the flame

      Морщась от первых утренних лучей и накрывая свою голову нагретым мягким одеялом, Юнги пытался проснуться после долгой ночи. Намджун не отпускал его до самого рассвета, присылая все новые и новые сообщения, в которых они обсуждали всё и ничего одновременно. Часы пролетали один за другим, а пальцы скользили по буквам не останавливаясь, чтобы успеть вставить своё слово в диалог, от которого, казалось, зависела судьба планеты. И уйди Юнги на минуту раньше, чем того хотелось Намджуну, то Земля сошла бы со своей орбиты, и все живое исчезло по щелчку пальца.       Намджун — человек, привыкший держать себя и всех вокруг под своим контролем, превращался с Юнги в мягкого и романтичного парня, который готов был даже отправлять смайлики сердечки, чтобы заставить лицо, освещаемое светом маленького экрана, расплываться в улыбке.       Жаль только, что после таких ночей приходит сонливость, усталость и ненависть к себе, сопровождающаяся клятвами о том, что, о Боги, ты никогда больше не заснешь так поздно. Но это повторяется из раза в раз, потому что нельзя оставлять Намджуна одного. Живи они вместе, спали бы в одной кровати, и не нужно было бы всю ночь поддерживать веки спичками, чтобы глаза перестали предательски закрываться.       Благо, сегодня выходной. Но из-за переизбытка эмоций, полученных от нежных слов Кима, уснуть у Юнги так и не получилось. Пролежав так в кровати и бесполезно потратив три часа своей жизни, он решает, что стоит начать готовиться к выпускным экзаменам, которые уже не за горами. А тем более, когда такой прилив бодрости и энергии, то не потрудиться было бы грехом.       Как это происходит каждый день, Юнги, потирая глазницы и зевая, спустился по лестнице в гостиную.       На диване в своей привычной позе, закинув ногу на ногу, восседал Намджун. Отец перебирал бумаги и увлечённо рассказывал ему о своих делах. Увидев Юнги, такого сонного и милого, что хотелось прямо тут схватить его на руки и увезти в свою квартиру, чтобы зацеловать до смерти, Намджун смущенно закрыл половину своего лица ладонью, чтобы не выдать себя перед Ши Хёком. Под собственными глазами красовались синяки, означающие недосып Кима, закрывающего его очками с толстой оправой.       Но это не мешало ему выглядеть обворожительно, так, что у Юнги челюсть отвисла, а сердце сделало кульбит. Ставшие русыми волосы Намджуна, с уже заметно отросшими корнями, были уложены гелем. Идеально выглаженная темно-синяя рубашка, с закатанным до локтей рукавами, заправлена в брюки, а лакированные ботинки отражали свет попадающий на них сквозь бежевый тюль на окне в гостиной.       В сравнении с Намджуном, Юнги выглядел ничтожно. Не выспавшийся, с взъерошенными выцветшими чёрными волосами, в старой пижаме с рисунками милых печенюшек и босой по холодному полу. Отлично! Так держать, Мин Юнги!       Для Намджуна же все было наоборот. Теплота, мягкость и живость Юнги творили чудеса с ним. Бабочки в животе сходили с ума, а мир вокруг становился красочным.       Ши Хёк косо посмотрел на одаривающих друг друга смущением и легкой улыбкой парней и, отвлекая их друг от друга, сказал, не выпуская из рук бумаги: — Юнги, приведи себя в порядок. У нас на завтрак будут гости, — он передал лист со списком Намджуну и, сложив руки на коленях, повернулся в сторону юноши. — Честно говоря, думал, ты будешь долго сегодня спать. Всю ночь в комнате свет горел.       Намджун нервно закашлял, а Юнги, кивнув Ши Хёку, с улыбкой ответил: — Можно было бы и предупредить о гостях.       