Номер

      — Мне немного страшно, — признался Джим, когда Себастьян подобрал мягкие наручи. Он так и сидел на кровати, с интересом наблюдая за любовником. — Я понимаю, что ты хочешь приучить меня к доверию и помочь с психологической проблемой, но я, правда, не фанат боли.       Себастьян обернулся, несколько удивлённо смотря на него. Выглядел Джим бодро, нос перестал кровить и не припух, в отличие от губы. Но это молодому профессору даже шло, о чём Моран благоразумно промолчал.       — Именно поэтому я читаю в твоём взгляде интерес? — насмешливо спросил он, возвращаясь к кровати и останавливаясь неподалёку. — Что тебя тревожит?       — У меня нос разбит, напоминаю!       — Твой нос в процессе участвовать не будет. Так, иди сюда! — строго распорядился Себастьян, нетерпеливо подозвав Джима движением пальца. — Сюда подойди. Быстро.       Джим хмыкнул, послушно слез с кровати и подошёл к полковнику, посматривая на него настороженно после недавней потасовки. Себастьян резко толкнул его, вжал собой в стену и наклонил голову, прижимаясь губами к шее и жадно целуя. Джим попытался оттолкнуть его, но тут же, противореча себе, ответил долгим и низким стоном.       — Расскажи, что ты думаешь обо мне, — прошептал Себастьян, отстраняясь и щекоча дыханием шею Джима. — Только честно, не бойся.       — Я думаю... — выдохнул тот, сжав плечи полковника, но не отталкивая его больше, — что ты видел что-то такое во время службы или пробовал, но тебе нравится брать силой. Нравится подчинять, ломать и бить. Бить серьёзно, по-настоящему, до крови и разбитых губ. В этот клуб чаще приходят военные, именно с такими отклонениями и желаниями. Местные мальчики стерпят и не такое, они умеют сносить унижения.       — Правильно, — ответил Себастьян, протяжно лизнув след от поцелуя. — Но тебя я так никогда бить не буду, обещаю.       Словно в подтверждение своих слов, он прижал ладонь к паху Джима и погладил его член через ткань трусов. Мориарти попытался отстраниться, но лишь сильнее вжался в стену, пока полковник дразнил его неспешными поглаживаниями. Эта раскованная настойчивость явно сбивала Джима с толку, он не знал, как воспринимать это, как реагировать на проявление нежности.       — И почему же? — спросил Джим, жадно глотая воздух от приятной ласки.       — Потому что я хочу, чтобы ты остался со мной жить, — улыбнулся Себастьян, приспуская бельё Джима только с ягодиц и тут же властно накрывая их ладонями, — а не убежал, жалуясь на боль. Я хочу, чтобы между нами это было нашей тайной, нашей игрой, чтобы ты был только моим.       — Но мне уже больно, — выдохнул Джим, опустив голову и пряча глаза. — Когда ты просто трогаешь меня! Никто и никогда не смел так ко мне прикасаться, мне не нравится, мне больно. Раньше я позволял тебе это, думая, что ты всё же убьёшь меня и прекратишь всё...       — Как тебе больно? — перебил Себастьян, увереннее гладя его ягодицы, и запуская между ними палец, ломая тем самым стабильное состояние любовника.       Джим задрожал и сжал ткань футболки на его плечах. Он казался уязвимым после недавнего конфликта, открытым и выбитым из привычной колеи, и потому ещё сильнее нравился Себастьяну. Он манил его, как добыча манит хищника, и всё в Джиме — запах, голос, внешность, дрожь — всё это Себастьян собственнически хотел оставить только себе.       — Словно на мне нет кожи, — выдохнул Джим. — Каждое место прикосновения горит, как от удара, как от раздражения.       — И я хочу сломать этот барьер, — пояснил Себастьян, приподнимая лицо Джима за подбородок и слизывая с его щеки слезу. — Не знаю, что с тобой сделали в прошлом, но это же самый обычный психологический блок. Послушай, я не причиню тебе реальной боли и не раню тебя, — добавил он, опуская руку и поправляя его бельё.       — А если ты врёшь? Я же буду в этих наручах и не смогу защититься.       — Прыжок веры, Джим.       Немного подумав, Джим робко кивнул. По просьбе Себастьяна он послушно стянул футболку, оставаясь в одних трусах, и повязал на глаза тёмную повязку. Себастьян улыбнулся: ему нравилось доверие Джима, нравилось то, с каким трудом он делает шаги навстречу. Протянув руку, Себастьян провёл пальцами по его тяжело вздымающейся груди, погладил ключицу и шею, а потом наклонился, накрывая губами сосок. Джим жадно втянул носом воздух и подался навстречу тёплым поцелуям.       — Я запрещаю тебе говорить, кричать тоже, — тихо сказал Себастьян. — На случай, если вдруг тебя накроет, и ты больше не сможешь терпеть, разрешаю сказать... голубой карбункул. Это будет наше стоп-слово, случайно такое во время порки или секса точно не выкрикнешь. Нарушишь эти простые правила, и мы расходимся раз и навсегда. Понял?       Джим кивнул, принимая правила. В награду за покорность Себастьян прикусил его сосок и потянул, чтобы потом прижаться губами и ласкать языком на протяжении долгих тягучих минут. Джим вздрагивал, его дыхание сбивалось, но он послушно молчал, только ёрзал и выгибался в умелых руках любовника. Себастьяну нравилась его отдача, нравился огонь жизни, горящий в нём, нравились реакции на каждый укус или поцелуй. Изначально Моран в этом сомневался, а теперь был вынужден признать: Джим ему подходит во всём.       — Молодец, — похвалил Себастьян, проследовав дорожкой поцелуев по его груди к шее, затем к подбородку, после чего шепнул на ухо. — А теперь наказание, которое ты заслужил за свою ложь. Всё честно: врёшь мне — получаешь наказание. Это понятно?       Джим снова кивнул, помня, что говорить нельзя, и Себастьян мягко, но решительно взял его за руку и повёл к кровати. Джим забрался на неё, встал на колени лицом к стене и приподнял нервно подрагивающие руки. Себастьян перехватил сначала левую, поцеловал запястье, чтобы почувствовать пульс человека, которого готов был включить в свою жизнь, и только после этого пристегнул мягкой, но прочной манжеткой-наручем. Повторив то же самое с другой рукой, оставив поцелуй ровно над тонким шрамом, напоминающим о попытке суицида, Себастьян надёжно приковал любовника.       Джим рвано дышал, приоткрыв чувственные губы, и был безумно красив. Себастьян окинул его жадным взглядом, прикоснулся к спине, отчего Джим вздрогнул и прогнулся. Чувственный, ранимый, абсолютно нестабильный психически, наверное, опасный. О союзе с таким можно было впоследствии пожалеть, но Себастьяна неимоверно тянуло к нему. Не из-за внешности, не из-за голоса, не из-за готовности учиться тонкостям опасных игр, а из-за всего вместе и ощущения, что Моран наконец-то встретил «своего». Чем-то они точно были похожи.       Подойдя к стенду, Себастьян внимательно изучил девайсы и сосредоточил своё внимание на плети с удобной плетёной ручкой и недлинной широкой рабочей частью, выполненной из толстой кожи, похожей на ремень. Самое то для их первого раза.       Джим в томительном ожидании казался ещё более соблазнительным. Бледная кожа, которую до этого дня калечил только он сам, словно была создана для ярких отметин и следов. Тонкое телосложение, совсем мальчишеское, выдающее уязвимость. Себастьян, заведённый таким зрелищем, прижался губами к его плечу, вызывая ответную трепетную дрожь. Когда он хотел, мог передвигаться совсем бесшумно, и Джим не ожидал этого поцелуя и того, что любовник уже вернулся к нему.       