Cherry Pie

Мириам Винтер смотрела на своего «начальника», тщательно давя неприязнь, ненависть и отвращение. «И именно из этого мне нужно выдавить всю информацию? — подумала девушка, рассматривая сидящего за столиком нациста. — Да зачем я вообще согласилась на это задание?!» Отвратительно толстый, затянутый в серую форму с накинутым поверх белым пальто, сейчас однако висящим на вешалке, — этот неприятный тип в обычное время вызывал лишь неприязнь и тошноту, даже несмотря на то, что сейчас пока ничего не сказал и не сделал, только рассматривая идущую к нему Мириам. Цвет глаз не давали разглядеть бликующие в свете ламп очки, но Винтер знала, что глаза у мужчины жестокие, по-звериному жёлтые и цепкие. На широком округлом лице же была написана заинтересованность. На вид Монтане можно было дать около тридцати пяти или тридцати шести лет, а при общении — все сорок. Данных на этого офицера было слишком мало, даже дата рождения была засекречена. Хотя казалось бы — обычный непримечательный офицерик… «Чёрт, да что он может знать по заинтересовавшей моё руководство теме? Он всего лишь жалкий…» — Добрый вечер, герр штурмбаннфюрер, — максимально мило улыбнувшись, сказала девушка, подойдя к столу. — Не ожидала вас тут встретить сегодня. Внутренне её скручивало от отвращения. Серая, будто запылённая СС-овская форма, которую Винтер надела, чтобы понравиться потенциальному объекту шантажа (обычно девушка была в гражданском), тоже не добавляла энтузиазма, заставляя нервничать и судорожно теребить длинный иссиня-чёрный локон. — О, фройляйн Винтер, какая встреча, — Макс улыбнулся. — Я уже и не надеялся, что вы когда-нибудь выполните своё обещание и найдёте время поужинать со мной… Что же побудило вас всё же принять моё предложение? — Герр Монтана, я всего лишь решила проявить уважение и искреннее раскаивание, — Винтер прилагала огромные усилия по контролю над мышцами лица и молясь всем известным богам, чтобы ей хватило сил не скривиться. — Я понимаю, у нас были некоторые разногласия с самого начала, но… Мне стало совестно, что была так груба… я с удовольствием отужинаю с вами. — И чем же вызвана столь резкая перемена в вашем отношении к «этому слизняку»? — хмыкнул Монтана. — Неужели вы, наконец, осознали своё положение при мне? Пусть вы и из аристократической семьи, но это не даёт вам права относиться ко мне как к грязи. — Мне нужна некоторая конфиденциальная информация, которую может предоставить только архив «Последнего Батальона» — того самого проекта, куратором которого вы являетесь, — Мириам дёрнулась как от удара, стоило ей услышать столь нелестный эпитет из уст того, кого она награждала им за глаза. — Я понимаю ваши надежды, но… Я не могу дать то, чего вы хотите, не получив ничего взамен. Присаживайтесь, — мужчина кивнул на стул напротив. — Я могу предложить деньги, которые накопила за время службы, — холодно предложила девушка, сев на предложенный стул и смотря на собеседника немигающим взглядом, а затем достала из кармана пухлый конверт, которым её снабдили, и подвинула к собеседнику. — Несколько тысяч немецких марок наличными. Конечно, сумма невелика, но… — Нет-нет, фройляйн, мне не нужны ваши деньги, — Максимилиан мягко улыбнулся и покачал головой, а затем поправил сползшие на нос очки в тонкой металлической оправе. Толстые стёкла блеснули в свете ламп, заставляя девушку на секунду зажмуриться, а затем проморгаться. Мужчина вернул конверт. — У меня их и так в достатке — Фюрер отлично платит за проводимые исследования и обеспечивает всем необходимым. Вам нужнее. Мне нужно нечто более… ценное. Одна маленькая услуга — и вы, возможно, получите полный и неограниченный доступ к документам. Сами понимаете, идти на должностное преступление, предоставляя информацию американским шпионам, пусть и играющим роль обычной аристократичной немки, которая просто служит Рейху… это мне не выгодно. — И что же это за услуга, герр Монтана? — Мириам прищурилась и подалась вперёд, чувствуя мучительное желание отказаться от миссии и сбежать подальше от раскусившего её нациста. Но любопытство внезапно оказалось сильнее, чем желание выжить, и она осталась. — И как вы догадались о?.. — Прежде чем мы это обсудим… Давайте выпьем вина? Вам необходимо расслабиться, my