Невыносимые

Гокудера действительно плохо спал. Полная назойливых мыслей голова гудела уже через час, но Хаято не мог перестать размышлять о том, кого для Десятого выбрал Хибари. Сам Гокудера безжалостно отвергал всех, с позволения сказать, персон, приходящих в голову. Всё ему было не так. А от мыслей о ком-то вроде Занзаса по спине пробегал холодок. И вообще, что значит «подобрал идеального кандидата»? А как же любовь? Нет, не то чтобы сам Хаято был беспросветным романтиком, и он вовсе не считал, что секс может быть только по большой и чистой любви, но в случае с Десятым всё было именно так. По любви. Ну, то есть, как по любви. Босс-то в Хибари ещё со школы был влюблён, это у Хранителя Облака непонятно что в голове происходит. Впрочем, как всегда. Вот и спит он с кем ни попадя, но, всё же, как, интересно, себе это представлял Хибари? Сведёт Десятого непонятно с кем и по щелчку пальцев они уже будут вместе. Так что ли? А остальные трое? Гокудера прокрутил в голове всех, кого перечислил Хибари для Ямамото, Дино и Мукуро и, потому как не обнаружил между ними весомых точек соприкосновения, заподозрил, что Хранитель Облака просто решил над ним поизмываться, предлагая самые немыслимые варианты. Если, конечно, это не замена на один раз. Около получаса спустя, на мыслях о том, какой же всё-таки Хибари бессердечный мудазвон, никого и никогда в жизни не любивший, только и умеющий присовывать свой член куда ни попадя, взъерошенный и раздражённый итальянец сел на футоне. Сон не шёл и, видимо, приходить не собирался, поэтому он решил хотя бы провести время с пользой и отвлечься, наконец, от изматывающих мыслей. Подцепив из сумки ноутбук и футляр с очками, Гокудера ознакомился с поступившими с вечера договорами. Кое-где подправил условия и отложил, чтобы показать Десятому, а кое-где поставил собственную электронную подпись. Затем проверил защищённую почту. Несколько зашифрованных писем от информаторов в Италии, отчёты о миссиях. На отчёте Скуало Хаято вцепился себе в волосы. Простенькое задание по вправлению мозгов непонятно откуда взявшейся банды, творившей под носом мафии непозволительный произвол, превратилось в светопреставление и привело к взрыву какой-то библиотеки и небольшого торгового центра. Гокудера планировал обойтись без крови, чтобы до банды дошло с первого раза, и они угомонились, он попросил Скуало направить кого-то из основного состава Варии, но, видимо, что-то пошло не так. Хаято, бегло прочитав середину текста, дошёл до конца. А концом для него послужила скупая причина неисполнения приказа: дебилы не понимали итальянский язык. Да что это вообще за причина такая?! Гокудера откинулся на футоне, обеими ладонями поддевая очки и прижимая пальцы к закрытым векам. Ох, зря он рассчитывал на Варию, а ведь надеялся, что с возрастом в их головах включится тот раздел мозга, отвечающий за ответственность и исполнение простеньких поручений без кровопролития. В какой-то момент Гокудера почувствовал сожаление от того, что вообще полез в свой ноут. Он не рассчитывал, что что-то способно будет отвлечь его так сильно от мыслей о том, в какое дерьмо он вляпался благодаря Хибари, но Вария, надо отдать ей должное, преуспела. *** Просыпался Хаято так же хреново, как и засыпал. Голова, словно чугунная, спросонья плохо соображала. Выпутавшись из одеяла и каким-то непонятным образом сбившейся простыни, Гокудера рассеянно огляделся. Только когда взгляд наткнулся на раскрытый ноутбук, в «спящем» режиме которого плавали пузыри, а в одном из пузырей часы, Хаято понял, что безбожно проспал и не забрал Десятого из дома (они