Себастьян запустил пальцы в его волосы, массируя кожу головы, опустил руку, погладил его спину, острые лопатки, скользнул пальцами по линии позвоночника, полюбовался тонкими бёдрами и с трудом удержался от соблазна снова стянуть с него трусы.       — Никого не слушай, ты невероятно красивый, — признался Себастьян, лаская губами плечо Мориарти. — Очень, Джим. Очень.       Себастьян гладил спину Джима, зная, что каждое прикосновение причиняет ему дискомфорт в таком зависимом положении и будоражащее наслаждение одновременно. Он был обнажён душой, беззащитный и доверчивый, и это положение пугало его, потому что Джим впервые делал это, осмысленно и по своей воле. Бледная кожа покрылась мурашками, Джим старался не двигаться, но в то же время он постоянно едва заметно ёрзал в ожидании.       Первый удар Себастьян нанёс стремительно и резко, не смазывая и причиняя ощутимую жгучую боль. Звук получился оглушающе смачным, от неожиданности Джим дёрнулся вперёд и едва не вскрикнул, но вовремя сдержался. Себастьян сделал вид, что не заметил этого и провёл пальцами по следу, алеющему на его спине. Конечно, при большей силе, можно было рассечь кожу или выбить из партнёра оглушающие крики, но Себастьян знал, как бить, чтобы было больно, но терпимо. Этот первый удар был сделан пробно, теперь полковник знал, что силу можно увеличить — Джим выдержит. Второй раз хвост плети оставил след на пояснице, и Джим выгнулся, словно пытаясь отстраниться. Себастьян заметил — не те эмоции.       — Кто-то был очень плохим и непослушным мальчиком, да? — спросил он вкрадчиво, обнимая Джима со спины и проводя рукой по его груди и животу до самого паха. Джим тут же прижался к нему, выгибаясь навстречу ласкающей ладони. — Тебя хоть раз в жизни пороли за плохие поступки? Отвечай, я разрешаю.       Свой вопрос он совместил с прикосновением ладони к члену, и Джим жадно вдохнул воздух. Себастьян улыбнулся. Сейчас важно было выработать у партнёра верные инстинкты и довести его до возбуждения, чтобы в дальнейшем не подарить Джиму ещё парочку психологических проблем.       — Нет, никогда, — сдавленно ответил Джим, подаваясь бёдрами вперёд. Ему нравилось, когда Себастьян его трогал, и это уже было хорошо.       — Тогда мы наверстаем. — Себастьян сжал пальцы, слыша, как Джим выдаёт себя сбившимся дыханием. — И на коленях у меня тебе ещё придётся полежать со спущенными штанами, пока я буду шлёпать тебя ладонью, как ребёнка. Ты же будешь просить меня остановиться? Будешь всхлипывать и умолять? А за более серьёзные проступки буду пороть стеком. Ну и с парой видов плёток ты тоже познакомишься, при своём-то дрянном характере.       Теперь Джим всё понимал верно (и чужая рука на его члене явно способствовала этому) и принимал правила игры. Любая порка — всего лишь прелюдия к сексу, а не способ давления. Он покраснел и кивнул, соглашаясь со всем услышанным.       — Будут следы, — продолжил шептать Себастьян и гладить чужой член. — Которые придётся стыдливо прятать. В спортзале уже не снимешь футболку, да и джинсы. Знаешь, как я могу расписать твои бёдра?.. Зато мне ты будешь показывать следы. Чтобы я видел, как сильно очередной урок пошёл тебе на пользу. Тебя ведь надо держать в узде, да, Джим?..       Как он и думал, слова про следы подействовали лучше всего другого. Для человека, который царапал и калечил себя, резал вены, это было в удовольствие. Почувствовав, что Джим не на шутку возбудился, Себастьян отстранился, но не удержался и протяжно лизнул алеющий след на его спине. Джим со стоном выдохнул, и Моран улыбнулся. Теперь они были на одной волне.       