Спустя несколько минут сборов Юнги, внизу послышался шум, и, поторопившись, юноша скорее спустился. Он увидел, как Чону обнимает всего сына, а отец, уважительно пожав руку мужчине выше него, пригласил всех в столовую.       На белой шёлковой скатерти было расставлено множество тарелок со всеми возможными вариациями приготовления яиц. Ароматные и хрустящие тосты манили своим запахом, а деликатесная ветчина просилась поскорее в рот. Но от разговора о политике и делах всё грозилось пойти из желудка наружу. Особенно, когда беседа зашла о той теме, о которой Юнги надеялся не слышать ближайшее время. — Намджун, думаю сейчас самое время объявить о вашей с Хеной помолвке, — громко сказал Ши Хёк, набивая рот едой. — Она ещё не закончила школу, — возразил Чону. — Мы не можем этого сделать. — Но кампания сейчас в самом разгаре, а новости о предстоящей женитьбе должны привлечь много внимания, поэтому стоит рассказать людям правду, — продолжал отстаивать свою позицию отец Юнги. Юноша думал том, что, знай отец настоящую правду, выгнал бы его из дома. — Как давно вы виделись? — обращается Чону к своему сыну.       Намджун, замявшись, отложил в сторону вилку и, подняв взгляд на мужчин, обсуждающих его жизнь, ответил: — Давно, — посмотрел он на Юнги, безбожно ковыряющего бедный кусочек хлеба. — А стоило бы делать это чаще, вам нужно стать ближе, узнать друг друга лучше… — Отец, — хлопнул Намджун по столу ладонью. — Прошу тебя, давай не будем обсуждать это здесь? — А в чем дело? — забегал глазами по всем присутствующим в столовой людям Чону. — Мы можем доверять семье Мин, они наши партнёры. Они должны знать о наших планах.       Решив ничего не отвечать, Намджун, виновато покосившись на Юнги, продолжил слушать слова отца, заканчивающего свою трапезу. — Значит, я договорюсь с отцом девушки о вашей встрече и сообщу тебе сегодня, когда и где она состоится. Молодожёны должны сблизиться, — противно рассмеялся Чону, а за ним и Ши Хёк.       Терпение Юнги лопнуло. Он не намерен был больше выслушивать распоряжения отцов, смотреть на то, как низко опускается Намджун, боясь перечить двум тиранам, и как он предаёт их с Юнги чувства. Ему надоело думать о том, что все происходящее между ними рушится прямо на его глазах из-за рук других людей, а Намджун и делать ничего не собирается. Никаких усилий, никакого протеста.       Бросив на стол мягкую материю салфетки и с грохотом отодвинув стул, Юнги гордо поднял подбородок, бросил презрительный взгляд в сторону Намджуна и ушёл в свою комнату. Лучше он выслушает упреки отца позже, чем будет смотреть на то, как его любимого втаптывают в грязь.       Увидев то, как резко поступил Мин, Намджун набрался смелости и повторил то же самое, только в более мягкой манере, предварительно извинившись, и побежал за Юнги, уже громко хлопнувшим дверью своей комнаты. — Что за истерики? — зайдя в комнату, почти шепотом спрашивает Намджун. — Мне надоело это, — так же шепотом отвечает Юнги, скрепив руки на груди и сев на незаправленную кровать.       Ким сделал два шага по комнате и, медленно подойдя к краю, осторожно подсел к Юнги, боязливо обнимая его плечи.       Надутые губки его манили своей румяностью, а осознание того, что они не виделись уже два дня сорвало крышу Намджуну. Он нежно развернул юношу к себе, поднимая его голову за подбородок одним пальцем и, налюбовавшись вдоволь, слегка коснулся его губ своими.       