darling. Просто расслабиться и ненадолго забыть о наших ролях для двух армий. В конечном итоге, что для войны мы, слабые человечишки? Всего лишь топливо для этой бессмысленной, но такой завораживающей мясорубки. Сейчас мы просто мужчина, пригласивший симпатичную ему девушку на свидание, и трогательно-прекрасный объект его интереса, который согласился дать ещё один шанс. — Пожалуй, я могу предложить только деньги, Монтана, — холодно проронила брюнетка, отпивая из бокала, который ей подал официант. Вино горчило и казалось неприятным не привыкшей к употреблению алкоголя Мириам. — Я не собираюсь оказывать никаких услуг ни вам, ни Фюреру, ни всему Рейху, даже если от этого будут зависеть моя жизнь и здоровье. А затем поставила бокал на стол и вытянула руки вперёд, будто демонстрируя разбитые костяшки пальцев и некрасиво обломанные ногти. — Давайте, чего же вы ждёте? Я знаю, что ваш телохранитель где-то рядом, что за каждым моим движением пристально следят и готовы в любую секунду арестовать. Но ни к чему привлекать к моей поимке специалистов, — продолжила Винтер. — Делайте, что хотели, и покончим уже с этим. — Ах, моя милая Мири… — едва заметно окосевший от вина Максимилиан улыбнулся. — Почему вы всё усложняете, м-м-м? — Уберите руки, — американка сжала губы в тонкую бледную полоску, когда Монтана, наплевав на все приличия протянул руку под стол и сжал колено горе-шпионки. — Я не давала согласия на подобное… на подобное скотство с вашей стороны. У меня тоже есть гордость, которая не предусматривает торговлю телом. — Вот как? Глупая девочка, — тонкие губы изогнулись в усмешке, а широкая ладонь стала интенсивно поглаживать колено. — Мне плевать на то, каков будет исход войны. Проиграем или выиграем… Я участвую в этом ради самого процесса. А вы ради чего? Ради своей страны? Смешно. Америка гораздо больше по территории, чем наш славный Рейх, но почему-то они посылают сюда не солдат, а довольно молодых и симпатичных девушек, почти девочек… Вам действительно двадцать два года? Официант принёс еду для девушки и быстро ушёл, несмотря на все мысленные мольбы и оставляя на растерзание безжалостному чудовищу. Винтер покрылась некрасивыми красными пятнами, а её грудь тяжело вздымалась. Мириам хотелось влепить пощёчину наглому мужлану, но она могла лишь спокойно сидеть и гипнотизировать стол глазами, чтобы соглядатаи ничего не заподозрили. — Мне действительно двадцать два года, — через несколько минут тягостного молчания ответила американка, через силу выдавливая из себя улыбку и стараясь игнорировать настойчивые поглаживания. — И вы правы, я делаю это не ради страны. Я делаю это ради младшего брата, который остался круглым сиротой. Из-за вас, герр Монтана, из-за вашего трижды проклятого лидера, который вынуждает бороться. Если бы не он — мои родители были бы живы, а я не встретилась бы с вами. Во всяком случае — при таких обстоятельствах. — Спасибо за честность, фройляйн, — Максимилиан кивнул и вновь налил вина. — Только, увы, она вам не поможет. Я могу предоставить вам данные. Впрочем, это если вы согласны прокатиться со мной за город и побывать в одном заслуживающем внимания месте… — И что я… И что я должна сделать? — девушка едва заметно выдохнула от облегчения, когда штурмбаннфюрер убрал руку и позволил начать есть. Винтер ела неспеша, стараясь насладиться вкусом, словно это было последнее, что она есть в своей жизни. — И какие гарантии, что никто не узнает… обо мне? — Зависит от того, насколько вы будете… покорна, — Монтана вновь приложился к бокалу с вином. Светлые глаза подёрнуло пьяной дымкой, словно мужчина выпил далеко не одну бутылку, пока ждал свою визави. — Вы так юно и непорочно выглядите… Моя милая фея. Вы идеально дополните мою коллекцию. — Мерзавец, — американка подавилась и начала надсадно кашлять. — Похотливая скотина! Ещё никто не смел мне такое заявлять! Я свободный человек и вправе сама решать — соглашаться на сделку или остаться честной девушкой! — Да? А разве вы не слышали о трёх главных интересах немецкой женщины? Уверен, вы найдёте их очень увлекательными и благородными… — Это какие же интересы для женщины должны быть увлекательными? — «Кухня, дети, церковь», my darling, — улыбнулся немец. — Вы сразу выделялись своим нежеланием