатил глаза.       — Ускоглазый тюня.       — Вычурный мозгожуй.        Эрик уставился на Бея, сузив глаза. Тот реакции на недовольство не показал.        Из «кто кого переупрямит» впервые за три недели победителем вышел Бей:       — Ладно, давай сюда свои пироженки, — сдался Эрик.        Он радостно улыбнулся и спрыгнул со скамьи.       — Руки у тебя есть, так что догоняй!        И рванул.       — Вот ведь! — цыкнул Эрик, и сам — впервые за долгое время — искренне улыбнулся.        Демон армии отгрыз ему только ноги.        Наслаждаться моментом он все ещё был способен.

***

       Одинокая ива в центре опушки, размерами больше похожей на поле, росла в лесу близ Облачной башни — высокая, со множеством ветвей, среди которых, казалось, можно было заблудиться…        Под ней была недавно положена белая плита с выгравированной надписью:       

Гриффин — девяносто седьмая директриса Облачной Башни.        Ничто никогда не забывается.

      — …Кто придумал эпитафию?        Фарагонда как будто бы не слышала:       — Помню, на одном из собраний она просила, чтобы ее труп скормили пираньям.        Салладин грустно улыбнулся; нашлось воспоминание, как еще молодая Гриффин развалилась на столе и действительно просила о чем-то подобном. Тогда над шуткой никто не смеялся…        Как, впрочем, и сейчас.        Он оперся на свой посох и продолжил:       — Тело ведь даже не нашли.        Фарагонда поморщилась.       — Некроманты никогда не оставляют ценный материал.        Салладин знал, что сказанное могло значить: у них есть шанс с ней еще встретиться — только вот будет это уже совсем не Гриффин.       — Выходит, это все-таки Хельге, — кивнул он.       — Гриффин всегда боялась, что мститель проникнет в штат преподавателей и ударит в спину.        Они оба замолчали на пару минут.       — Ты говорила с ее проекцией?        Фарагонда кивнула.       — Облачная Башня — одно из двенадцати чудес Магикса. Неудивительно, что она в точности ее повторила.        Фарагонда была достаточно холодна, по сравнению с обычным своим состоянием.        Салладин спрашивал несколько о другом, но давняя подруга не захотела делиться подробностями. Он знал, какие сложные отношения связывали директрис, и даже примерно не мог представить, что она сейчас чувствовала.        Но очень хотел поддержать — даже просто разговором:       — Ты… рада?        Этот вопрос вывел директрису Алфеи из плена воспоминаний и даже, кажется, немного возмутил — и впрямь: как может она радоваться чьей-то смерти?        Она блеснула очками-половинками, опустилась на корточки и положила на плиту букет лилий. Красных.       — Я давно уже ее простила.        Салладин покачал головой.       — Я не могу простить врачу ошибку, приведшую к смерти Сальваторе. А ты смогла — убийцу Аливеры.        Фарагонда вздрогнула от прозвучавшего имени уже как четырнадцать лет мертвой дочери, и магия вокруг них чуть взбунтовалась, но лишь на краткий миг.       — Она поступила правильно. Аливера... она убивала без разбору.       — Правильно, неправильно… — вздохнул Салладин. — Правильно ли сделал я, уничтожив Репент? Правильно ли поступила ты, оставив в безопасности принцессу Домино?        Риторические вопросы, которые оба они задавали себе каждый день — не только эти.        Скопившуюся за долгие годы вину на их плечах, имей она физический вес, не поднять бы было даже с чарами левитации.        …Постояв ещё немного, они попрощались и разошлись.        Дел у обоих было еще очень и очень много.