Всякую обиду у Юнги как рукой сняло. Он сам, хватаясь за щеки, все ещё краснеющие от такой близости, опустил голову вниз, пряча свои влюблённые глаза. Но Намджуна такой порядок не устроил. Он, обхватив лицо Юнги, поцеловал его уже более настойчиво, проталкивая внутрь его рта свой язык. Тот, расслабившись, прильнул к груди мужчины рядом и ближе придвинулся, углубляя поцелуй.       Сердце стучало от страха быть пойманными, ведь дверь осталась незапертой, а губы, неподвластные велению мозга остановиться, продолжали втягивать чужие. Юнги, набиравшийся опыта, уже сам мог слегка покусывать, раззадоривая Намджуна на более близкие касания, и тот, не отрываясь от мокрого поцелуя, повалил Юнги на спину, вжимая своим телом в постель. Руки сами спускаются вниз, им так нужно сейчас ощущать сквозь тонкие домашние штаны любимые ягодицы. Открытые молочные ключицы просили, чтобы на них оставили отметину. Намджун выполнил их просьбу. Спускаясь все ниже от самой шеи, его губы вылизывали каждый доступный сантиметр, ладони уже забирались под домашнюю футболку, обводя небольшие кубики пресса и пересчитывая выступающие ребра один за другим.       Юнги сбивчиво дышал, чувствуя, как внизу живота знакомое уже ему чувство завязывалось в узел. Легким было катастрофически мало кислорода, грудь вздымалась, адреналин в крови зашкаливал. А Намджун совершенно спокойно водил по телу под ним своими длинными пальцами, задевая резинку штанов, каждый раз, будто случайно, спуская их немного вниз.       Останавливаться так не хотелось. Хотелось уже заполучить Юнги всего себе, увидеть его развратного и пошлого, выкрикивающего имя Намджуна на пике, ощутить его узость и самое главное — стать первым.       Собственное возбуждение просилось наружу. Мозг был затуманен мыслями о сексе, а при виде раскрасневшегося и постоянно старающегося прикрыться, опустить футболку вниз и натянуть пояс штанов выше Юнги, внутри невозможной субстанцией разливалась нежность.       Намджун уже почти добился своего, как за дверью послышался голос отца, предупреждавшего о том, что через пятнадцать минут они выезжают. Юнги, испуганно моргая и будто совсем перестав дышать засуетился, пытаясь подняться. Но Ким его не выпускал, придавив своим весом и закрыв рот ладонью. Они вслушивались в отдаляющиеся шаги за дверью, сопровождающиеся облегчением, вскоре заменяющимся сожалением о том, что продолжить своё дело у них так и не получилось.       Усевшись на край кровати, Юнги держал за руку уже стоящего над ним Намджуна, совершенно не подающего вида на то, что происходило несколько минут назад. — Ты правда пойдёшь на встречу с Хёной? — спрашивает он, замершего от своих слов, Намджуна. — Нет, — коротко отвечает тот, наклоняясь ближе к лицу Мина, и садится перед ним почти на колени. — Я буду занят на этой неделе и на следующей, и на той, которая будет потом, — поглаживает он щеку Юнги. — Я всегда буду занят для неё. К тому же, мы едем с тобой и Чонгуком за город, поэтому у меня будет причина отказать отцу.       Юнги воодушевился словами Кима и поверил ему. Может, и вправду есть надежда на радость? Может все образуется? Может не нужно будет быть в тени и ждать, когда ему нанесут смертельный удар. Нож в спину по самую рукоять, проворачивая пару раз, чтобы уж наверняка.       Намджун, мягко чмокнув Юнги в лоб в знак своей опеки и защиты, вкратце рассказывает о поездке, а после скрывается за дверью, оставляя его одного с зашкаливающим уровнем влюблённости в свои карие глаза.       Почти сразу же, как дверь за Кимом захлопнулась, веки Юнги сомкнулись, и он наконец-то уснул.

