Coming Up Short

Чимин приходит в студию, ожидая увидеть Хосока, собирающего свои вещи, но слышит мягкий бит, звучащий из-за приоткрытой двери. Столь же, сколько Чимин трудоголик, Хосок просто очень любит танцевать. Он будет оставаться часами, даже не для практики, а просто чтобы выпустить пар. Сейчас он в черных свободных штанах, узких и застегнутых книзу и на икрах, но с низкой ширинкой для удобства движений. Его ключицы показываются в растянутом горле белой футболки, настолько тонкой, что можно разглядеть соски сквозь ткань каждый раз, когда он глубоко вдыхает. Его мокрые темные волосы разделены, прилипшие к блестящему поту, который выступил у него на лбу и скатывался по лицу. В такие моменты Чимин находит Хосока наиболее красивым; в его стихии и не беспокоящимся, что кто-то может смотреть. Он признает, что это слегка сексуально, то, как мышцы Хосока перемещают его тело. Будучи сам танцором, Чимин может оценить силу и старание, вложенные в каждое движение, несмотря на то, что они работают в разных стилях. Он свалит свои долгие мысли на способность восхищаться прекрасным телом и на сильную сексуальную фрустрацию и прекратит это до того, как Хосок поймает его пялящимся через щелку двери. Не стремясь мешать, но желая немного общения, Чимин толчком открывает дверь. Хосок замечает его в зеркале, как только дверь приходит в движение, и не сдерживает ухмылки, его губы красные, а лицо налилось кровью от долгих танцев. — Вернулся за большими мучениями, Чимин-а? — говорит Хосок, подходя ближе. Его ухмылка становится дьявольской, когда он энергично делает последние несколько шагов, цепляясь за Чимина, пот капает с его волос. — Думал, ты собирался принять душ и лечь спать — но так я хотя бы могу тереться о тебя везде, и ты не обидишься, — смеется Хосок, сгребая чиминово лицо в своих ладонях. — Я собирался спать, хен, но решил дождаться тебя, иначе ты заработался бы до колик, если бы никто не пришел спасти тебя. К тому же, нужно убедиться, что ты помоешься перед сном, ты воняешь. — Ты тоже! Ушел неизвестно как давно и даже не помылся. Ты вернулся танцевать или просто наблюдать за мной из угла? — подмигивает Хосок, а после убирает руки от чиминова лица и вместо этого тянется ущипнуть его живот, один из милых жестов, от которого он никогда не избавится. Чимина это не особо напрягает, только если он не делает этого слишком сильно, но хотя бы это заставляет Хосока улыбаться. В данный момент у него играет задорный хип-хоп, Чимин не узнает песню, но Хосок подходит к телефону и меняет песню на мягкий японский рок больше в чиминовом стиле. Хосок всегда был тем, кто подстраивается под других любым возможным способом, чтобы другим было комфортно, и это то, что Чимина восхищает в нем. — Давай, иди сюда! — говорит Хосок, указывая на пол перед своими ногами, убирая мокрые волосы с лица другой рукой. — Это намного медленнее, чем то, под что ты танцевал… — и Чимин не подразумевал такого удрученного тона, но он правда не хотел посягать на свободное время Хосока. — Ты говоришь так, будто я не могу медленно двигать своим телом. Ничего страшного, все равно я устал и не имею ничего против сбавить темп. И мне нравится твой фристайл, ты почти не занимаешься им, когда я рядом, — Хосок вздыхает в ожидании, держа руку на бедре. Чимин мечтает, чтобы тот не был таким милым, потому что тяжело сосредоточиться. — Я не очень хорош во фристайле, мне больше нравится поставленная хореография, которую я могу практиковать и следовать ей. Хосок слегка трясет головой: — Потанцуешь тогда со мной? — спрашивает он, надув губы. Когда Чимин не сдвигается сразу со своего места, Хосок начинает издавать милые поскуливания, преувеличенно надув щеки, и Чимин почти забывает причины своей фрустрации. — Окей, окей, только, пожалуйста, перестань делать такие звуки, — говорит Чимин, но его глаза сщуриваются, пока он смеется. — Почему? Будто ты не считаешь это милым, Чимин-а. Чимин-и, Чимин, Чимин-и малыш, Чимин-и, Чимин-и- Чимин преодолевает расстояние между ними и прикладывает ладонь к хосоковым губам, но Хосок только улыбается в его пальцы. — Ближе, — мычит он из-под чиминовой руки. — Зачем?.. Что мы делаем? — спрашивает Чимин, игриво слегка шлепая Хосока по рту перед тем, как убрать руку. — Занимаемся любовью к музыке, — начинает Хосок, раскрыв глаза для выразительности, и врывается в пространство Чимина. Иногда он хочет, чтобы Хосок был совсем слегка меньше… слегка меньше Хосоком, когда Чимин на грани, потому что он делает все таким сложным. Чимину приходится заставить себя не реагировать. Он надеется, что хорошо справляется, просто уставившись, вовлекая в небольшую энергичную игру, которой они постоянно занимаются. Ему все еще нужно смотреть немного вверх, когда Хосок так близко, но он не собирается отступать. Если он уведет взгляд, это будет означать признание его смущения, чего он точно не испытывает. — Мы танцуем, — говорит Хосок после, скорее всего, меньше десяти секунд, которые все равно разгорячили чиминово