merry christmas, honey.

syml — christmas lights.

минхёк стоит у окна и, облокотившись на подоконник, с открытым ртом, — словно маленький ребёнок, — наблюдает за мерцающими огоньками на ёлке, что стоит прямо напротив их дома. она такая большая и светится так ярко, что оторвать от неё взгляд кажется чем-то нереальным. и у ли глаза светятся не менее ярко, чем всё эти гирлянды и переливающиеся от света новогодние шары и игрушки на вечнозелёном дереве; ему тоже хочется такую домой, но на дворе уже двадцать четвёртое декабря, и нормальную ёлку отыскать не представляет возможности. все хорошие уже разобрали. минхёк не сдерживает разочарованного выдоха и, подперев голову рукой, переводит взгляд с красиво светящейся в темноте ели, на людей, бегающих по улицам города в предпраздничной суете. кто-то ещё не купил близкому человеку подарок и сейчас судорожно пытается что-то сообразить, кто-то докупает нужные продукты к праздничному столу, кто-то всё ещё пытается найти стоящую ёлку, ведь встречать рождество без неё — ну никак нельзя. это же старая традиция. судя по тому, с какой грустью в глазах минхёк смотрит на это огромных размеров, светящееся дерево на площади, можно подумать, что в их с чангюном квартире вообще нет никакой ёлки. нет, на самом деле есть. правда, искусственная и едва достаёт хёку до колена, но хотя бы есть. он сам её купил, ещё давно, по скидке, но, как ни крути, она всё равно не удовлетворяла желание молодого человека сполна. минхёку хотелось большую. настоящую. но, на всё просьбы минхёка, чангюн отвечал отказом. он был против того, чтобы ради собственной выгоды и нескольких недель пользования, губить дерево и лишать его многих лет жизни. и, отчасти, минхёк был с ним согласен, но это всё равно ничуть не умаляло его желание. молодой человек помнит, как в детстве укладкой таскал домой еловые ветки, купленные на сэкономленные на школьных обедах деньги, ставил их в банку и любовался ими. иногда даже украшал. красиво, конечно, было, но эта красота со временем засыхала прямо на его глазах. вспоминая всё это, юноша роняет очередной грустный вздох. он бы и дальше продолжал так по-лёгкому хандрить, в ожидании праздника и чангюна, но от этих невесёлых мыслей его отвлекает телефонный звонок, который так внезапно раздался и нарушил такую идеальную тишину, стоящую в квартире. минхёк даже слегка вздрагивает, а после стремительно направляется вглубь помещения, дабы ответить звонившему. — мин, ты просто не представляешь, что хосок притащил только что! — как только ли подносит динамик к уху, то сразу же слышит голос своего друга, так радостно вещающего кое-какую информацию.  — и что же? — интересуется минхёк своим будничным тоном, решая не портить своим меланхоличным состоянием хорошее настроение кихёну, ведь того редко можно увидеть таким воодушевлённым. — ёлку! я понятия не имею, где он её откопал, но как же это классно. она такая большая, и на её ветках до сих пор остатки снега есть. боже, я так рад, — с восхищением произносит кихён, а после замолкает. из-за этого словесного потока и распирающих его чувств, у него не хватает дыхания, судя по тому, как тот дышит. даже минхёку это слышно. — ох, поздравляю, это, действительно, круто, — вставляет своё слово минхёк, пока ю не начал снова говорить, расхваливая своего парня за находчивость. на самом деле, он завидует, но делает это по-доброму, ведь всегда желает другу всего самого лучшего. после этих слов повисает молчание. минхёк уже хочет было попрощаться с кихёном, ведь слышит, как на заднем плане что-то говорит хосок, но ю вдруг подаёт голос, говоря этим, что разговор ещё не закончен. — кстати, я вот что хотел спросить, — говорит кихён спустя минуту. он уже более менее успокоился, и это понятно по его по голосу. — вы же придёте к нам завтра? всё в силе? — а, да, — немного рассеянно отвечает ему ли, но собеседник, видимо, этого не замечает. лишь говорит, что безумно рад этому, а после, попрощавшись, отключается. спустя пару секунд после этого, минхёк собирается вновь вернуться на прежнее место, а то