***

      Для Тэхёна эта ночь была важна. Важна не так, как обычно важна первая ночь для любой пары. А важна, как для человека, пережившего сотни подобных, но ни разу не чувствующего чего-то похожего. Он никогда не хотел умереть ради человека, умереть для человека, умереть под человеком.       То, что он делал в прошлом, было его работой. Рутиной, как, например, для Чонгука ежедневная работа в офисе, распределение средств для всех своих заведений, как для Намджуна подписание важных бумаг, для Юнги скандалы с отцом, для Чимина тренировки по танцам, для Хосока прожигание своей жизни в клубах, а для Джина ненависть.       Он просыпался каждое утро и надевал своё самое красивое белье. У сумасшедших дряхлых стариков, у которых даже не стоит без нужных препаратов, были всегда завышенные запросы. Им хотелось самое свежее мясо, приготовленное специально для них. Им нравились дорогие кружева и ухоженность, которой сами они похвастаться не могли. За Тэхёном приезжал дорогой автомобиль, увозивший его в отели, где он работал. Он получал свои деньги и уходил, а потом, глядя на толстую пачку денег уговаривал себя, что ему это нравится, что он тоже получал удовольствие от вида седых волос и морщин, что он любит эти испачканные деньги, что от вида черной кожаной плетки, проходящей своей бахромой по его впалому животу, он чувствовал возбуждение, как и те женщины, предпочитающие особые сексуальные практики, находящиеся на грани бреда и насилия.       Но всё это сделало Тэхёна сильнее. Говорят, что бывших проституток не бывает. Но у него получилось выбраться из постоянного круговорота рук на своей коже и чувства обязанности перед сутенером. Чудом, но получилось. Таким же чудом, каким и получилось начать заниматься своим любимым делом — фотографией, каким он склеил себя по кусочкам, каким, в конце концов, он встретил Чонгука.       Сейчас он, не подозревая о грызущих мыслях в голове Тэхёна, мирно спит рядом. Терпит то, что он не соглашается ехать к нему в дом, потому что страх снова видеть чужую постель всё еще пожирает изнутри. Мирится со всеми трудностями и, несмотря на весь не распутавшийся клубок в жизни Кима, всё еще находится рядом и делится своей душой, согревающей в темные ледяные ночи, когда пот от приснившегося кошмара скатывается по лбу Тэхёна.       Тэхён никогда не забудет его доброту. И если Чонгук когда-нибудь узнает его секрет, то будет вымаливать прощения, даже если придется упасть лицом в грязь, в буквальном смысле, будет держаться за него до последнего. Ведь если Чонгук покинет, то он сломается.       Ким осторожно тянется к носу Чонгука, который тот недовольно морщит, и, невесомо касаясь, целует, вкладывая всю свою нежность и любовь. — Никогда не отпущу, — шепчет он самому себе. — Никогда, — подтверждает, прислоняется к мускулистому плечу и, закинув руку на спину бормочущего Чонгука, проваливается в сон.

***

— Тебе пора бросать курить, — подходит Чонгук к нему, всё так же сидящему на подоконнике своей кухни, и невесомо касается его губ, впитывая в себя горький табачный дым. В этот же момент, телефон лежавший в его кармане, громко зазвонил, отчего Чону пришлось оторваться от мягкого и длительного поцелуя. Имя Намджуна сейчас было самым ненавистным, потому что отрывало его от любимого занятия. — Да, — грубо, почти срываясь на гневный рык, отвечает Чонгук. — Не могу сейчас разговаривать. — Дело минутное, — уговаривает его остаться на линии Ким. — Хочу взять Юнги за город. Может, возьмешь Тэхёна за компанию? — Конечно, — уже спокойнее отвечает Чонгук и вмиг сбрасывает, чтобы вновь прижать к себе замерзшего до дрожи из-за открытого окна Тэхёна. — Что такое? — обнимает тот его за талию и кладет голову на сильную грудь, отныне являющуюся его главной опорой. — Мы едем за город. Ты, я, Намджун и Юнги. — Юнги? — вопросительно поднимает Тэхён взгляд, подозрительно улыбаясь. — Именно, — кивает Чонгук и притягивает за плечи ближе, зарываясь в алую пушистую копну нерасчёсанных после сна волос.