***

       Блум расправила складки на платье и в очередной раз уставилась на речь, которую ей полагалось запомнить. В памяти ничего не оставалось, слова путались, а голова с каждой секундой чтения кипела все больше…        Она вздохнула и откинулась на кровати — прическа, конечно, испортится, и приставленная к ней вредная служанка-стилистка снова будет ее ругать… Закрыла глаза и позавидовала Музе, сначала провалявшейся в целебном сне неделю, а потом столь же поспешно ретировавшейся на Мелодию — «отдыхать и приходить в себя».        Раздался стук в дверь.       — Войдите, — пробурчала Блум в подушку. Потом, осознав, что ее вряд ли было слышно, повторила еще громче, выкинув подушку за кровать:        — Войдите!        В комнату вошла… Стелла. Блум резко села на кровати и уставилась на принцессу Солярии.       — Приветики! Что, как дела? Справляешься?        Почти сразу растерянность сменили раздражение и злость.       — Уходи. Я уже говорила, что не хочу тебя видеть.        Стелла закатила глаза.       — Ой, да брось, Блум, ты уже три недели на меня дуешься. Может, поговорим наконец?        Она хмыкнула и склонила с вопросом голову:       — Ты хочешь мне сказать что-нибудь еще для меня неважное? Например, то, что у меня есть двоюродный брат, управляющий остатками моей родины, а парень, в которого я влюблена, выдает себя за другого? — Блум хлопнула себя по лбу. — А, точно! Для меня это уже не сюрприз!        Сарказм бы не отличила только слепо-глухая.       — Ты знаешь, почему я не сказала про Реда… А со Скаем… Да. Я… извиняюсь. Я была не права.       — Весело было слушать мое по нему нытье и мои же надежды, зная, что он, во-первых, принц, а во-вторых — помолвлен?        Стелла отвела взгляд. Второе «я извиняюсь» осталось не высказанным вслух.        Блум вздохнула.       — Кто я для тебя?       — Мы подруги, конечно же!        Фыркнула.       — От подруг не скрывают важную правду. Не ври хотя бы себе, Стелла. Я для тебя скорее подопечная, которую тебе поручил король Радиус.       — Это…        Блум подняла руку, заставляя Стеллу замолчать, и устало помасировала виски и тихо продолжила (детская наивность из неё — принцессы Домино, — после всех приключений куда-то испарилась; или, может, за Блум говорила усталость):       — Послушай, мне чертовски обидно, чертовски больно, чертовски сложно сейчас. Много всего навалилось, и мне хочется все бросить и вернуться на Землю, но я по-прежнему сижу здесь, читая эти дурацкие бумажки! Почему? Потому что магия, Стелла! Спасибо тебе, что открыла для меня этот мир, что помогала и поддерживала, но, послушай, если я для тебя — всего лишь дело, порученное отцом, лучше выйди за дверь и никогда больше не возвращайся.        Та выдохнула. Кинула взгляд на дверь.        Блум почувствовала небольшой укол в сердце: на самом деле она никак не хотела, чтобы Стелла сделала… то, о чем она ей только что сказала.       — Покажи, что у тебя за речь? — Стелла опустилась на пол рядом с кроватью и взяла измятый листок, и Блум облегченно вздохнула.        Принцесса Солярии делала то, что сказал отец.

***

       У принца Ская — ровная красивая осанка, безупречные движения, прекрасно подобранный камзол и столь же восхитительно уложенные волосы.        Принцесса Диаспоро ему под стать: длинное красное атласное платье, красота и грация.        Они — отражения друг друга в этом танце.        Олицетворение богатства и статуса.        Они — титул.        Они — будущий Эраклион.        Музыка заканчивается.        Скай кланяется невесте и уводит ее под руку с глаз под аплодисменты двора.        Оба улыбаются. Оба показательно счастливы.        …Скай прерывает молчание первым:       — О той… ситуации… Извини: мне не стоило говорить сказанное. Или повышать на тебя голос.        Диаспоро в лице не меняется — только сжимает его локоть чуть сильнее.       — Извинения приняты.        Скай облегченно выдыхает, а потом недоуменно наклоняется к её уху.        Между губами и мочкой. Не больше десяти сантиметров.        Все в пределах этикета.        Каждое действие четко выверено и отлично контролируемо, особенно когда они на людях.       — Я думал, будет сложнее?        Диаспоро прикладывает руку ко рту, скрывая короткий смешок.       — Честно? Я планировала злиться на тебя около двух месяцев, но, как ты сам знаешь, его величество решил иначе.        Скай темнеет лицом.       — Свадьба назначена на тридцатое января.       — А еще придется зачать наследника за год, — добавляет важно Диаспоро, но посмотрев, какой эффект оказывают ее слова на Принца, старается их смягчить. — Расслабься, Скай. Я не планирую превращать твою жизнь в ад, ты все-таки одно из немногих светлых… пятен моего детства.        Вымученно улыбается.       — Извини меня еще раз. Мне очень жаль.        Диаспоро закатывает глаза.       — Забыли, пошли лучше — найдем твоего дружка, возьмем еды и посмотрим последний сезон «Черно-белого».       — Неплохая идея, — улыбается.        Им приходится провести на балу еще три часа, и каждую минуту Скай не на нём, а в условиях, поставленных отцом.        Он знает, чем обернется для него жизнь с Диаспоро, и — какая бы замечательная девушка ни скрывалась за маской высокомерия принцессы Айсиса — все это не то.        Она — не Дарси.        В чем Диаспоро, конечно же, не была виновата.        Но Скай её почему-то винил.

