Похищение с пристрастием..?

Апатия. Эта чёртова апатия и гнусное, тупое безразличие, комом зудящее где-то внутри. Он не знал. Не знал, как жить дальше, как действовать, как... Как. Да, это тот самый момент, когда мир рухнул, упали небеса. После этой злосчастной фразы - «Ты мой, Ньютон. Смирись», насквозь пропитанной предвкушением, как будто человек, произнёсший её, ожидал, что магозоолог возмутится, вздёрнет подбородок и начнёт перечить, всё больше и сильнее раскармливая огонь ярости, жажды свободы... Непокорности. Будто тонкие ветви липы по весне со всё ещё нераспутившимися листочками, но уже давшие побеги, почки, источающие сладкий, невероятно притягательный аромат. Их никак не удаётся сломить, чтобы со звонким хрустом и насовсем. Нет. Ты гнёшь тоненький прутик, пока ладонь не покраснеет и не запачкается в липкой смоле, пока не начнёт жечь. Однако даже тогда ты не прекратишь ломать липовую ветвь, дёргая её из стороны в сторону, только чтобы забрать себе хотя бы малюсенький кусочек чего-то живого и столь приятного, столь... свободного. И почему-то Ньюту совсем наплевать, что сейчас весна. Как-то абсолютно по барабану. Повседневная работа уже не приносит столько радости, сколько приносила раньше, когда с заразительным смехом, бегом, боясь не успеть, пачкая колени и ладошки в этой отвратительной зелёной траве. Пряной. Выворачивающей наизнанку. Просто он не знал, как быть дальше, что делать, в чём смысл? Да и есть ли он вообще... Всю свою недолгую жизнь он посвятил заботе о тех, кто нуждается в помощи, не может позаботиться о себе сам: людях, животных, раненых, малышах, которые пока не в состоянии добывать себе пищу. Кажется, теперь помощь нужна ему. И от этой мысли становится так мерзко, так до отвращения противно, потому что он прекрасно знает ответы на все эти мучающие его вопросы. Знает головой. Не сердцем. Он в плену? Да. Для чего он Геллерту? Вероятно, чтобы добраться до его самого главного врага - Дамблдора. Что ему делать дальше? Бежать. Как можно скорее, быстрее и дальше из этого места, чтобы прийти к Тесею, сказать, что в порядке, что жив, поведать о небольших кусочках информации, которые удалось узнать с большим трудом, чуть ли не клещами вытаскивая из подчинённых Тёмного Лорда. Тот темноволосый парень, Кристоф, на самом деле сводный брат одной из самых преданных соратниц - Кэрроу. Когда Ньют спросил, за что же его наказали, тот как-то замялся и, словно нехотя, выдавил, что провалил какое-то жутко важное задание в Америке. Что, мол, должен был под оборотным зельем с волосом одного из сотрудников министерства пробраться в центр и отдать приказ о транспортировке Гриндевальда в другое место. Скамандер тогда немало удивился, ведь Геллерт здесь, ходит живой и невредимый, однако оказалось, что мир не забил тревогу о побеге опаснейшего из преступников, только потому, что в тюрьме сейчас сидит троянский конь. Подкладное яйцо. Просто в нужный момент мужчина должен будет вернуться на место, как раз незадолго до транспортировки, и... Дальше ему не сказали. Даже когда Ньют попытался чуть надавить (хотя жутко не любил так делать, но чего только не сделаешь ради семьи), парень вообще как-то зажался и наотрез отказался говорить ещё хоть слово. А потом сбежал. И всё-таки... Что мешало ему немедленно бежать? Татуировка? (Такое ощущение, что Геллерт просто расписался на его теле...) Это не проблема. Нет, безусловно, знак даров смерти, символ Тёмного Лорда будет воспринят в штыки, но всегда можно попытаться всё объяснить. Тем более рисунок красиво отливал серебром. Скамандер хмыкнул и растерянно осмотрелся, будто и вовсе не понимая, где находится. Парк. Да. Всё тот же добрый парк. И пусть весна была самым любимым временем года, сейчас всё было серо. О, не для природы, которая выпустила цвет, яркими красками мелькая тут и там, нет, всё было грязным именно для Ньюта: в его синих-синих, словно море, глазах не отражалось ничего. Ни капли света. Казалось бы, они даже немного поблекли, не говоря уже о кругах под глазами. А всё на самом деле проще некуда. Геллерта нет. Уже почти месяц тот не появлялся в Нурменгарде, оставляя магозоолога на попечение своих приближённых, чтобы те не упускали его из виду. Хотя всё было не настолько плохо, возможно, хотелось думать, вполне замечательно. Он почти всё своё свободное время проводил в конюшне, рядом со своими любимыми тварями и, как ни странно, остальными животными. Совершенно