***

      Отец — лёгок на помине, позвонил, чтобы сообщить, что свидание с Хёной пройдёт сегодня, именно в тот момент, когда Юнги уже садился в машину и потянулся поцеловать Намджуна в щёку. — Погоди секунду, — разочарованно зажмуривает тот глаза и тянется на панель за мобильным. — Слушаю.       Спустя минуту разговора и постоянных согласий, сопровождающихся опущенными взглядами и похлопываниями по кожаному рулю, Намджун завершает разговор и ни в чём не бывало возвращается к поцелую. — Что-то не так? — замечает Юнги изменившееся настроение Кима сразу же, как тот прикасается к нему. — С чего ты взял? Всё отлично, поехали? — отнекивается мужчина и заводит автомобиль. — Я вижу, что с тобой что-то не так. — Нет, солнышко, всё хорошо, — Намджун одаряет юношу натянутой улыбкой и возвращается к вождению, размышляя о том, как ему умудриться убить сегодня двух зайцев сразу.       По теории, если он отлучится на пару часов на встречу, прикрываясь делами по работе, Юнги не станет возражать. А значит и просить прощения, оправдываясь, Киму не придется. Просто парню необязательно знать, зачем и куда он исчезнет. Намджун победно улыбается сам себе, хлопая внутреннее «я» по плечу, в знак одобрения. — Как, кстати говоря, родители отпустили тебя? — решает он отвлечь Юнги от неловкого молчания. — А, — раскрывает парень глаза, задумчиво всматриваясь в одетого, как обычный человек, мужчину рядом с собой. — Наплёл, что мой новый друг пригласил меня на ночёвку. — Это в какой-то степени даже правда, — поворачивается он в его сторону и, выгибая бровь, дергает краем губ, позволяя разглядеть его совершенно очаровательную ямочку.       Намджун сегодня выглядит совершенно не как политик. Желтая рубашка в клетку, растрепанные волосы, а не по классике уложенные гелем пряди, придавали моложавость его милому личику. В ушах были маленькие серебряные серьги-кольца, а на ногах обычные синие джинсы, которые подчеркивали красоту его бедер. Коричневые ботинки дополняли собой образ совместно с белой футболкой без рисунка, такой, которая есть в гардеробе у каждого человека.       Не засмотреться на него было невозможно, а коснуться милой щечки пальцем Юнги всегда слишком сильно хотелось. Он, подавляя в себе неуверенность и стеснение, протянул палец, тыкая им ямочку, образовавшуюся от ухмылки сразу же, как только Намджун заметил, что собирается сделать юноша. — Нравится? — заливается смехом он. — Да, — убирает Мин руку, обхватывая только что коснувшийся лица Намджуна палец кистью правой руки и, стесняясь, отворачивается к окну. — Она всем нравится, — заверяет Ким, вспоминая о том, как мать всегда разглядывала его ямочки, отмечая их уникальность и красоту.       Голос девушки, доносящийся из колонок в автомобиле давил на виски, но музыка отлично подходила под лёгкое и непринужденное состояние обоих парней. Солнечная погода подогревала энтузиазм и радость того, что ближайшие сутки они проведут вместе, не боясь прикасаться друг к другу, им никто не будет мешать, кроме Тэхёна и Чонгука, и, наконец, они смогут в любое время поцеловать друг друга и наслаждаться этим в полной мере.       Намджун вспомнил о том, что Чонгук просил его купить некоторые продукты для барбекю, и поэтому завернул к первому попавшемуся супермаркету, который встретился по дороге. — Ты пойдешь? — спросил он Юнги, который уже открывал дверь авто, чтобы выйти из него. Ответа не потребовалось.       Взяв одну тележку и двигая ее вместе, они перемещались меж прилавков, напоминая семейную пару, которая приехала на еженедельную закупку продуктов. Юнги просил купить ему больше сладостей, а Намджун убеждал его, что это вредно для его здоровья. Но увидев умоляющий взгляд, не мог отказать ему, поэтому складывал плитки шоколада одну за другой. — Я забыл мицеллярную воду, — резко останавливается Юнги у стенда с косметикой и, не сказав больше ни слова, убегает в сторону нужной ему полки.       