Снова взяв плеть, Себастьян замахнулся и ударил, потом ещё и ещё, не давая Джиму передышек. Звуки громких оглушительных шлепков заполнили пространство, как и болезненные стоны Джима. Он выгибался каждый раз, когда на его спине расцветал новый след, но тут же подавался обратно, словно прося большего. Его мышцы были в напряжении, создавая красивый рельеф, и Себастьян завёлся сильнее от этого потрясающего зрелища. Он любил слышать звуки шлепков, любил видеть свои метки на чужом теле, любил выбивать болезненные протяжные стоны. Но в случае с Джимом он бил чуть сильнее, чем должен был, чтобы уничтожить барьер, чтобы сломать блок, который профессор создал вокруг себя. И путь к этому лежал через боль и слёзы, текущие непроизвольно, когда внутри нижнего что-то ломалось. Для многих нижних порка была действеннее визита к психотерапевту: получая болезненное наказание, они прощали себя за проступки и сбрасывали со своих плеч груз ответственности. Но с Джимом было сложнее: Себастьян хотел ввести его в то состояние, в которое он впадал, когда сам причинял себе боль.       Когда вся спина Джима покраснела, и плеть начала попадать по предыдущим следам, он начал громко напряжённо выдыхать и выгибаться, даже не думать просить об остановке. Член в его трусах красноречиво выпирал, на коже проступила испарина. Не сдержавшись он несколько раз вскрикнул, тут же поспешно закусывая губу.       — Ты раскаиваешься в своём вранье? — спросил Себастьян, остановившись и решив, сделать паузу.       — Нет.       Себастьяну показалось, что он ослышался, но, присмотревшись к любовнику, понял, что тому и правда мало. Впрочем, он и не собирался прекращать, но такие провокационные ответы могли сыграть с ним злую шутку.       — Не советую напрашиваться на большее, — строго предупредил Себастьян. — Тут я решаю, что и сколько тебе положено, Джим. Доиграешься — пожалеешь.       — Нет, — упрямо повторил Джим.       — Ну что ж... ладно. — Себастьян принял это его решение. — Придётся наказать тебя серьёзнее, чем я хотел изначально.       Отойдя от кровати, Себастьян, немного заведённый смелостью и беспечностью Джима, выбрал новый девайс. Вернувшись к кровати, Себастьян стянул трусы с задницы Джима и властно провёл пальцами между его ягодиц. Джим всхлипнул и попытался отстраниться, но Себастьян удержал его.       — Максимально вытяни руки на манжетах, — приказал он. — И наклонись, приподнимая задницу, грудью тянись к кровати, чтобы все мышцы были в натяжении. Быстрее.       Джим поёрзал, но всё же исполнил это распоряжение, пока Себастьян доставал смазку. Раздвинув ягодицы любовника, он без лишних церемоний протолкнул в него два пальца, обильно смазывая, и Джим охнул, тут же закусывая губу.       — Так сложнее молчать, да? В следующий раз будешь вести себя благоразумнее, — сказал Себастьян, беря в руки стек. — Условия те же.       Раздался свист, и стек безжалостно впился в покрасневшую от предыдущих ударов кожу, оставляя после себя чуть более яркий, но тонкий и изящный след. Джим выгнулся и вскрикнул от боли, даже и не пытаясь промолчать.       — Хорошо, кричи, но за это получишь штрафные, — предупредил Себастьян. — Не забывай о праве на стоп-слово.       Но Джим промолчал, и Себастьяна лишь приятно раздразнило это. Он и не ожидал от профессора такой выдержки. Он сёк быстро, умело, видя, что стек действует на Джима куда более сильно (у него на глазах даже проступили слёзы). Свист и хлопки от ударов были другие, но не менее громкие и Джим крупно вздрагивал, всхлипывал и даже вскрикивал, зарабатывая себе штрафные удары. Стек в руках Морана был грозным орудием, и несколько местных мальчиков это знали, но на спине Джима не было не единого синяка или капли крови. Только ровные яркие отметины, причиняющие, тем не менее, оглушающе сильную боль.       