Cherry Pie

Катрайн Вольф шла по коридору дирижабля. Девушка только недавно была повышена в звании и переведена на сверхсекретный объект за особые заслуги. В шестнадцать лет такое достижение было неожиданным, если не сказать грубее, ведь у её семьи не было влиятельных родственников или выслужившихся лично перед кем-то из высокопоставленных особ, да и сама Катрайн звёзд с неба не хватала и не сделала ничего такого уж выдающегося. Просто пришёл приказ самого фюрера, и её перенаправили вместе с двумя подругами, одна из которых вскоре почему-то снесла себе половину башки. Поговаривали, что это произошло из-за оброненного вскользь слова «Миллениум» офицером сопровождения, а её вторая подруга, Анели, попросту сбежала, убив этого офицера. Также Катрайн не понимала, почему командующий Монтана (о котором было известно ещё меньше, чем ничего) расположился именно на дирижабле, а не, как все обычные служащие, в захваченных домах, но всё же отметила, что это было стратегически верным решением в их ситуации. Катрайн хмыкнула и пригладила светлые волосы, прекрасно зная от новых коллег, что опоздала и что больше всего штурмбаннфюрер ценит в служащих пунктуальность. Застегнув все пуговицы на блузке, подчёркивающей немалый размер груди, Вольф, натянув на лицо самую приветливую и ласковую улыбку, вошла в штаб. — Добрый день, штурмбаннфюрер Монтана, — стоило девушке переступить порог, как тяжёлые механические двери плавно закрылись, заставляя Катрайн сбиться с шага и остановиться. — Меня зовут Катрайн Вольф. Переведена к вам из «Союза немецких девушек» в звании прапорщика. — Прапорщик Вольф, вы опоздали, — Максимилиан развернулся к посетительнице. Большие очки в металлической оправе скрывали половину круглого лица, на котором сияла вежливая, но будто неживая улыбка. Белый костюм на тучной фигуре штурмбаннфюрера сидел как влитой, неприятно подчёркивая живот и толстую короткую шею, а белые же лакированные туфли были начищены до такой степени, что блестели в свете ламп. Монтана выглядел как типичный франт или «диванный генерал», который кичится военными достижениями, хотя сам и в жизни не держал ничего тяжелее ручки (а таких Катрайн видела слишком часто, когда в качестве добровольца помогала устраивать праздники), но жёсткие янтарные глаза были слишком цепкими для простой «штабной крысы». От него веяло опасностью и реками крови, что этот человек пролил, чтобы добиться своего положения. — Да, герр штурмбаннфюрер, — выдавила из себя немка, проглотив липкий ком в горле, и сделала шаг вперёд, щёлкнув каблуками. Она замерла, во все глаза рассматривая мужчину и изо всех сил давя нервный смех. — Итак? — немец осмотрел Катрайн с ног до головы, заставив ту поёжиться, но не отвести взгляд невозможно-синих глаз. — Вы, фройляйн Вольф, прибыли вовремя, хоть и тащились до штаба чёрт знает сколько времени. В отличие от своих спутниц, которые… — он вопросительно приподнял светлые брови. — Герр Монтана, одна из них, Анели Шварц, сбежала, а другая, Индж Циммерман, выстрелила себе в рот. Герр штурмбаннфюрер… Они сделали это, услышав упоминание «Миллениума»… — Не бойся, дитя, — Максимилиан добро улыбнулся и хлопнул себя по колену, а его светлые волосы сверкнули в жёлтом свете ламп. — Садись, милая. Чаю? — Да, герр Монтана, не откажусь, — напряжение дало о себе знать, и Вольф, несколько минут поколебавшись, уверенным шагом подошла к мужчине и села к нему на колени. Макс щёлкнул пальцами, и будто из ниоткуда материализовался мальчишка. Лет двенадцати-четырнадцати, с милыми кошачьими ушками, торчащими из пшеничного цвета шевелюры, и вишнёвого цвета глазами. Кивнув штурмбаннфюреру на невысказанный вслух приказ, мальчик, ехидно улыбнувшись, исчез также внезапно, как и появился, а через несколько минут на столике рядом с креслом материализовался поднос со всем необходимым, а также какие-то белые таблетки непонятного назначения, одну из которых Максимилиан взял и начал рассматривать на свету. — Выпей это. Это всего лишь лекарство, — штурмбаннфюрер вновь сверкнул очками и тепло улыбнулся своей новой подчинённой, а пальцы в белых перчатках приблизили таблетку ко рту Катрайн. — Клянусь, таблетка — всего лишь витамины, необходимые для поддержания здоровья в столь непростые времена… Ну же… — Конечно, Ваше Превосходительство, — прошептала девушка и проглотила «лекарство». — А теперь чаю с этими восхитительными булочками, моя дорогая, — и с этими словами мужчина налил в тонкие фарфоровые чашечки сладкий ароматно пахнущий чай. Голос немца убаюкивал, глаза