Решив, что тот успеет прийти, пока продавец будет пробивать товар, Намджун неуклюже разворачивает тележку и катит ее в сторону касс. Он выкладывает продукты один за другим, пока его взгляд не падает на всевозможных расцветок и размеров упаковки, так кстати попавшихся под руку, и манящих, чтобы их положили к остальным продуктам. Намджун тянется к той, на которой переливается голографическая надпись «XXL», и кладет ее на ленту. — Эм, я не нашел то, что мне нужно, но… — Юнги замирает, раскрывая рот в удивлении. Так неловко, как сейчас, он чувствовал себя несколько раз в жизни. — Аааа… — пытается сказать он что-либо, но лишь выдавливает непонятные звуки, похожие на мычание.       В голове сразу же всплывают воспоминания утра, когда Намджун почти перешел черту, но ему тогда помешал Чону. Юнги вспоминает, как сам тогда готов был отдаться ему, как ему было стыдно и одновременно приятно от мысли, что Намджун хочет его. Если он покупает презервативы, то значит собирается сегодня закончить начатое, и Юнги позволит ему это.       Он обходит застывшего Намджуна, отдавая в руки кассира бутылочку с пенкой для умывания, и всячески пытается сделать вид, что не видел той кричащей надписи и вообще не видел эту упаковку.       Выйдя из ступора, Намджун достаёт свой бумажник и расплачивается. Ему невероятно неудобно, что заставил Юнги испытывать стыд, что сам повел себя, как глупый ребенок, и что унизил его. Распределив на пару пакеты, они вышли из супермаркета, и всю оставшуюся дорогу пытались утихомирить крик внутри.       На подъезде к особняку дорога становилась всё уже и уже, а с двух сторон ее окружали высокие сосны. Сам дом находился в чаще леса и существовал, как отдельный механизм. Ворота высокого каменного забора отворились, и Намджун въехал по брусчатой дороге в просторный двор. Перед дверью гаража, присоединенного к главной части двухэтажного здания, стоял джип Чонгука, означающий, что хозяин дома. Снаружи дом выглядел весьма современно. Угловатый дизайн, высокие стеклянные окна и двери. Со стороны входа располагалась небольшая еще зеленая поляна, усыпанная еловыми шишками и иголками.       Юнги немного прошёлся по двору, оглядываясь по сторонам. Он заметил, что с задней стороны окна первого этажа были панорамными и через них был отлично виден бассейн, что было совсем неудивительно. Лесной свежий воздух обволакивал легкие и расслаблял, погружая в атмосферу единения с природой. Шум ветра, скользящего меж деревьев, вместо постоянного городского шума был сейчас для Юнги целительным средством, избавляющим от всех тревог. Он бродил по двору Чонгука слишком долго, поэтому на улице уже стало темнеть. Его прогулка закончилась тогда, когда, присев на лавочку в беседке, он увидел, как из задней двери вышел Намджун. Он, держа руки в карманах и ежась от холода в одной своей рубашке, медленно шел к юноше, наслаждаясь природой и запахом хвои. — Ты не замерз? — присел он рядом, обнимая одной рукой Мина. Тот положил голову ему на плечо и умиротворённо закрыл глаза. — Нет, — немного улыбнулся он. — Чувствуешь, как тут пахнет?       Намджун, вдохнул несколько раз, убеждаясь, что они с Юнги думают об одном и том же аромате. — Еловый запах. Приятный, правда? — продолжает Юнги, всё еще с закрытыми глазами. — Здесь так спокойно, Намджун. Я не хочу уезжать отсюда, мне так хорошо сейчас. Ты и представить себе не можешь. — Могу, — тянется он к макушке Юнги, внюхиваясь в смешанный с хвоей и его собственным запахом, аромат. — Там страшно. Там отец. Там преграды и трудности. А здесь мы можем вот так сидеть и обнимать друг друга под шум леса, — он сильнее прижимается к источающему теплоту Намджуну и отчаянно спрашивает:  — Ты же любишь меня? Ты же не отпустишь меня, даже если нас будут пытаться разлучить? — поднимает он глаза и всматривается в озадаченное лицо Намджуна, который даже и шею опустить боится.       