Ещё один...

«От этого монстра невозможно сбежать. Сдавайся!», - дало о себе знать чувство самосохранения. Но Какеру не мог пошевелится. События этого утра, усталость от бессонницы, страх. Обычно, Какеру старался убегать раньше, чем конфликт заходил так далеко. Фуджиока предупреждал его насчёт Хайджи. Вот только не уточнил, о чём конкретно идет речь. Чувство беспомощности. Какеру вспомнил, как его загоняли в угол. Как приходилось отбиватся. Можно отзеркалить удар, вырваться и рвануться плечом вперед, можно использовать другую руку. Но то, что произошло дальше, выбивалось из привычного шаблона. Хайджи прервал зрительный контакт и пристально посмотрел на свежие и старые раны. А потом, как в замедленной съёмке, взял большой палец в рот. Все голоса в голове Какеру заткнулись. Он остолбенел. Ладонь коснулась чужой щеки, и кончики пальцев погрузились в волосы. Какеру дернулся, когда Хайджи по-свойски прикусил ладонь. Странно видеть, как твои раны буквально зализывают. Выражение лица Хайджи невозможно прочесть. Он то закрывает глаза, припадая к Какеру, то смотрит на него изподлобья, переходя к следующему пальцу. Становится жарко, и Какеру сходит с ума от стыда. Обычно, он легко отстранялся от всех телесных ощущений, что часто спасало его во время изнурительных тренировок, но сейчас, контролировать свое тело просто невозможно. Какеру молил бога, чтобы Хайджи не заметил. Киёсэ не просто вылизывал его руку, он пробовал подушечки пальцев, будто проверяя подлинность золотой монеты. Какеру дергался, как от щекотки, стараясь не двигать лишний раз бедрами, чтобы не создавать трение в тесных штанах. Курахара никак не мог понять - зачем? Та же участь постигла и вторую ладонь, только теперь, Хайджи делал все не так поспешно, убедившись в отсутствии сопротивления. Это было похоже на церемонию, так полюбовно и медленно он пробовал на вкус каждый палец. Прикосновение языка обжигало свежие раны. Какеру нервно сглотнул. Похоже на сон, если бы только ощущения не были такими яркими. Было странно, приятно, и больно. Он почувствовал жжение на расчесанной руке. Лицо горело, как после соревнования в общественной бане. Хайджи поднялся по рукам вверх, целуя исполосанную кожу. Какеру пытался сконцентрироваться. Он что-то говорит? Трудно разобрать за вздохами и обволакивающим, как треск огня в печи, звуком. Неприличным и жутко возбуждающим, как дьявольская ухмылка, которая проскальзывает на лице Хайджи. Какеру почувствовал слабость, оказалось, он слишком часто дышал. Руки покалывало, кровь отлила от кончиков пальцев. Голова слегка кружилась, во рту было сухо. Он чуть расплывчато видел отблеск лампы на каштановых волосах. Закончив, Хайджи сказал ему какую-то чушь про то, что нельзя наказывать себя. Истощенный, как после забега, Какеру почти ничего не запомнил, но ясно было одно: если он не остановится, их капитан предпримет меры. Какеру даже думать не хотел какие. Парень ушёл. Сердце колотилось, и усталый Какеру повалился на футон, где забылся глубоким сном. Возможно впервые за целую неделю он отдохнул, пропустив ненавистные пары.