Оставив с пару десятков ударов, Себастьян решил, что со спины точно хватит, и снова взял щадящую плеть, чтобы нанести штрафные удары по нетронутой ещё заднице, а заодно вызвать у партнёра новое чувство — стыд. Так и запомнится лучше, особенно, когда Джим будет пытаться сесть. От первого же прикосновения ременной части к коже Джим вскинулся и выгнулся, но его член даже и не думал опускаться. Пороть столь подвижного любовника было сложно, и Себастьян надавил на его поясницу свободной рукой, заставляя прогнуться, и стал стегать коротко, но так же сильно.       Кожа равномерно краснела, Джим напряжённо поджимал ягодицы, и Себастьян в какой-то момент заволновался, что кончит от одного лишь этого зрелища и смачных звуков шлепков. Порка по заднице отличалась для него от порки по спине: иссечённая спина была, скорее, фетишем, а задница — быстро возбуждающим зрелищем, спина — для более серьёзных наказаний, задница — для мелких проступков. Себастьян бы попробовал ещё и удары стеком по ладоням, но Джим внезапно громко всхлипнул, давая понять, что ему осталось не так много. Это был переломный момент, и Себастьян отстранился, чтобы сильно, не жалея, нанести два удара по уже истерзанной спине.       — Голубой карбункул! — внезапно крикнул Джим, и Себастьян остановился.       Джим весь дрожал, по его щекам текли слёзы. Себастьян тут же приподнял его, крепко обнял поперёк груди, прижимаясь губами к плечу, и стянул трусы с напряжённого сочащегося смазкой члена, чтобы обхватил его ладонью. Он начал двигать рукой резко и быстро, ровно так, как того хотелось доведённому до предела любовнику. Джим зашёлся крупной дрожью, заметался в его крепкой хватке и с громким выдохом кончил в руку любовника.       Он обмяк, и Себастьян несколько раз успокаивающе поцеловал его лопатку. Слёзы так и лились по его щекам, Джим был явно не в себе. Мягко подтолкнув его вперёд, к стене, Себастьян расстегнул свои джинсы, стянул их вместе с трусами и начал разрывать пакетик презерватива.       — Нет! — внезапно скомандовал Джим. — Без.       — С ума сошёл? — удивлённо спросил Моран. — Угомонись, ты не в себе...       — Я сказал «без»! — закричал Джим командным тоном. — Я здоров, не бойся.       Это было неожиданно. Немного подумав, Себастьян отбросил презерватив, обхватил бёдра Джима и притянул его к себе, усаживая на свой член. Мориарти, хоть уже и кончил, охотно подался навстречу, пропуская его в себя. Теперь стонал Себастьян: он обнимал Джима, хаотично целовал линию его плеч, гладил грудь и живот, резко и сильно вколачиваясь в него быстрыми движениями бёдер. И всё это ему безумно нравилось. Слишком сильно, слишком ярко. Особенно без чёртовой резинки, лишающей весомой части ощущений. Джим двигался на нём, помогал и выгибался, игнорируя боль в спине и благодаря любовника за сессию. Но после такого зрелища Себастьяну понадобилось не много времени: он кончил, впервые делая это, находясь членом в молодом любовнике. А после наблюдал, как по раскрасневшимся после порки ягодицам стекают капли его спермы.       В тот момент Себастьян готов был взять обратно свои слова о том, что Джим всегда сможет уйти. И понял, что ублюдок Мориарти опять его уделал и переиграл. Эта покорность, попытка нарваться на большее, секс без презерватива, такая отдача. Ну и кто тут кого приручил и завлёк в сети.       — Ублюдок, — выдохнул Себастьян, расстёгивая манжеты.       Джим широко улыбнулся, понимая, о чём речь, но тут же прижался к груди полковника и уткнулся носом в его шею. Слёзы так и текли по его щекам от эмоционального взрыва, и Себастьян обнял его, успокаивая и согревая.

