Номер

      Себастьяна веселило то, как Джим доверчиво сжимал его руку, с каким интересом осматривался и изучал новую для себя атмосферу клуба. И как не стеснялся демонстрировать всем, что они вместе. Несмотря на наигранную скромность, Джим являл собой воплощение секса и желания. В тот момент, когда он хотел соблазнить Себастьяна, он бросал в его сторону томные взгляды, а его голос приобретал особые тягучие нотки. Даже в его движениях появлялась кошачья пластика, и Себастьян моментально забывал о том, что Джим вовсе не его идеал. Так было и сейчас. Посетители бросали в их сторону жадные взгляды, но Джим нарочно демонстрировал, что они вместе.       В тот момент словно пелена упала с его глаз. Себастьян ощутил холодок осознания и ужаса. Джим хороший актёр, он окончил театральные курсы и умел подстраиваться под любую атмосферу. Как хамелеон. И организатора его убийства заказали очень вовремя. Джим подстраивался, Джим играл, Джим вёл себя всегда по-разному. Потому что его целью был Себастьян, и он понял это слишком поздно.       С этим надо было кончать. Себастьян понял всё и ощутил болезненный укол предательства.       Договорившись с менеджером и прихватив презервативы, Себастьян провёл Джима к снятой на ночь комнате, пропустил его вперёд и, заходя следом, закрыл дверь на замок. Джим с интересом осмотрелся, изучая роскошную просторную кровать, укрытую красным покрывалом (цвет, якобы повышающий градус возбуждения), заглянул в ванную комнату и лишь потом обратил внимание на девайсы для БДСМ, любезно развешанные на стене.       — Я не любитель подобного, — спокойно сказал он.       — С этим подожди. — Себастьян стянул кожаную куртку и сбросил на стул. Он сложил руки на груди, намекая, что их ждёт серьёзный разговор. — Джим.       — Я чем-то провинился за последние пять минут? — удивлённо спросил Джим, улавливая его настроение. — Надеюсь, твоё «у нас что-то получится» не включает в себя подобные взгляды и воспитательные меры, потому что я мальчик взрослый и сформировавшийся.       — Нет, не включает, — ответил Себастьян, не сводя с него внимательный взгляд. — Я лишь хочу разобраться с ложью между нами.       — Ложью?       — Да, ложью, Джим. Подумать только! Неопытный молодой профессор, который в постели постоянно демонстрирует свою невинность, порой ведёт себя, как опытная шл...       — Только попробуй, — зло перебил его Джим, и это было сказано так, что Себастьян невольно послушался.       — Хорошо, не буду употреблять это слово, но суть ты понял, — поправил сам себя Себастьян. — Ты не теряешься даже в этом клубе, когда каждый второй на тебя смотрит голодным и жадным взглядом. Ты то робкий, то смелый, то обидчивый, то тебе всё по фигу, то предъявляешь претензии, а то и вопросов не задаёшь. И меня не покидают мысли о нашем первом вечере. Ты же соблазнил меня, херов девственник. Откровенно соблазнил, а я, заигравшись, повёлся, — он хмыкнул, чувствуя, что с каждым словом распаляется сильнее, — ты склеил меня, когда подписывал ту чёртову книгу и оставлял свой номер. Склеил тем же вечером в баре, подцепив лживой невинностью перенасыщенного удовольствиями меня, да, птенчик? Ты играл со мной, Джим. Каждую минуту, каждую нашу встречу.       — Это бред! — поморщился Джим. — Ты обкурился?       — Стоп, да ты... — Себастьян замер, когда его озарила внезапная догадка. Пазл не складывался, но ровно до этой минуты: стоило лишь отбросить интерес и симпатию, как в жестах и мимике Джима Себастьян получил ответы. — Ты с самого начала знал, кто я?..       Джим ответил долгим тяжёлым взглядом, а затем, внезапно подорвавшись, побежал к двери, чем себя выдал. Себастьян перехватил его, обхватив руками, оттащил к кровати, оттолкнул и отвесил такую пощёчину, что Джим не удержался на ногах и упал. Схватившись за горящую щёку, он попытался встать, но Себастьян грубо перехватил его, сжав шею и ткнув его лицом в пол, чтобы разбить рот и нос. Джим не проронил ни звука, но попытался вывернуться из хватки, в ответ на что Себастьян схватил его за волосы на макушке.       — А к мистеру М тоже ты обратился? — спросил Себастьян вкрадчиво, и низкие нотки его голоса напоминали тихое рычание. — Чтобы он перекупил меня и спас твою шкуру? Одного я лишь не понимаю, на черта ты сюда припёрся и продолжил со мной тусоваться? Неужели запал на меня? Повёлся на предложение встречаться, да? Ну, я устрою тебе отношения. Кричи не кричи, тут никто не услышит. Особенно если не объяснишься. Ты шпионил, да, Джим? А на кого ты шпионил, шкура продажная? Говори!       — Я ничего не скажу! — прошипел Джим, вывернувшись и оттолкнув его от себя.       В ответ он получил вторую оглушающую пощёчину. Джим повалился на бок, тряхнул головой и неловко попытался встать. Было понятно: убежать он не сможет, справиться с замком двери тоже.       Поняв, что Джим легко и просто ничего ему не расскажет, Себастьян подошёл к стене и снял со стенда самый настоящий кнут. Ласково проведя по нему рукой, Себастьян убедился, что такая штука может развязать язык даже самым несговорчивым. Джим оказался настолько продажным, что прыгнул к нему в постель, а значит заслужил подобное.       — Скрутить тебя для меня не проблема, — сообщил он, разматывая кнут. — А вот этим я могу из тебя что угодно выбить и причинить такую боль, какая тебе и не снилась. Скажи, Джим, тебе никогда не рассекали мышечные ткани?       Джим наконец-то встал и вытер кровь с разбитой губы. Он зло посмотрел на Себастьяна и орудие в его руках. В ответ на угрозу он равнодушно пожал плечами, словно не понимал и не представлял, к чему это может привести.       — Мне плевать, — сказал он. — Особенно, если это всё, на что ты способен, полковник.       — Ты, наверное, не понимаешь, о чём я говорю.       В подтверждение своих слов, Себастьян ловко вскинул и опустил руку. Кнут с громким хлопком ударил пол, а самый кончик с неимоверной скоростью и силой ударил Джима в бедро. Брызнула кровь, Джим вскрикнул и упал, схватившись за ногу.       — Даю последний шанс, — строго сказал Себастьян, приблизился и опустился перед ним на одно колено. Он свернул кнут и приподнял им лицо Джима, вынуждая того смотреть в глаза. — Я могу бить очень долго и очень больно, прежде чем ты умрёшь.       Джим дрожал. Дрожал всем телом, зажимал рану на ноге, но молчал. Себастьян не понимал его эмоций, но не ощущал того, что должен был почувствовать от жертвы. Страх. Страха не было, словно ни угрозы, ни боль, ни грядущая расправа не могли впечатлить и напугать Джима.       — Ты меня слышишь? — громче спросил Себастьян, пренебрежительно хлопнув Джима по щеке и снова приподняв его подбородок кнутом. — Последний шанс.       — Да убей ты уже меня, тряпка! — внезапно закричал Джим, и его лицо исказила гримаса такой ненависти, что Себастьян опешил. Джим с силой ударил его в плечо, а потом отпихнул от себя ногой. — Ты должен был убить меня и всё, тупица! Я думал, ты сделаешь это у себя дома или после, на другой день! Но ты, идиот, так и не смог взять и убить меня! А я хочу умереть! Умереть я хочу, слышишь?! Убей меня уже, убей, убей, убей!       Каждый свой крик Джим сопровождал ударом кулаков. Себастьян растерялся: Джим говорил ему, что пошёл с ним, только потому что хотел умереть?.. Походило на бред, но истерика Джима казалась настоящей. Он кричал и бесновался, но внезапно ослаб и зашёлся слезами отчаяния. Себастьян отказывался верить своим глазам.       Смотря на него, плачущего и трясущегося не из страха, а от отчаяния, Себастьян словно очнулся. Гнев отступил, и он ощутил то, что чувствовал по отношению к Джиму раньше. Желание защищать. Кнут выпал из его руки, и Себастьян, пожалев о своём порыве, вновь опустился на колени и притянул к себе плачущего Джима. Тот кричал, ругался, вырывался и отчаянно дрался, но Себастьян держал его крепко, надёжно прижимая к себе. Собственное сердце бешено колотилось в груди, в висках пульсировало. Себастьян ощущал шок и ужас одновременно: чего он только не видел на войне, но никогда не сталкивался с таким отчаянным желанием умереть. Особенно от человека, который успел стать ему не безразличен. Убедившись, что его не обманули и не предали, Себастьян успокоился, унял гнев полностью, и больше не собирался отпускать от себя Джима.       — Подержи, а то я боюсь, что отёк будет, — сказал Себастьян, приложив к носу Джима холодную примочку.       Когда Джим немного успокоился, Себастьян поднял его и усадил на кровать, взял бинты из аптечки, обязательно имеющейся при такой комнате, и обработал рану на его губе, а потом сделал компресс для носа. Джим всё ещё нервно дрожал, но было в его дрожи не только эмоциональное расстройство: его бросало то в жар, то в холод, а на лбу проступила испарина. Догадаться было не сложно: он употреблял.       — Сними штаны, — попросил Себастьян, изучая содержимое аптечки. — Рану на ноге обработаю.       — Она несильная, — ответил Джим гундосо из-за приложенного к лицу компресса.       — Кровь ещё идёт. Поэтому просто сними штаны, а я посмотрю, насколько сильно рассёк кожу.       Джим послушался. Стянув штаны, он снова приложил примочку к носу и откинул голову, пока Себастьян дезинфицировал и обрабатывал рану. После сильного эмоционального выпада Джим был спокоен и молчалив, словно окончательно выдохся.       — Возможно, придётся зашивать, — сказал Себастьян, — если кровь не остановится.       — Хорошо, — безучастно отозвался Джим.       — Слушай, Джим, расскажи мне всё, — попросил Себастьян, собирая и закрывая аптечку. — Я помогу тебе с любыми проблемами.       — Зачем? — спросил Джим, опустил голову и посмотрел на него. — Ты только что хотел меня забить, а теперь решил поиграть в супермена, полковник? Отвали, а.       — А ты хотел сдохнуть, но почему-то отчаянно начал цепляться за жизнь, — парировал Себастьян. — Давай признаем простую истину? Мы друг другу приглянулись. И если ты увидел во мне человека, ставшего причиной отсрочить смерть, то я готов попытаться спасти тебя.       — Пятнадцать минут назад ты меня ненавидел, — упрямо возразил Джим.       — Пятнадцать минут назад я думал, что ты продажная подстилка и шпион, а не грёбанный суицидальный психопат.       — О, а это лучше?       — Лучше. Потому что мы — два психа, морально умерших, но зацепившихся друг за друга.       Джим промолчал, долго и выжидающе посмотрел Себастьяну в глаза и оценил услышанное. Словно найдя в его взгляде подтверждение, он отложил компресс на тумбу, открыл припухший нос и ушибленную губу, сел удобнее и сложил ноги по-турецки.       — Не от кого меня защищать, если честно, — сказал он.       — Хорошо, я помогу тебе с исповедью, — терпеливо ответил Себастьян. — Тебя хотел убить Фаргуссен, даже не поскупился нанять меня, но за что, Джим? В чём криминальном оказался замешан профессор математики?       Джим поджал губы и кивнул головой в сторону джинсов, которые не так давно сбросил на пол. Себастьян наклонился, поднял их, изучил содержимое карманов и достал пакетик с порошком, понимая, почему Джима знобит и трясёт.       — Продаешь или только употребляешь? — спросил он.       — Употребляю, — тихо ответил Джим. — Начинал с травки, а закончил этим. Фаргуссен был моим университетским приятелем, он же подсадил меня при нашей последней встрече и хотел, чтобы я толкал, но от этого я отказался. Ведь наркотики...       — Были очередной попыткой самоубийства, — догадался полковник.       — Да... Да, верно. Видимо, Фаргуссен заволновался, что я психану и сдам его. В общем, за сутки до того, как ты пришёл ко мне на лекцию, со мной связался некий «М». Он сказал, что Фаргуссен заказал меня, и попросил моего содействия. Я кое-что рассказываю ему о Фаргуссене, а он ликвидирует моего убийцу. Но я отказался, тогда М скинул мне твоё фото и сказал, что скоро я увижу лицо своего убийцы воочию. И ты пришёл.       — Ты сразу узнал меня? — спросил Себастьян с интересом.       — Да. — Джим нервно передёрнул плечами. — У тебя яркая внешность, не спутаешь. И я решил пойти тебе навстречу, чтобы ускорить свою участь. Мне нравилось быть с тобой рядом, идти следом, зная, что в любой момент ты обернёшься и задушишь меня.       — Но я тебя не убил.       — Не убил. И после очередной встречи... — Джим немного замялся, вздохнул и продолжил, — после очередной встречи я решил предоставить выбор тебе. Я ответил М, передал нужные ему сведения и попросил не устранять тебя, а перекупить.       — А если бы я не перекупился? — усмехнулся Себастьян.       — Повторяю, я хотел умереть, — терпеливо пояснил Джим, смотря Себастьяну в глаза, — но с тобой было хорошо, и я решил, что деньги роли не сыграют. Если ты оставишь меня в живых, то точно не из-за денег, поэтому я рискнул. Считай, что это была своеобразная русская рулетка. А чем я себя выдал?       — Ты выдавал себя каждый день, просто я, лопух, расслабился. Ты с самого начала вёл себя нетипично, изучал меня, но приход в клуб открыл мне глаза. Ты вёл себя слишком уверенно. Мне показалось, что это не я, а ты ловил меня всё это время. Называй это чутьём охотника. Я же у тебя не первый, как ты говорил мне всё это время?       Джим помолчал. Себастьян выжидающе посмотрел на него, затем кивнул, заранее прощая Джима за враньё. С этим, если подумать, он смириться мог.       — Первый, — внезапно сказал Джим и поднял голову. — Вот так вот первый, чтобы добровольно и осмысленно. До тебя был кое-кто, но один раз и по пьяни, считай, по обману, я не хочу это вспоминать. Это было очень давно, в мои семнадцать.       — Хорошо. Допустим, — согласился полковник. — А почему ты хочешь умереть? Ты успешен, обеспечен, в меру известен.       — Потому что у меня ничего нет, — ещё тише ответил Джим. — Только мои теории, книги, лекции. Я не знаю, Себастьян, я... Я давно бы сделал это сам, но... — он перевернул руку, расстегнул ремешок часов, демонстрируя давний белый шрам, — но мне никогда не хватало смелости довести начатое до конца. Впадая в безумие, я калечил себя неимоверное множество раз, потом проходил лечение и снова калечил. Наверное, я психопат, а может, я просто оказался никому такой не нужен.       — Мне нужен, — так же тихо ответил Себастьян.       — Но почему?       — Я не знаю, Джим. Я давно уже не мальчик, чтобы говорить такие глупости, но, когда ты впервые поднял на меня взгляд, мне показалось, что мы уже были знакомы очень давно... И ожидание не разошлось с реальностью. Ты, конечно, грёбанный лживый психопат, но и я с психикой не особо дружен.       — И что нам теперь делать? — спросил Джим. — Профессору-торчку с суицидальными наклонностями и полковнику-снайперу с психическими отклонениями?       — Я всё сделаю сам.       Разорвав пакетик с порошком, Себастьян встал, прошёл в ванную комнату и высыпал содержимое в унитаз.       — С этим ты завязываешь, — сообщил он, возвращаясь к Джиму. — Это раз. Два, никакого больше вранья между нами. Три, переезжай ко мне...       — А с чего ты взял, что я останусь с тобой после всего этого? — насмешливо перебил Джим. — С чего ты решил, что я хочу быть с таким, как ты?       — С того, что ты больше не просишь тебя убить, — спокойно ответил Моран. —Просто запомни, — вкрадчиво сказал он, наклонившись к Джиму, — ложь и измена. Это две вещи, которые могут вывести меня из себя, как сегодня. Захочешь уйти от меня — пиздуй, но врать не смей. В этом случае я больше никогда не позволю себе и пальцем тебя тронуть. А теперь, если ты чувствуешь себя получше, я могу помочь с твоей проблемой.       — С какой?       — С желанием калечить себя. Я помогу, не причинив вреда, но от тебя потребуется доверие. Ты готов?       Спросив это, Себастьян протянул Джиму руку. Отголосок здравого смысла подсказывал, что он тронулся окончательно, если и правда решил связать свою судьбу с профессором-суицидником, который мог убить себя в любой день. Проще было встать и уйти, расставшись навсегда, но Джим внезапно подался вперёд и вложил свои пальцы в раскрытую ладонь полковника, окончательно лишая его любой попытки к сопротивлению.