***

      — «Апос», значит?       — Так он себя называл, — говорит Дарси абсолютно равнодушным голосом.       — Что он обещал вам с сестрами взамен на помощь?       — Сестрой, — морщится Дарси. — Сторми об этом не знала.        Главный следователь по ее делу ошибается специально, чтобы на чем-нибудь ее подловить.        (Все это Дарси говорит уже не первый и даже не второй раз).       — Дом и землю на Солярии.        Следователь что-то записывает, пока в кабинет допросной не входит глава Стражей Магикса.       — Оставь нас одних.        Тот покорно кивает и спешно ретируется.       — Твоя сестра погибла.        Дарси медленно закрывает глаза и пытается привести дыхание к размеренному ритму, что был до этого.        Это — первое, что ей сообщают за три недели однотипных допросов.       — Докажите.        Мужчина усмехается и бросает на стол папку, которую Дарси, с трудом — антимагические браслеты на запястьях очень тяжелы, — подтянув, принимается листать.       — Это Репент, — фотография — буквально — кратера огромных размеров, — а это — показания Принцессы Домино, что Огонь Дракона отдельно от себя она больше не чувствует.        Айси…        Дарси с усилием воли кивает.       — Ясно. А что со Сторми?        Джонатан усмехается.       — Тебя отправят на Тарус после закрытого слушания. Никаких свидетелей. Никаких адвокатов. Никакого последнего слова. Твою судьбу решил совет. Апелляции не принимаются и если последуют — затеряются у меня на столе.        Ее вопрос проигнорирован, как, впрочем, и все остальные.       — Тарус?       — Повезло, не правда ли? Эраклион. Солярия. Мелодия… И даже оставшиеся двое столпов Магикса проголосовали за смягчение приговора. Интересно, чем такая, как ты, заслужила их снисхождение?        Дарси пожимает плечами. Интересно…       — Я могу увидеть сестру?       — Еду принесут как обычно. Также рекомендую принять душ — теперь он открыт.        Дарси оборачивается на механический звук.        Вот значит, что это за дверь.       — Доброй ночи, — ни грамма доброжелательности — только холод.        Она — ведьма иллюзий, ведьма, ведьма, ведьма, — рвано выдыхает, встаёт со стула и садится на холодный пол.        Поскорей бы все это уже закончилось…

***

       Она лыбилась. Меняла макияж и парики каждый день. Сегодня выбрала зеленое афро и ровные оранжевые линии через все лицо. Иногда визжала и улюлюкала.        Все равно возвращалась.        С каждым ее приходом и без того тесная каюта становилась еще меньше.       — Ты-ы-ы-ы!       — Завали нахуй, — хотелось пробить ей голову сосулькой, но в космосе магия, как известно, не действовала.        Поправочка — для слабых одарённых, к каким не относилась наглая девка, но, увы, относилась она сама.        Собственное бессилие злило.       — Фе-е-е-е, — провыла та, после чего залезла к ней на кровать и начала прыгать.        Тут же из нее посыпались отвратительные красные жуки.       — Блять. Фу. Убери их.        Девка взмахнула руками — и жуки слетели с кровати — впитываясь друг в друга, создавая маленького монстрика…        Видеть, как легко эта наглая тварь управляет армией тьмы, было почти физически больно.        Как вообще это возможно? Этот голос — его же нереально терпеть.        (У девки явно было не все в порядке с головой, раз она была на это способна).        Уже привычно заржала как ненормальная, спрыгнула с кровати и выбежала из каюты.        За то, что они забрали эту сумасшедшую силу, она была, конечно, слегка признательна, но вот за то, что они ее нагло похитили… хотелось их заморозить и разбить.       — Злоебучие пираты.

***

       Он стоит перед дубовым столом: на плече сумка-мешок с карандашами и бумагой, волосы собраны в хвост обычной тесемкой, длинные расклешенные брюки, льняная рубаха, — посмотришь — и сразу скажешь: бедный художник.        Гелия не беден, но художник — а еще Гелия воин, маг и, самую малость, монах.       — Ты невовремя, но я рад тебя видеть.        Салладин поднимается с кресла и подходит к нему, широко раскрыв руки.        Пара секунд — и единственный племянник оказывается в крепких объятиях.        Гелия обнимает в ответ.       — Дядя… я рад, что ты в порядке.        Салладин улыбается — так искренне, как не улыбается никому: его серые глаза лучатся теплом и добротой, и в воздухе витает радость от встречи.       — Беспокоился за мои старые косточки, дорогой племянник?        Кряхтит напоказ: рано состарившийся молодой мужчина.        Сильнейший маг в измерении на данный момент.        Виртуоз.        Столп Магикса.       — Я хочу восстановиться в Красном Фонтане.        Салладин распахивает глаза:       — А как же мелодийская академия исскуств?       — Взял академический.        …и сужает их и смотрит на племянника чуть внимательнее: мешки под глазами, общие бледность кожи и болезненность — последние дни явно нервничал и… был не совсем в порядке.       — Что же заставило тебя передумать?        Прикрывает на мгновение веки, словно собираясь с ответом.       — Я слышал, появилась команда специалистов, которая курирует фей. Хочу, чтобы ты приставил меня к ним.       — Зачем?        Доселе Гелию интересовало только саморазвитие: другие люди и события в мире как-то привычно проходили мимо.       — Устал оставаться в стороне.        Такую решительность во взгляде племянника Салладин видит впервые, и она напоминает ему о младшем брате.

