1. Холод
30 ноября 2018 г., 19:28
Несколько раз до этого она касалась его сознания осторожно, замирая перед первым же ментальным блоком, будто спрашивая разрешения, не пытаясь его пробить. Как человек, бестолково топчущийся на пороге после того, как постучался, гипнотизирующий закрытую дверь, из-за которой так и не прозвучало: войдите.
Сейчас же она изо всех сил бьётся об стену его ментального блока, словно рыба об лёд. И в итоге не получает ничего — кроме внезапной глухоты и головокружения; а он продолжает играть с лепестками, алыми парусниками дрейфующими по розовой воде, вырисовывая на пенной поверхности причудливые вензеля. Ничем не выдавая своё недовольство или возмущение. Хотя, безусловно, он чувствует это.
Взгляд Куини беспомощно упирается в одну точку. Каждый выдох сводит бессилием. Она никогда не позволила бы себе так нагло ломиться в наглухо закрытую перед ней дверь. Но в данный момент ей важно было понять, что Геллерт Гриндельвальд делает в её уборной (отведённой ей в Нурменгарде); почему он так бесцеремонно нарушил её личное пространство; зачем, задумчиво щурясь, сидит на краю её ванной, опустив ладони в воду.
Её тело не видно сквозь перламутровую матовую жидкость. И всё же она ощущает свою уязвимость, и неловко передёргивает плечами.
— У меня мокрые руки. Не могли бы Вы достать сигарету, Куини, — шелковым до дрожи завораживающим тембром произносит Геллерт. — В левом кармане.
Будто его палочка не спрятана в рукаве, и он не может сделать этого с помощью магии.
Куини боится смотреть ему в глаза, она знает, что в них живёт лишь слепящая пустота. Она замечает её даже тогда, когда он говорит ей тёплые слова или произносит вдохновлённую речь перед своими соратниками. В его глазах всегда искрятся лишь лёд и холод.
И этот замок, в котором она очутилась по его воле, под стать своему хозяину. В его огромных тёмных галереях гуляют сквозняки, в мрачных арках прячутся тени, и из любого окна видны мертвенно-бледные покрытые снегом острые горные пики. И очень-очень холодно, поэтому Куини принимает здесь горячие ванны чаще, чем она привыкла.
Она с трудом разжимает ладони, которые нервно вцепились в бортик ванной. Тонкие и хрупкие, как лепестки ромашки, пальцы протискиваются в передний карман его брюк и действительно находят там пачку. И, вытащив оттуда сигарету с едва уловимым ментоловым ароматом, подрагивая, подносят её к его губам.
— Ты сомневалась, Куини. Я видел это. Мой огонь мог сжечь тебя.
Он внезапно отбрасывает формальности, заменяя отстранённое «Вы» на более близкое «ты». Но она по-прежнему боится заглядывать ему в глаза и заторможено наблюдает, как его губы смыкаются вокруг фильтра, как на кончике сигареты вспыхивает синяя искра, и Геллерт медленно выдыхает дым из уголка рта. Едкий дым.
— Я… Может быть, чуть-чуть.
Она пошла за ним, потому что видела в его режиме панацею для своей проблемы. Лекарство порой бывает горьким, а лечебная процедура неприятной. Главное — результат. Но она очень боится ошибиться. Что, если на самом деле она выбрала яд? Куини хочется блистать не только красотой, но и умом. Пока получается плохо.
Горячий пар, поднимающийся с водной поверхности, не тревожит хладнокровную бледность его лица. Он смешивается с сигаретным дымом, создавая вокруг них сизый туман. И голос Геллерта, плавно текущий в этой пелене, звучит убедительной мелодией, проникает в сознание, сея там зёрна сомнения.
— Вспомни, Куини. Раньше ты только и делала, что варила кофе. Ты же знаешь, что способна на большее. И достойна только самого лучшего. И когда мир станет нашим — ты получишь всё. Твои способности уникальны. Бесценны. Они помогут нам в нашем деле. Я хочу, чтобы ты понимала. Ты нужна мне, Куини. Полностью. Но этого не будет, пока твоё сердце не здесь.
Ей приятно слышать эти слова (настолько, что она не замечает, как маг вынимает сигарету изо рта уже сухими пальцами). На работе у неё была малозначимая роль, её редко хвалили. А тут сам Геллерт Гриндельвальд даёт её таланту по-настоящему высокую оценку.
На секунду Куини теряет концентрацию на своих страхах и, забывшись, смотрит в его разноцветные глаза. Его взгляд режет заточенной острой льдиной безразличия: никакого радушия, только тонкий расчёт. Соврать будет трудно, но Куини пытается. Её дыхание сбивается, она ощущает лёгкий румянец на скулах, и чуть склонив голову, произносит лживые слова:
— Я предана Вам всем сердцем.
Он, неопределённо хмыкнув, подносит свою сигарету к её мягким губам, и она послушно затягивается, ощущая ментоловую прохладу отравленного поцелуя. Геллерт не выглядит удивлённым, хотя она не морщится и не кашляет. Словно в курсе того, что когда-то, отдавая дань моде, она любила утопать в никотиновом дыму какого-нибудь богатого салона.
— Нет, милая, пока нет. Но скоро будешь, — его рот искривляется в странной ухмылке. — Ради общего блага.
Геллерт пружинисто поднимается с бортика, и смотрит на неё сверху вниз, огорчённо мотая головой:
— Криденс сегодня какой-то беспокойный. Жду тебя на ужин. Мне нужен отчёт о его состоянии, — последнее предложение он произносит властным тоном.
Геллер аппарирует из комнаты, не удосужившись услышать её ответ.
Вода в ванной всё ещё горячая, но Куини ощущает озноб. Сердце ёкает от страха. Что, если она действительно ошиблась? Она понимает, что с каждым днём ей будет становиться всё холоднее. Холод будет пробираться сквозь её кожу и кости к разуму и сердцу. И ей будет трудно с ним бороться. Без любви Якоба, без поддержки сестры. И Куини начинает сомневаться, что сможет победить в этой игре с ледяным дьяволом.
Сигарета, скуренная до фильтра, обжигает губу. Куини отбрасывает её в сторону, и обняв себя за колени, сворачивается в клубок, лелея искорку блестящей надежды, что жа́ра её сердца хватит, чтобы не замёрзнуть.