обычно всегда ехали до резиденции вместе). Сознание резко вернулось в реальность и сфокусировалось в одной точке, выбив из тела вялость. Впопыхах собравшись, растрёпанный, в мятом костюме, с застёгнутой не на все пуговицы рубашке и не до конца затянутом галстуке, Гокудера буквально ввалился на кухню в поисках своего внезапно пропавшего телефона, который, собственно, тут же обнаружил на столе возле исходящей бодрящим запахом кружки с кофе. К огромному неудовольствию Хаято, на кухне так же обнаружился Хибари, деловито споласкивающий и убирающий свою кружку в шкаф. — Как это понимать? — спросил Гокудера. — Доброе утро, Хаято, — вытирая руки о кухонное полотенце, Кёя окинул Гокудеру внимательным взглядом, после чего, скрестив руки на груди, прислонился бёдрами к столешнице. Идеально выглаженный костюм, безукоризненно повязанный галстук, свежее, отдохнувшее лицо и ненавязчивый, еле уловимый в воздухе, вкусный парфюм. У Хибари даже глаза не покраснели, в отличие от того же Гокудеры, хотя Кёя лёг не многим раньше самого Хаято, который совершенно точно слышал лёгкие шаги в коридоре и тихий шорох раздвижных дверей. — Не зови меня по имени, я тебе не разрешал. Так что это за дерьмо? — Гокудера нахмурился и кивнул в сторону своего мобильника на столе. — На кой-чёрт ты забрал мой телефон? Я из-за тебя проспал. — Зато я, благодаря твоему будильнику, который услышал даже в своей комнате, не проспал. Когда я к тебе зашёл, ты спал мёртвым сном, поэтому я и забрал телефон. — А почему не разбудил? — Ты выглядел таким измождённым. У меня рука не поднялась. Гокудера закатил глаза в ответ, усиленно стараясь не разжимать губы и не продолжать разборки с Хранителем Облака. Он и без того опаздывал, Десятый, должно быть, уже уехал без него. Гокудера, схватив со стола свой телефон, проверил оповещения входящих вызовов и сообщений; отсутствие звонков удивило его, и он решил, что позвонит Десятому из машины. Убирая телефон в карман, Хаято зацепился взглядом за кружку с кофе. Он честно не собирался пить приготовленный Хибари кофе, но тот так вкусно пах, что Гокудера не смог противиться соблазну. Всего пара глотков, чтобы взбодриться, и он отправится в резиденцию. Хаято взял кружку, пригубил. Немного подслащено, но вкус не портило. Сам Гокудера предпочитал пить напитки без сахара, чаще всего с горьким шоколадом. Это питало его мозги лучше каких-то витаминов и мощнее любых химических энергетиков. После пары глотков он, наконец, перестал чувствовать себя зомби. — Да ты не торопись. Савада звонил. Я предупредил его, что ты задержишься. Хаято медленно поставил кружку на место; от соприкосновения со столешницей звук в полной тишине казался оглушающим. Гокудера достал телефон обратно и проверил уже журнал звонков. Действительно, чуть более получаса назад принятый входящий вызов от Десятого. Всё, первую ночь, проведённую в этом доме Хаято официально объявляет катастрофой. — С этого момента поподробней. Что ты ему наплёл? — Гокудера обернулся. — Ничего такого. Сказал лишь то, что ночь у нас выдалась долгой, — если бы Хибари позволил себе хоть усмешку, хоть насмешливый взгляд, ехидство в голосе, Хаято не задумываясь кинулся на него с кулаками. С возрастом все те, кто его знал, с уверенностью могли сказать, что он изменился за эти годы. Научился самоконтролю, научился видеть сквозь песок, научился чувствовать свою семью. К нему не боялись обратиться за советом. Гокудера сделал себя сам, а Хибари заставлял его чувствовать себя так, словно это всё ширма. Хибари стоял спокойно, всё в той же позе, уверенно выдержав острый взгляд Гокудеры. — Ты