***

      — Ты уверен, что не стоит обработать хотя бы спину? — спросил Себастьян, когда Джим вышел из ванной после душа. Сам он уже привёл себя в порядок и оделся, после того, как они полчаса просто отдыхали в объятиях друг друга.       — Уверен, — ответил Джим, натягивая трусы и джинсы. — Это приятная боль.       — Это пока что. Утром об этом пожалеешь.       — Может быть... но я хочу, чтобы было больно. Мне надо понять это.       — Ладно, — кивнул Себастьян. — Особенно если это поможет тебе перестать резать себя. Я видел следы на запястье.       — Вообще я давно этого не делал, — задумчиво ответил Джим. — Думаю, это точно поможет. Я чувствую себя очень... легко.       Он и выглядел лучше. Во взгляде появилось спокойствие, его движения были размеренными и неспешными.       — И без наркотиков, — добавил Себастьян. — Договорились?       — Хорошо, — кивнул Джим, натянул футболку и осмотрелся. — Неплохо тут. Сколько же стоит номер с ванной комнатой, аптечкой и девайсами на выбор?       — Достаточно, — коротко ответил Моран. — Но ты того стоишь.       — А почему именно «голубой карбункул»?       — Не знаю. О нём что-то часто писали в последнее время, вот и прошло на ум. Если что, потом заменим чем-то другим. Так, как смотришь на то, чтобы переехать ко мне со всеми вытекающими последствиями серьёзных отношений?       — Положительно. Но я шумный и поздно ложусь.       — Ничего, — улыбнулся Себастьян и встал с кровати, чтобы крепко обнять Джима и поцеловать его в лоб. — Вообще, я оплатил номер на долгое время, у нас есть ещё пара часов. Хочешь, посидим тут в тишине, м?       Он подался вперёд и потёрся носом о нос Джима, на этот раз искренне проявляя нежность.       — Я хочу, чтобы для игр мы всегда снимали этот номер, — ответил Джим, блаженно прикрыв глаза. — И пусть будет «голубой карбункул».       — Хорошо. Обещаю.

***

      Спустя несколько дней, Себастьян, поднимаясь по лестнице к своей квартире, раздражённо глянул в сторону квартиры Кевина. Шум от очередной вечеринки бил по нервам, и полковник с трудом сдержался, чтобы не постучать и не двинуть говнюку в нос с призывом соблюдать тишину.       Поднявшись к себе и, продолжая пребывать в самом мрачном расположении духа, Себастьян раздражённо скинул куртку в коридоре, прошёл на кухню, думая только о том, что надо срочно пожрать, но застал там полный бедлам. На обеденном столе разложился Джим с кучами бумаг, папок, с двумя ноутбуками, ручками и карандашами. При этом сидел он в его одежде (старой потёртой футболке и растянутых штанах), умудряясь даже в этих вещах оставаться очаровательным.       Раньше, Себастьян готов был поклясться, убил бы за такое и выгнал любовника взашей, но с Джимом было иначе. Раздражение и гнев отступили, уступая место какому-то приятному и тёплому чувству. Несмотря на полнейший срач, Себастьян в полной мере ощущал, что вернулся домой.       — Привет. — Джим оторвался от ноутбука и поправил очки. — Я заработался, извини. Можем поужинать в спальне. А потом я ещё немного поработаю.       — Лучше я подожду, пока ты закончишь, — улыбнулся Себастьян. — Я приму душ, приготовлю всё, обустрою нам стол в спальне, а ты заканчивай, чтобы ужин плавно перетёк во что-то более интересное, чем работа.       — Ну тогда предложи мне хотя бы вина, — игриво улыбнулся Джим.       — Обижаешь. Только виски.       Джим засмеялся, становясь ещё более очаровательным, чем обычно. Себастьян откровенно любовался им, думая, что жить с кем-то не так уж и плохо.       Только в их жизни всё определённо не могло надолго оставаться нормальным.