***

      — Муза! Я пожарил блинчики! — Хо Боэ влетает в гостиную, чуть пританцовывая.        От вида отца в фартуке с изображением Короля Мелодии мне хочется смеяться, но я только киваю, и встаю.       — И этого позови! — говорит снова, только уже недовольно и нехотя.        Я киваю ещё раз и иду на веранду. Хоть сейчас и начало января, но в Гармони — столице Мелодии, — температура не опускается ниже двадцати.        …На улице машет мечом Ривен, который, заметив меня, прерывает тренировку.        После случившегося в Репенте он каждый день посвящает время этому, и мне приходится постоянно напоминать ему об отдыхе — а также завтраке, обеде и ужине.        Кидаю полотенце, которое он очень умело — практика… — ловит и принимается вытирать пот, одновременно идя к нашему с отцом дому-бунгало.       — Ты во сколько встал?       — В четыре.        Всего три часа сна…        Мы смотрели фильм до часу.        Я недовольно морщусь.       — Такими темпами ты себя убьешь.       — Такими темпами я не позволю убить тебя.       — Меня никто и не пытается убить.        Я закатываю глаза и сажусь на деревянное крыльцо, хлопая рядом с собой, чтобы сел и он.       — Ты и твои друзья притягиваете к себе проблемы.       — Ты тоже мой друг, если что.        На мгновение замирает, недоверчиво на меня косится — но ничего не говорит.        Я отвожу от него взгляд и смотрю вдаль на океан.        Чертовски охуенный рассвет, должна отметить.        Краем глаза замечаю, что Ривен тоже теперь на него смотрит.        Сидим, молчим, вдаль глядим.        Наверное, лучше бы мне молчать и дальше, но я отчего-то решаюсь задать давно мучающий вопрос:       — Ты удалил то свое сообщение. Ну, помнишь… тогда.        Ривен вздрагивает, но больше никак не реагирует.        Хочет казаться равнодушным и незаинтересованным.       — И?       — Я хотела спросить… что там было?       — Хуйня, — отвечает резко, а сам сжимает руки в кулаки.       — Почему ты написал свое последнее сообщение только мне?       — Потому же, почему и остальные?        И говорит агрессивнее обычного.        Не то чтобы Ривен не агрессивен большую часть дня, но — по крайней мере — определенные тонкости этой злости я, пообщавшись с ним долго, стала различать.       — Стелла — помимо меня — писала матери. Флора — отцу. Брендон, насколько я знаю, обоим. А ты — только мне. Почему?        Где-то дома отец наливает нам обоим клюквенный морс и достает из холодильника сгущенку.        Ривен молчит. Я не отрываю от него взгляда.        От океана слышится пение китов.       — Потому что у меня никого больше нет.        Я вздрагиваю. Он продолжает неподвижно сидеть и смотреть вдаль, подобно статуе. Говорить на тему семьи ему всегда тяжело.        Вздыхаю и кладу свою руку на его.        Ривен хочет ее отдернуть: тактильность в такие моменты он не приемлет, — но я не даю.       — Можем попробовать, если хочешь.        Так резко он ко мне еще не поворачивался:       — Ты серьезно?        Вздыхаю опять.       — Честно, я не думаю, что из этого что-то получится, но я бы хотела дать тебе шанс.        Секунда — и я уже кряхчу от его объятий, когда же он меня отпускает, счастливый до усрачки, — шутливо отодвигаюсь на метр.       — Но сначала мы должны позавтракать.        Ривен куксится.       — Твой отец дерьмово готовит.        Смеюсь и шуточно пинаю в бок.       — А кто вчера спалил попкорн? Ммм? Вы, на самом-то деле, чертовски похожи.        Краснеет. Мне так славно внутри, что я продолжаю:       — Помнишь, ты был должен мне желание?       — Ну?       — Съешь мою порцию!        Лицо Ривена в этот момент надо видеть.

***

      — Лорд, я сделал, как вы просили.       — И как все прошло?       — Магия принцессы прошла инициацию. Думаю, она будет готова к ритуалу через год.       — Спасибо за службу, Апос.        Мужчина аккуратно кланяется сидящему на темном троне.        Красный скелет в доспехах подкидывает в воздух пикси и ловит ее — та издает еле слышный писк, — так же легко и быстро длинными когтями.       — Осталось собрать кодекс. —КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ— © Copyright: ApelGolf, Март–Январь, 2019—2022.