вконец охренел?! — Чему ты злишься, Гокудера? Я не понимаю. — Это твоё «нас» есть только за пределами этого дома, — Хаято взмахнул руками. — И меня не устраивает то, что ты берёшь мои вещи, распоряжаешься моим временем, позволяешь себе фамильярничать с Десятым. Ещё суток не прошло с того момента, как мы заключили это долбанное соглашение, а ты уже слишком много на себя берешь. Согласиться на это дерьмо моя самая большая ошибка за всю жизнь… — пока Гокудера распинался, Хибари прищурился, чуть приподняв подбородок. Он оттолкнулся от столешницы, уверенным твердым шагом двинулся на даже не заметившего это движение Хаято, пока не впечатал итальянца в стену. Только тогда Гокудера пришёл в себя и удивлённо уставился на Хранителя Облака. Он всё ждал, что скажет ему Хибари, но тот молчал, внимательно вглядываясь в лицо Гокудеры потемневшим взглядом серых глаз. Наконец Кёя поднял руки, вытянул рубашку Гокудеры из брюк и, вытащив вторую нижнюю пуговицу из первой снизу петельки, принялся вставлять пуговки на свои места. После трёх пуговок Хибари заправил рубашку обратно в брюки и продолжил поправлять их дальше. — Хибари, что ты творишь? — обескураженно спросил Гокудера. — Знаешь, ты вроде серьёзные вещи говоришь, а сам в таком растрёпанном виде. Не могу сосредоточиться. Хаято нахмурился и снова посмотрел на Хибари. — Ты смеёшься надо мной. — Вовсе нет. Не знаю с чего ты взял, что я издеваюсь или смеюсь над тобой, но уверяю тебя, я очень серьёзно отношусь к тому, что происходит, — произнёс Хибари тихим серьёзным тоном. Хаято почувствовал себя ребёнком, которому объясняют элементарные правила решения логарифмов. Хибари осталось застегнуть пару верхних пуговиц и затянуть галстук, когда его руки замерли. — Вот только уже поздно что-либо менять. И ещё кое-что, — в этот момент от Хибари повеяло его убийственной аурой, и Гокудера почувствовал, что весь этот цирк был всего лишь прелюдией к тому, что он скажет дальше. — Не стоит говорить о нашей соглашённости с такой экспрессией. Даже в этом доме есть нежелательные уши, которым не стоит слышать про наш уговор. — Кёя поправил галстук, но, не став его затягивать, наконец посмотрел Гокудере в глаза. Хаято хмуро встретил его взгляд. Несложно было догадаться, что речь идёт о Кусакабе. Конечно, он не собирался оспаривать сказанное. Ведь японец был прав, и, начав спорить, Гокудера только выставит себя идиотом. Хибари вздохнул, его глаза снова посветлели. — Есть ещё кое-что, что мы должны сделать. — Не знаю что это, но мне уже не нравится, — расстояние между ними и так было сведено к минимуму, но Хаято показалось, что Хранитель Облака умудрился уменьшить его ещё больше. Кёя поднял руку, чем привлёк внимание Гокудеры и, оперевшись ею о стену, зачесал светлые волосы за ухо. Хаято вздрогнул и инстинктивно ушёл от прикосновения, отклонив голову в противоположную сторону. В тот момент, когда губы Хибари коснулись его шеи, а зубы больно прикусили кожу, Гокудера почувствовал смутное чувство дежавю, которое через несколько секунд перерасло в понимание того, что нечто похожее случилось с ним вчера. — Ёптвоюматьсука, — на одном дыхании прошипел Гокудера; дёрнувшись всем телом, упёрся руками Хибари в грудь и попытался его от себя отодрать, но даже не удивился тому, что сделал только хуже. Хибари, перехватив его руки, бесцеремонно вдавил их в стену, прижался бёдрами, вклинив ногу Гокудере между колен, и поцеловал. Со стороны это, может, и походило на поцелуй, на страстный такой поцелуй, но у Хаято сложилось ощущение, что его сейчас сожрут заживо, потому что на самом деле Кёя его не