Вольф слипались, она не понимала вопросов, которые задавал командующий, и кивала, отдаваясь будто цветочной сладости чая и накатившей усталости, а также чувству бесконечного доверия и безопасности, плотным коконом оплетающим всё её естество. Но прикосновение к груди, уже едва прикрытой тонкой блузкой, привело девушку в чувство. — Герр штурмбаннфюрер, что вы делаете?! — вскрикнула немка, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. — П-п-пожалуйста… Не н-н-н-надо этого д-д-д-делать… — Моя дорогая, вы — очень красивая девушка… Неужели немного восхищения вам повредит? Тем более, что, может быть, вы поможете в испытании очень важной разработки… — Монтана будто не слышал девушку, одной рукой увлечённо играясь с её грудью, а второй рукой — спускаясь к промежности сжавшейся Вольф. — Я не хочу… — Катрайн сглотнула вязкую слюну и зажмурилась, чувствуя, как пальцы Максимилиана касаются её через брюки, доставляя странные, приятные и до этого момента неиспытанные ощущения. — Я н-н-не хочу… Несколько минут, сдавленный мат — и форменные брюки летят на пол, открывая нацисту вид на маленькие кружевные трусики, скрывающие «главное сокровище» сопротивляющейся девушки. Отодвинув тканевую преграду, Максимилиан, сняв ненужную перчатку с левой руки, начал настойчиво тереть клитор девушки, заставляя ту тихо постанывать сквозь стиснутые зубы, но даже не пытаться высвободиться из неожиданно сильной хватки. Вольф была слишком правильной девочкой, чтобы добровольно отдаться едва знакомому мужчине, но в то же время — слишком верной партии, чтобы сопротивляться. — А теперь — сделай мне приятно, солнышко, — ласково прошептал Монтана. Внезапно Катрайн была повёрнута лицом к штурмбаннфюреру, спущена на холодный пол и упёрлась носом в торпошившуюся ширинку брюк начальника. И в этот самый момент девушка осознала, почему командующий был так добр к ней, предложив чаю. — Нет, — глухо вскрикнула Вольф, прежде чем член мужчины заполнил её рот до самых гланд, заставляя задыхаться и отчаянно отплёвываться, в попытках глотнуть хоть немного воздуха. И как издёвка — нежное прикосновение к щеке, будто немец любовался своей юной любовницей во время совершения над ней акта грязного насилия, а в безумных горящих золотом глазах читалось наслаждение моментом. Нацист остервенело трахал рот девушки, заставляя кашлять и колотить его по ногам в отчаянной попытке освободиться. Катрайн было безумно противно, челюсть сводило, из глаз ручьём лились слёзы, а спина затекла от долгого нахождения в одном положении. — Достаточно, — глухой голос штурмбаннфюрера прозвучал потоком ледяного дождя. А затем Вольф поняла, что рот у неё свободен, и она может нормально дышать. Рывок за волосы — и вот она вновь сидит на коленях у Монтаны, отчаянно пытаясь встать, но непривычно-слабое тело не слушается. — А теперь будь хорошей девочкой и сделай мне ещё приятнее, моё маленькое сокровище… Вольф отчаянно закричала, почувствовав, как медленно, но от этого ещё более болезненно мужчина входит в неё, а затем замолчала, кусая мучителя в плечо и чувствуя, как учащается его дыхание, как руки хватают за бёдра и всё глубже насаживают на член, причиняя адскую боль. — Прекрати кусаться, — возбуждённо рыкнул Монтана и, не сбавляя темпа, правой рукой потянул девушку за волосы, заставив ту разжать зубы и откинуться назад. На месте укуса алело кровавое пятно, постепенно расползающееся по белому пиджаку. С каждым толчком ощущение собственного тела покидало Катрайн, а глаза слипались, будто ресницы склеивали клейстером, но глухая боль не давала окончательно забыться. Как и шёпот штурмбаннфюрера, с силой цепляющегося за бёдра девушки. Внезапно мужчина застонал и ещё сильнее дёрнул на себя полуобморочную Вольф, заставив ту глухо вскрикнуть и уронить голову ему на плечо. — Да придёт Ад!.. — зарычал Макс, откинувшись в кресле и чувствуя наступивший пик. А затем мир Катрайн померк, оставив лишь тьму.

***

— Эксперимент неудачен, док, — Монтана улыбнулся, окинув взглядом неподвижное тело, лежащее у его ног. — Формула ещё слишком сырая, чтобы что-то сказать. И избавьтесь от фройляйн. Можете отдать Шрёдингеру или скормить упырям… Мне без разницы, как вы распорядитесь этим мусором. — Да, герр штурмбаннфюрер, — кивнул Непьер, с брезгливостью оглядывая девушку, остекленевшими глазами смотрящую прямо перед собой. Она всё ещё дышала, но разума уже не было, как и двигательных функций. Мозг постепенно разрушался, и скоро девушка окончательно должна умереть. — Сегодня у солдат будет отличный ужин!