неожиданно в денниках появлялись совсем новые существа, коих там, естественно, раньше не было. Просто однажды в соседнем стойле появился гиппогриф, а ещё через несколько дней навстречу ему выполз рунеспур и снова... Скамандер уже понял, что их кто-то приносит, причём, именно для него, но... Кто? Нет, это понятно, что без Гриндевальда не обошлось, однако зачем? Ньютон не настолько важен, чтобы ради его радости тратить деньги, силы и время на отлов или же покупку волшебных зверей. И всё же он был рад. Несмотря ни на что, даже... даже на долг и на то, что сердце упорно твердило "останься!", мучая ночами, заставляя отрицать естественный ответ на естественный вопрос. Зачем ему быть здесь? Он ещё не готов решить эту дилемму, поэтому предпочитает считать, что временно принял сторону врага для разведки необходимой информации. И всё же... Ньютон не хотел быть здесь, хоть сердце и разум кричали выждать, задержаться хоть на чуток. Какой-то тёмный уголок его души, самый-самый дальний, хотел исчезнуть и боле не появляться на свет. *** В те дни, почти месяц назад, он ужасно волновался за семью, за друзей... И пусть с братом они никогда особо не ладили, разве что ещё в самом глубоком детстве, да и вообще как бы у Тесея помолвка с Литой и всё в этом духе, но... Всё-таки, даже когда магозоолог пропадал в своих экспедициях на много дней, то всё равно отправлял домой короткие послания в виде клочков запачканной бумаги: и ведь там даже не всегда была хотя бы пара строк. Оправдать себя он может лишь этими несуразными фактами. В то злосчастное утро Скамандер очень рано проснулся и понял, что слишком долго молчал. Пора было отписаться об отличном самочувствии, впрочем, не вдаваясь в подробности; сейчас ни в коем случае нельзя привлекать внимание мира за стенами Нурменгарда, сообщая такую шокирующую новость, как пленение Ньютона Тёмным Лордом. Гриндевальд непредсказуем, и ещё неизвестно, что он учудит, если его план накроется медным тазом. Мало ли. Поэтому магозоолог несколько раз вздохнул и, знатно нервничая, постучал в явно дубовую дверь. Вообще, зачем ему быть здесь? Уже не раз случалось (очень редко, но всё же), когда Скамандер настолько увлекался животными, что не сообщал о себе месяцами, и ничего, Тесей пережил. Орал правда знатно, но пережил. Кажется, напряжение достигло пика, и Ньют, уже жалея о своей слабой попытке отписаться домой, хотел было развернуться и уйти, как в кабинете послышался какой-то неявный шум, шорохи: наверное, даже что-то разбилось... Маг вздрогнул и еле-еле успел отскочить, когда дверь с размахом открылась, ударяясь о стену. Взгляд скользнул внутрь, и глаза против воли широко распахнулись. В проёме стоял заметно растрёпанный и тяжело дышащий блондин: ворот в спешке застёгнутой рубашки плохо прикрывал шею, позволяя заметить алыми пятнами расцветшие следы на шее. Засосы? В серо-зелёных глазах парня немым укором застыло превосходство. Кажется, в груди стало не хватать воздуха. Снова. — Розье..! — из глубины комнаты окликнул тяжёлый, с заметной хрипотцой голос, и парень, ещё раз с торжеством взглянув на Ньюта, обернулся и ловко словил брошенную ему невзрачную вещь. — А теперь вон отсюда. — Да, мой господин... Блондин томно вздохнул и якобы случайно уронил прозрачную ткань на пол. — Ой, я такой неловкий..! — и затейливо изогнулся, поднимая дорогое бельё из шёлка акромантула. Скамандер совершенно точно понял, что это за вещь, ведь когда-то давным давно, ещё в Хогвартсе, видел её у своих одногруппников, однако сам отказался в пользу более прочных и практичных вещей: неизвестно, какой казус может произойти из-за повседневной работы с животными. Да и... Не настолько он высокомерен, чтобы даже нижнее бельё в его гардеробе было сделано из столь дорогого материала. Нет, Скамандеры вовсе не бедны, совсем даже наоборот, но... это слишком. Блондинчик уже пару минут как удалился, призывно покачивая бёдрами, а магозоолог так и стоял на месте, не шевелясь, словно даже крохотный глоток воздуха разрушит его. Сломает. — Ну кто там ещё? — с явным раздражением спросили изнутри кабинета, и Ньют словно очнулся ото сна, где утонул в непроглядной чёрной воде и, кажется... кажется, всё ещё не проснулся: было тяжело дышать. — Я... я, — пару раз кашлянул и неловко зашёл внутрь, боясь оторвать взгляд от пола. — Хотел спросить... — Ну? Гриндевальд, стоящий у окна, даже не пытался скрыть испорченную причёску и висевший на спинке стула