целовал, а кусал. Не больно, но ощутимо. Гокудера, протестующе мыча, пытался уклониться, но голова оказалась в ловушке из его собственных рук, и увернуться не получалось. Он видел, что Хибари не закрывал глаза, и, когда японец посмотрел на него, Гокудера вопросительно поднял брови. Хибари ответил нечитаемым взглядом, и Хаято не оставалось ничего другого, как начать кусаться в ответ. На доли секунды Гокудера заметил в серых глазах мелькнувшее удивление, и, в попытке прекратить это безумие, он резко сжал зубы сильнее, спустя мгновение почувствовав вкус чужой крови. Но и этого оказалось недостаточно, чтобы Хибари его отпустил. Он как будто оцепенел, словно выпаянный из камня, Кёя перестал терроризировать его губы, но отрываться от них не торопился, сверлил взглядом. Гокудера, чувствуя чужое глубокое дыхание на лице, попробовал пошевелить затёкшими кистями рук, всё ещё стиснутыми в железных тисках, но хватка стала только сильнее. Время, казалось, застыло вот так вместе с ними. Хибари притиснулся ближе. «Какого чёрта?!» снова замычал Хаято, дёрнувшись навстречу, и, в попытке сделать хоть что-то, резко поднял своё зажатое между ног Кёи колено. — Блять, — тихо выдохнул Хибари, сгибаясь пополам и отходя от Гокудеры на пару шагов, придерживая ушибленное место. Видит бог, Хаято не хотел совершать такой бесчестный поступок, но Хибари сам нарвался и получил по заслугам. — Хибари-сан, машина готова, — донёсся до них голос Кусакабе, а через секунду появился и он сам. В тот момент, когда Кусакабе показался в проёме кухни, Хибари стремительно выпрямился и той рукой, которой растирал пах, подпёр поясницу, нацепив на лицо своё привычно бесстрастное выражение. Гокудера скептично приподнял бровь, стоило им встретиться взглядами. Кусакабе растеряно осмотрел обоих, особое внимание уделяя прокушенной губе Кёи и засосу на шее Хаято, после чего спросил: — Что-то… случилось? — Ничего не случилось, — слишком поспешно ответил Хибари. — Мы с Хибари обсуждали, когда нам лучше сыграть свадьбу. Весной или осенью? А то так неудобно спать по разным спальням. Ох уж эти итальянские традиции, — Гокудера сокрушённо покачал головой. — Ты, Кусакабе, как думаешь? — Свадьбу, значит? — Кусакабе задумчиво нахмурился. По нему было видно, что он ни на грамм не поверил во всё, что услышал, но, то ли решив просто подыграть, то ли действительно дать совет, ответил: — Мы с женой поженились весной, в период сакура-фубуки*. Было очень красиво. — И правда, — Гокудера согласно покивал и перевёл взгляд на Хибари. — Хорошая мысль. Мне нравится. — Исключено. Ты забыл, Хаято, — с нажимом произнёс его имя Кёя, — у меня аллергия на листья сакуры. Гокудера подошёл к Хибари и, смахнув несуществующие пылинки с плеч, процедил в ответ: — Ну что ты, Кёя, я всё помню. На этот случай попросим доктора Шамала присосать к тебе пару москитов. Как тогда, ещё в школьные годы, когда Мукуро тебя уделал. Хибари раздражённо прищурился, а Хаято мысленно возликовал. Он и не надеялся, что упоминание провала Хибари, случившегося в далёком детстве, всё ещё способно вывести его из себя. — Он и тебя уделал. — Но я-то, в отличие от тебя, это пережил. — Хибари заскрипел зубами. Хаято, не удержавшись, сладко улыбнулся и хлопнул хранителя по плечу. — Хорошего дня. Попрощавшись с Кусакабе, Гокудера с чувством выполненного долга покинул кухню. Помощник Хибари кивнул Хаято головой и, когда итальянец скрылся из виду, сказал: — Кажется, Гокудера-сан серьёзно настроен сыграть вашу свадьбу весной. — Это мы ещё посмотрим, — отозвался Кёя, всё ещё раздражённый. — Иди в машину, я сейчас подойду.