есть, к окну, выходящему прямо на улицу. даже на подоконник уже запрыгивает для удобства, подтягивая ноги ближе к себе, но. раздаётся звонок, но уже отнюдь не телефонный. «видимо, чангюн», — думает молодой человек, резво вскакивая на ноги и идя к входной двери. во время этого он натягивает на своё лицо настолько непринуждённую улыбку, насколько позволяет ему сейчас его душевное состояние. щелчок, оповещающий об открытии двери, и от той улыбки, над которой он так старательно работал, пока шёл к выходу, не остаётся и следа. ему ведь не мерещится, правда? не галлюцинации же? да нет. перед ним стоит самая настоящая ёлка, а из-за неё едва выглядывает макушка чангюна, а после и вовсе показывается лицо. его щёки покраснели от холода, на ресницах иней, но зато на губах возникает довольная улыбка, когда тот видит совершенно обескураженное лицо своего парня. — ты так и будешь меня на пороге держать? — не выдерживает им, когда проходит довольно-таки большой промежуток времени и когда руки начинают затекать. дерево это, всё же, нелёгкое. — ты… где это взял? — наконец отойдя от своеобразного шока, говорит минхёк и делает пару шагов назад, а после в сторону, освобождая проход. — где-где, в лесу, естественно, — бурчит чангюн в ответ. пока он затаскивает ёлку в квартиру, снег с её веток сыпется прямо на пол, но минхёк не обращает на это должного внимания. смотрит на парня, а после того, как чангюн ставит дерево у стены, накидывается на него с объятиями. тот от такого напора чуть шатается, но после сжимает ли в ответных объятиях. минхёк целует того сначала в щёку, а после и в губы, а тот с охотой отвечает. в этот вечер, они единогласно решают поставить ёлку в свободный угол гостиной, и только после этого понимают, что у них совсем нечем её украшать. они решают отправится в магазин, но так как время позднее, ничего не находят, поэтому им приходится делать их самим. минхёк учит чангюна вырезать снежинки из бумаги, после чего они раскрашивают их, пачкаясь в краске, буквально переворачивают всю квартиру верх дном, но находят разные побрякушки, которые вполне сойдут за ёлочные украшения. и, в самом конце, снимают гирлянду с окна и вешают её на зелёные ветки. а после, сидят на полу в обнимку прямо перед ней на пушистом ковре, и смотрят на то, что они сделали. вышло необычно, но зато по-своему. голова минхёка — на плече чангюна; чувствуется такой неописуемый уют, от которого по всему телу растекается тепло. то самое тепло, которое так необходимо в зимние деньки. — нравится? — тихо спрашивает чангюн, чмокая хёка куда-то в макушку. подушечка большого пальца ли оглаживает тыльную сторону ладони чангюна, а улыбка на губах становится лишь шире. — конечно! и ты ещё спрашиваешь... — выпаливает минхёк, тыкая има куда-то в бок, но после сразу же сгребая обратно в свои объятия. — почему ты, кстати, решился на этого? ты же... — ну да, я затирал тебе про то, что нельзя губить живые деревья, так бессмысленно украшая ими дом на каких-то пару недель, а потом принёс тебе огромную живую ель, — чангюн прикрывает глаза и выдыхает шумно, будто бы демонстрируя этим ту накопленную в нём усталость из-за внутренней борьбы, столкновения устоявшихся принципов и мимолётных желаний, повлекших за собой целый скоп противоречий, но прежде чем минхёк успевает что-либо сказать, дать свой комментарий, парень продолжает. — я просто захотел тебя порадовать, хёк. к чёрту эти тупые принципы, лишь бы улыбку твою увидеть. в горле у минхёка почему-то возникает какой-то непонятный ком, а в уголках глаз скапливаются слёзы. правда? чангюн правда пошёл наперекор своим принципам только ради его глупой, детской мечты? — гюнни, за что ты мне такой прекрасный? — хватка со стороны минхёка становится крепче, от чего чангюну немного тяжело дышать, но он лишь смеётся тихо. мягко приподнимает лицо возлюбленного за подбородок, чтобы нежно чмокнуть в губы и получить в ответ целую россыпь поцелуев на собственном лице. именно в такой тёплой атмосфере и хочется провести эти рождественские деньки. и они именно это и сделают.