следовать им. Юная суфражистка, которая не понимает ошибочности этого пути. Впрочем, меня это устраивает больше всего. Давно мечтал укротить бунтарку. — Сейчас идёт война, и я хотела заняться планированием семьи не во время боевых действий… — попыталась оправдаться Винтер, густо покраснев. — Я не собираюсь рисковать своей миссией ради даже гипотетического счастья материнства. — Вы слишком наивны. Впрочем, вряд ли всегда так будет. Да и позволить вам завершить миссию… Это было бы слишком просто и неинтересно. Так что расслабьтесь, Мири, и получайте удовольствие. — Но вы же… — Я обещал, что в случае покорности не буду чинить препятствий, никому не скажу о вашем маленьком секрете и предоставлю документы… Только вот я не собираюсь заканчивать эту войну так быстро… Впрочем, нам уже пора, — с этими словами мужчина подозвал официанта и потребовал счёт. Спустя несколько минут Макс расплатился и, взяв пальто, вышел на улицу, а Мириам, будто на привязи, шагнула следом. — Ч-что вы хотите от меня? — спросила девушка, стоило им выйти на улицу и сесть в машину, которая спустя несколько минут тронулась с места.— Что-нибудь, кроме… ну… — Что я хочу? — добрая улыбка превратилась в безумный оскал, потная рука вновь легла на правое колено американки, а затем мужчина вновь начал поглаживать её. — Всего лишь хорошо провести время наедине с такой интересной фройляйн… У меня есть один экспонат, который нуждается в… полировке. Возмущённая подобными намёками до глубины души, Мириам умоляюще посмотрела на водителя, но тот лишь поправил зеркало заднего вида и продолжил следить за дорогой, даже не обращая никакого внимания на происходящее на заднем сидении. Словно ничего особенного там не было и быть не могло. За окном пролетали городские огни, в какой-то момент сменившиеся непроглядной тьмой. — Стой, — спустя довольно продолжительное время негромко произнёс Максимилиан. Молчаливый водитель остановил автомобиль и заглушил двигатель. — Можешь быть свободен в ближайшие два часа. Едва заметно кивнув, Гюнше встал с водительского места, открыл дверь, вышел из машины, а затем, захлопнув дверь, убежал куда-то вглубь леса. — Где это мы? — Винтер попыталась отодвинуться от нациста, но крепкая хватка не давала сделать этого. — Почему мы в лесу? П-почему мы не поехали к вам?.. — Ох, my darling Miri, я не собирался везти шпионку к себе домой, — промурлыкал мужчина, задирая юбку краснеющей Мириам. — Это первая причина. Вторая причина: в случае вашего несогласия — если вдруг передумаете купить свою свободу хоть каким-нибудь способом — я могу легко получить желаемое, убить вас и выбросить тело. В конце концов, следы произошедшего удобнее скрыть в лесу, чем где бы то ни было. — Я-я-я с-сделаю всё, ч-ч-что вы пожелаете, мой ф-ф-фюрер-р-р, — всхлипнула Винтер, осознавая весь ужас ситуации. Глаза против воли наполнились слезами, но она всё же слегка раздвинула ноги, позволяя чуть влажным пальцам мужчины проникнуть под тонкую ткань белья. — Умоляю, не убивайте… — Посмотрим на твоё поведение, — штурмбаннфюрер попытался засунуть палец вовнутрь, но не мог продвинуться ни на миллиметр: было слишком сухо и узко, чтобы девчонка вела себя тише, когда он будет трахать её. — Ты сейчас ведёшь себя как очень плохая девочка… — Что я могу сделать, чтобы вам было хорошо? — едва слышно спросила американка, стараясь не кривиться от боли. — Я сделаю всё… — Ну-ка, повтори, — Мириам оказалась стоящей на коленях, а через мгновение — прижата носом к промежности мужчины. — Я сделаю всё, чтобы вам было хорошо, — сдавленно, но уже громче ответила девушка, потянувшись к ширинке на брюках Монтаны. — Хорошая девочка, — улыбнулся Максимилиан, приспуская штаны, стоило Винтер торопливо расстегнуть их. — Действуй. Брюнетка аккуратно взяла член мужчины в рот и начала посасывать, стараясь не задевать зубами чувствительную плоть. Проведя языком по головке, а затем постаравшись разом аккуратно заглотнуть поглубже, девушка подавилась и закашлялась, но сильная рука, лежавшая на затылке, не давала отстраниться и вдохнуть хоть немного воздуха, а затем стала насаживать всё глубже и ритмичнее, заставляя упереться локтями в колени. Но Мириам даже не думала кусаться. Наоборот — она стала активнее работать языком, проводя языком