примятый камзол. Верхние пуговицы рубашки были неправильно застёгнуты, в воздухе прямо чувствовалось: хозяина кабинета оторвали от очень важного занятия. — М... Может... — Красноречивей, Скамандер! Красноречивей? Да как он может быть красноречивей, если увидел такое! На обратной стороне глаз так и рисовалась картинка того занятия, которое прервал Ньют: страстно извивающийся блондин и возвышающийся над ним Тёмный Лорд, властно держащий того за волосы... И что он мог поделать, если разом растерял всю заготовленную речь и застыл, как василиск в спячке, безобидный, словно котёнок, незнающий, как быть... Дышать по-прежнему было тяжело, словно липкая паутина где-то глубоко внутри обвила его лёгкие, давая глотнуть воздух лишь через раз, и было как-то совершенно по-детски обидно. Но почему? С Геллертом у них и подавно ничего нет, а того парня он фактически впервые видит. — Гхм... Могу я написать домой? В голове набатом стучали молоточки, а глаза, вовремя спрятанные за чёлкой, начали щипать. — Нет. — Но почему? Я же не стану сообщать о своём местонахождении, просто скажу, что всё хорошо, чтобы семья не волновалась, и всё! Обида подталкивала к действиям, хотелось взбрыкнуть, отомстить, чтобы знали, что подобными вещами не престало заниматься там, где вас могут найти, где так легко услышать всхлипы, стоны и знать, что именно тут происходит. (Почему же это так задевает его?) — Мой ответ по-прежнему - нет. — внимательный, какой-то изучающий взгляд прошёлся по Ньюту, заставляя того покрыться мурашками с ног до головы. — Но... — Потому что я так хочу. — Гриндевальд отошёл от окна и, судя по шагам, остановился прямо напротив Скамандера. Магозоолог шумно сглотнул и подавил совершенно детский порыв сбежать. Вот зачем он его мучает, всё снова и снова заставляет чувствовать себя не в своей тарелке, чувствовать себя здесь лишним, в итоге, даже не имея права выбрать, находиться ему здесь или нет. — Да как вы... — Что? Как я смею? — он усмехнулся. — Легко. Ньют резко поднял на него взгляд и плотно сжал губы. Что ему раньше казалось столь притягательным в этих ненормально красивых глазах, аморально жестоких пальцах и тонких, но невероятно идеальных волосах? Вот что, скажите на милость, если сейчас... Сейчас. О, Мерлин, да кого он пытается обмануть?! Он был просто в нереальном, фантастическом восторге от этих радужек: перехватывало дух каждый раз, когда Тёмный Лорд смотрел на него и, честно сказать... он уже давным давно был здесь добровольно заключён. Лишь что-то дикое, отчаянное не давало покинуть этого мужчину, что так пронзительно смотрит, будто видит всего его. Насквозь. Со всеми этими мелочными чувствами и порывами, со всем тем, что тёмному магу положено отринуть, со всем... чего ему так не хватает. — Почему я должен разрешить тебе то, что ты хочешь? — тишину нарушало лишь негромкое потрескивание дров в камине. — Я тут был весьма... занят. Если ты не заметил. О, он как раз таки заметил! Гриндевальд шагнул чуть вперёд, почти вплотную приблизившись к магозоологу и обдавая слегка заалевшее ухо горячим дыханием. — Разве что, может, ты хочешь предложить себя взамен? Ньют отшатнулся. Он мог бы поклясться, что это просто шутка, если бы не лукавый и серьёзный одновременно взгляд слишком разных глаз. — В..вы... Я... — судорожный глоток воздуха. — Наверное, пойду... Тёмный Лорд стоял и смотрел, как мгновенно покрасневший, словно маков цвет, волшебник скрывается за дверью, и корил себя за то, что не смог удержать рот на замке. В конце концов, тот ещё не готов к совместному времяпрепровождению, да и самому Геллерту нужно не только его тело. Он всем своим очерствевшим сердцем желает заполучить его душу. — Тринки! С тихим хлопком появившийся домашний эльф подал хозяину хрустальный бокал для виски с толстым дном и гранёными стенками. Мужчина тяжело вздохнул и, сделав пару шагов к столу, со звучным журчанием наполнил стакан. В воздухе приятно витали нотки дорогого бурбона. Чёртов мальчишка, драккл его раздери! Голову наполняли различные мысли, но самая главная и основная надоедала больше всего. В чём же секрет этого волшебника? Почему один из величайших магов этого столетия никак не может понять его..? Предугадать. Это искушало. Да и... стакан со звоном разбился о стену, оставляя за собой мокрое пятно от алкоголя. Розье совершенно перестал привлекать его, пора избавиться от неудавшегося любовника, так хотевшего залезть к нему в постель.