тело. — Зачем еще ты сюда вернулся? — его дыхание попадает Чимину на нос, когда он говорит, и тогда он берет одну из чиминовых рук в свою, а другой хватается за его талию. Чимин считает несправедливым, что Хосок по-прежнему пахнет прекрасно. Он покрыт высыхающим потом, его одежда липнет к телу, он не почистил зубы после совместного перекуса в комнате для практик ранее, а Чимина все равно уносит. Ему интересно, странно ли будет уткнуться лицом в шею своему лучшему другу. Хосок начинает кружить их вокруг медленными кругами, Чимин следует за ним, пока слишком теплые руки Хосока лежат на его пояснице. — Я пришел сюда спустить пар, а не на балу танцевать, — жалуется Чимин, потому что быть притянутым так близко к Хосоку, когда он такой теплый и пахнет потом, не особо помогает чиминовой фрустрации от слова совсем. Он рад, что решил подрочить перед тем, как прийти, и не появился с полувставшим членом, чтобы тереться им о хосоково бедро. — В конце концов, все одно и то же, просто движение телом. — Хорошо, хен, — говорит Чимин, закатывая глаза, хотя Хосок и не может этого видеть. Он надеется, его тон достаточно очевиден. Грудь Хосока напротив чиминовой сейчас, он положил голову Чимину на плечо, и он не уверен, что хуже, между этим и попыткой сохранить зрительный контакт, так что он тоже становится ближе и пытается расслабиться. Быть в руках Хосока приятно, Чимин даже мог бы заснуть, если бы не был в вертикальном положении. Попытка неуклюже держать руки вытянутыми, пока они так близко друг к другу, утомляет, поэтому Хосок отпускает руку Чимина и кладет свою ему на поясницу. Для чиминовых рук остается лишь одно место, чтобы он не выглядел неумелым, и это вокруг хосоковой шеи. Они оба ничего не говорят, и Чимин рад этому, не считая его небольшой истерики. Большая часть его энергии мозга сосредоточена на поддержании спокойного дыхания. Не то чтобы они в первый раз так близко, просто каждый раз, когда такое происходит, Чимину становится все сложнее и сложнее притворяться, что на него это никак не влияет. Его мозг говорит ему, что он может насладиться этим, так что он придвигается как можно ближе, стискивает хосокову шею сильнее. Он идеального роста, чтобы уткнуться лицом Хосоку в плечо, — он так и делает — вдыхая его запах и тихо вздыхая. Он думает, насколько странно было бы, если бы он повернулся лицом Хосоку в шею и остался бы в таком положении. Он уверен, что Хосок не был бы против, но по ощущениям это словно пересечь одну из их почти несуществующих границ, поэтому он не решается на это. Они должны быть сейчас на второй песне, хотя Чимин не особо уверен. Они почти не двигаются, в принципе просто обнимаются, покачиваясь вперед и назад, и Хосок мягко мычит в такт песне, что бы сейчас ни играло. Чимин чувствует, как большая часть его фрустрации продрала себе путь от его паха и укрепилась в его сердце. Он стискивает зубы и пытается запечатлеть абсолютно такое же чувство в своем разуме, чтобы соединить боль в груди и бабочек в животе. Хосок двигает пальцами одной руки вверх и вниз по чиминовой спине, слегка царапая, и Чимин почти плачет от приятных ощущений. — Что беспокоит тебя, Чимин малыш? — низким голосом говорит Хосок, как будто добавление его имени в предложение делает его менее нежным, и Чимин думает, что это должно быть странно, но проблема в том, что нет; просто это Хосок. — Ничего, хен. Хосок цыкает на него, прежде чем утыкается носом Чимину в ухо: — Не ври. Я знаю, есть причина, почему ты не в постели сейчас и вернулся сюда. Ты хотя бы принял душ, если бы хотел подождать меня. И Хосок прав, но факт, что Чимин пришел от фрустрации из-за того, что он не смог должным образом разработать себя пальцами, выглядит как-то незначительно теперь, когда он находится в хосоковых руках. — Просто чувствую, словно не в себе, в последнее время. Подумал, что не смогу нормально спать, если не проветрюсь немного, — он вздыхает, и это практически правда, даже если и без упоминания основной идеи сюжета. — Мне размять тебе плечи? Могу потереть тебе спинку в душе- — Хен… — Что? Нам обоим это нужно. Если бы у Чимина все было так просто. Но что для Хосока дружеская помощь, для Чимина не пройдет так гладко. — Не думаю, что это хорошая идея, хен, — снова, почему это плохая идея? Какова причина?.. — не хотелось бы оказаться в ловушке твоей потной сауны, — заканчивает он лениво. Да, вот что он придумал. Красноречия ему сегодня не занимать. — Хорошо. Только не говори, что я не предлагал. Давай, пошли домой, уже поздно, Чимин-а, — говорит Хосок, отпуская чиминову спину, и Чимин спешит неловко убрать руки и отойти на шаг одновременно. Но даже если Хосок замечает, он ничего не говорит, подходя к телефону с колонкой и собирая свои вещи. Они выключают свет и разговаривают на ненавязчивые темы по пути домой: о приближающемся расписании и планах на свободное время перед ним. Под глазами Хосока темнеют мешки, и Чимин прикидывает, что выглядит так же, усталость начинает действительно давить на него.