Ещё один...

Какеру мучили кошмары. Он еле дотерпел до пяти утра, чтобы небо чуть посветлело и он мог сбежать. Вчера у него был просто ужасный разговор с «капитаном» их тонущего судна.  — Какеру, я ставлю ограничение на время твоих тренировок.  — Что?!  — Ты сам заметил, как твои результаты ухудшились. Я уже предупреждал, что мышцам необходим отдых. Ты просто усугубляешь положение собственным упрямством.  — Ты поэтому не даёшь мне участвовать в соревнованиях? Тишина.  — Скажи, Какеру, ты знаешь, что такое чувство локтя? Курахара машинально спрятал ладони в рукава спортивной куртки. В ладони зашуршала салфетка, пропитанная кровью.  — Начиная с завтра, я постараюсь развить его в тебе, так что забудь про бег в одиночку. Если тебя интересуют ночные пробежки — ищи партнёра.  — Ты прекрасно знаешь, что остальные не могут бежать в моем темпе, да и по времени… Ты так мне время ограничить планируешь?! Какеру казалось, что он сейчас задохнётся от гнева. Глаза Хайджи сузились в щелки.  — Я делаю это ради команды. Если ты попросил Принца постараться на общее благо, то почему сам не можешь?

***

То, что комната Хайджи находится прямо напротив, заставляет Какеру понервничать. Он аккуратно открывает дверь, стараясь тянуть за ручку немного вверх, чтобы та не скрипела. Сумка наготове. Он уже на гэнкане, обувается, готов покинуть Аотакэ навсегда. Как хорошо, что он не успел привязаться к ребятам настолько сильно, чтобы ему было слишком совестно их бросать. Но Хайджи буквально лишил его самого ценного. Какеру цеплялся за любую возможность ощутить ветер на лице, ведь после того забега, после его проигрыша Фуджиоке из Рикудо и тому Манасу под номером девять, он еле сдерживался, чтобы не разодрать кожу в кровь. Ночами в голове пульсировала только одна мысль. «Почему»? Он снова и снова проматывал события, начиная со встречи с Сакаки и заканчивая прощальными фразами Фуджиоки. Пробежки помогали, спортивная ветровка с длинными рукавами тоже. Но вот пальцы… Иногда он не мог себя сдержать, но пока вроде никто не заметил, что ранки обновляются каждый день. Частенько Какеру пропускал общие завтраки, потому что ему было стыдно за кровяные борозды после бессонных ночей. Было ещё кое-что, но пока Киёсэ водил их в баню с таким сильным паром, можно было не волноваться. Какеру вздохнул ещё раз, прежде чем открыть дверь. Он вышел на улицу и улыбнулся. Ласковый утренний ветер с легким запахом йода, первый луч солнца, привычный шум машин вдалеке. Прямо как на утренней пробежке, где он ежедневно боролся с желанием свернуть в противоположную сторону и больше никогда не возвращаться. Какеру схватил сумку покрепче и рванул со всех ног. В ту же секунду его оглушил собачий лай.

***

Близнецы все утро ржали с него. Оказалось, Хайджи натаскал Ниру на поимку Какеру в случае побега.  — Походу, ты не так быстро бегаешь, раз Нира тебя ещё во дворе схватила. Нико-чан и Юки поддержали смех близнецов. Шиндо и Муса наоборот выглядели очень обеспокоенными.  — Какеру! На него уставились ореховые глаза. И они горели недобрым огнём.  — Объясни нам, что это было. Обычно, Какеру не так тяжело высказать своё мнение. Он всегда прямолинеен. Но сейчас, в голове было пусто. Прямо как тогда, когда братья Джо заставили его при всех признаться, что он не умеет работать в команде. Разве мог он признаться, что он на самом деле думает про Хайджи и этот новый план? Тем более, после того, как он искренне болел за ребят на соревнованиях? Маленький голосок внутри добавил, что именно Хайджи заставил его поверить в них. Какеру решил быть честным.  — Я хотел убежать. Король так удивился, что выронил из рук палочки. Разговоры смолкли. Даже Принц заинтересованно выглянул из-за танкобона. Какеру вдруг захотелось стать последней мразью и соврать им, да что угодно, лишь бы не говорить правду. Можно было увильнуть и ограничиться стандартной речью про «у нас ничего не получится». Другой вариант - обвинить Хайджи в эгоизме и попробовать саботировать команду просто ради упрямства. Но этот парень опять застал его врасплох. Хайджи не только видел его насквозь, он предугадал его поступок. И теперь сводит с командой, пусть и таким извращённым образом. На этом было всё. Курахара быстро собрал посуду, пробормотал дежурные благодарности за еду и ушел.  — Так это не шутка? — удивился Шиндо.  — Может, Хайджи составил ему слишком сложный план тренировок? — пошутил Король, но никто не смеялся.  — Ага, и поэтому отстранил его от утренней пробежки? — Юки не был так наивен. Принц тихо наблюдал за Хайджи во время завтрака. Пока остальные начали громко спорить, что же произошло с их тёмной лошадкой Какеру, Аканэ просто спросил: — Опять поссорились? Хайджи кивнул. И на этот раз он понимал, что бежать за Какеру сиюминутно бесполезно. Он мысленно досчитал до ста.

***

Какеру сидел в углу, яростно пытаясь не расчёсывать правую руку. Левая покрылась продольными красными полосами, а кожа шелушилась от старых ран. Не замечая боли, он еле остановился, вспомнив, что у него ещё сегодня пары, и теперь не знал, что делать дальше. И тут в комнату постучались. Какеру натянул спортивную куртку с молниеносной скоростью - привычка, отточеная годами. Хайджи вошёл, как ни в чем не бывало.  — Ты почти не позавтракал. Какеру промолчал в ответ.  — Почему продолжаешь бойкот? Какеру оборонительно скрыл глаза за чёлкой. Хайджи сделал еще один шаг.  — У тебя был очень строгий тренер в школе? «Откуда он…?», — подумал Какеру, широко распахнув глаза.  — Ты не ешь и не спишь, почему ещё, интересно, твои результаты ухудшились? Не моя вина, что тебе нельзя тренироваться как раньше, - немного грустным, но строгим голосом сказал Хайджи, - Сначала я думал, что ты просто зацикливаешься на тренировках, чтобы улучшить своё время, но я понял, что ты просто наказываешь себя. Какеру захотелось провалиться под татами. Хайджи продолжал подходить к нему мелкими шагами.  — И как же ты это понял? Он постарался спросить Хайджи таким же ровным голосом, но сердце билось слишком быстро, и, казалось, громче, чем он говорил.  — О, очень просто. Ещё с нашего первого дня, — парень зажал его между окном и своим телом, — Я посмотрел на тебя. Хайджи взял его за предплечье левой руки и сжал. Какеру окончательно осознал: из этого дома ему больше не выбраться. Он в плену.