по всей длине и стараясь довести мужчину до пика, заставить кончить и отпустить её. Девушка молилась чтобы всё закончилось поскорее, но даже не пыталась сопротивляться насилию, понимая — будет только хуже. — Для первого раза — очень даже неплохо, фройляйн, — шпионка закашлялась, стоило члену штурмбаннфюрера покинуть её горло. Слёзы душили брюнетку, жгли глаза, но она даже не думала о хоть каком-нибудь отпоре. Запыхавшийся Максимилиан встал, заставив девушку отпрянуть и, запнувшись, распластаться на полу. — Ложись и раздвигай ноги, — хрипло приказал мужчина, хлопая по сиденью. Поднявшись на неверных ногах, американка покорно выполнила приказ и легла на спину. Девушка зажмурилась, предвкушая боль от будущего соития, но не могла не повиноваться. Не в этот раз, когда этот толстяк буквально держит её за горло. Проведя головкой члена по входу несколько раз, Монтана размазал остатки слюны и смазку, а затем надавил, заставив брюнетку вскрикнуть. Из её глаз брызнули слёзы, но мужчине было плевать. Блондин схватил ничего не соображающую Мириам за бёдра, а затем резко дёрнулся, входя во всю длину и заставляя девушку отчаянно вскрикнуть от боли и, не выдержав грубого насилия, начать сопротивляться. — Молчать! — Макс отвесил пощёчину, а затем схватил брюнетку за горло и сдавил. — Заткнись, пока я не передумал и не убил тебя! Последующие полчаса для американки показались самым настоящим адом. Тяжёлое дыхание над ухом, режущая боль внизу живота, стальная хватка на шее — всё это медленно, но верно подтачивало самообладание, заставляя едва слышно скулить, вонзать в плечо немца обломанные ногти и кусать губы до крови. «Лучше бы я сдохла» — подумалось Винтер, всё-таки слабо вскрикнувшей при очередном сильном толчке. Воздуха хватало лишь на дыхание через раз, а боль превратилась в монотонный сгусток. На сиденье под брюнеткой уже натекла небольшая лужица её крови, неохотно впитывавшаяся в кожаную обивку. Максимилиану было хорошо. Узкое и влажное от крови и смазки влагалище девочки плотно обхватывало его член, доставляя невероятное удовольствие от происходящего. Маленькая сучка, возомнившая себя крутой шпионкой, способной сладить с ним, способной наладить контакт лишь один раз сходив на свидание с отвратительным ей мужчиной, которого она посмела отшить и поливать грязью… О, она точно заслуживала того, чтобы с ней поступили как с обычной армейской проституткой — поимели во все щели, а затем, клеймив как скот, сдали в бордель. Будь это немецкая девушка или женщина — было бы куда проще. Не было бы ни всех этих уничижительных взглядов, ни презрительных слов, ни попыток уязвить гордость и смешивания с грязью. Было бы понимание собственного места в этом мире, покорность и благодарность, что на неё обратил внимание офицер, пусть и внешне не подходящий под образ с агитационного плаката, но имеющий вес в обществе. Но мерзавка была из янки, этих «прогрессивных» свиней. Если они уже сейчас дали права женщинам, равные мужским, то что дальше? Дадут права черномазым? Признают содомитов и прочий мусор равными обычным людям? Внимание от таких мыслей отвлекла хрипло дышавшая девчонка. Она уже окончательно прекратила сопротивляться и теперь едва слышно постанывала. Поддавшись мимолётному наваждению, Монтана жадно поцеловал Мириам. — Незабудка, — тихо прошептал он, а в следующую секунду почувствовал, как хорошо заточенный нож разрывает ткань формы и входит прямо под рёбра. Боль обожгла. Девчонка успела сделать всего четыре удара, прежде чем Максимилиан стиснул её горло двумя руками и принялся душить. Спустя две минуты и пять ударов ножом на самой грани слышимости раздался противный хруст и девчонка обмякла. Встав с мёртвого тела, мужчина тут же рухнул на пол. В глазах потемнело от боли, стоило ему вновь попытаться встать. Ощупав рану и поняв, что с такими ранениями он не протянет дольше пяти минут, Монтана усмехнулся, из последних сил натягивая штаны и застёгивая их. «Как иронично: плохо кончил, когда трахал шлюху» — яд сквозил в каждой мысли, порождаемой ускользающим сознанием нациста. Слишком хорошо он понимал, что в любом случае не выживет. С трудом открыв дверь, Макс выпал из машины на траву. Его глаза закатились, спустя каких-то две минуты безжизненное тело обмякло.