Как можно его сейчас тут бросить одного? Как можно уехать по желанию отца из-за долга, из-за ничтожной работы, когда под крылом оголяющаяся душа сидит и дышит прямо в грудь? Невыносимо, невозможно врать, обманывать кого-то, в первую очередь, себя, когда полный боли и надежды взгляд мокрый от слез направлен прямо в твоё сердце. Он оголяет каждый нерв так, что не поддаться ему невозможно.       Намджун тянется к раскрытым губам Юнги и нежно касается их, чувствуя, как влажная капля скатывается, попадая в поцелуй. Соленый вкус вперемешку со сладостью родных прикосновений превращается в крышесносную смесь, способную побеждать битвы и подвигающую завоёвывать страны. Никто и ничто сейчас не важны, только бы чувствовать, как слезы продолжают смешиваться со слюной, как руки Юнги крепко обнимают его талию, а тихие звуки музыки доносятся из дома, в котором во всю уже горит тёплый желтый свет, освещая темную беседку, в которой два человека растворились друг в друге. — Тебе холодно, — утирает Намджун слезы с дрожащего Юнги и, сняв с себя рубашку, и накидывает ее на него, заключая в объятия. — Пойдем в дом.       Тэхён, уже выпивший достаточно, чтобы опьянеть, набрасывается на Юнги, забирая из рук Намджуна, со словами о том, что они его уже заждались, а мясо готово, и давно пора ужинать.       Один за другим бокалы с вином наполняются, а смех с каждым часом становится всё громче и громче. Расслабившись, вчетвером они могут наконец раскрепоститься, стать ближе. Тэхён, показывая свою власть, забрался на колени Чонгука, шепча ему на ухо что-то такое, отчего у того кроличья улыбка сама прорезается даже через старания скрыть ее, глаза загораются, а руки тянутся ближе к тем частям тела, которые при посторонних трогать не стоило бы.       Юнги смеется над шутками Тэхёна, от которых Чонгуку становится стыдно, слушает истории обоих парней о том, как забавно они познакомились и как начали почти жить вместе в первый же день отношений. Лишь Намджун, уединившись в кресле у камина, потягивает янтарного цвета напиток из стакана. Он о чем-то думает, и по тому, в каком одиночестве он сейчас находился было понятно, что мысли эти далеко не хорошие.       Решив, что Тэхён, увлеченный поцелуями с Чонгуком, настолько пьян, что уже не сможет рассказать ничего интересного, а смотреть на то, как они буквально вылизывают лица друг друга, Юнги не доставляло особого удовольствия, он решает пройтись по дому, чтобы выбрать себе комнату.       Внутри он оказался не таким уж большим и современным, каким выглядел снаружи. В глаза сразу же бросались стены из брусьев, покрашенные в белую краску, и довольно невычурная такого же оттенка мебель. Свет был включен везде, но приглушен до минимума, поэтому всё внутри навевало уют, от которого клонило в сон.       Тэхён с Чонгуком, не отцепляясь друг от друга, подобрали собой все стены и, сбив пару тумб, завалились в первую попавшуюся комнату, а Юнги, усмехнувшись, решил спуститься к Намджуну.       Тот все так же сидел и смотрел через пустой стакан на тлеющие бревна в камине. Юнги подошел незаметно сзади и обнял его за шею, прислоняясь к уху. — О чём размышляешь? — шепотом говорит, поглаживая ладонями грудь Намджуна, наслаждаясь близостью. — Да так, о будущем, — накрывает он руки Юнги своими, притягивая, чтобы тот сел к нему на колени. — И какое же оно? — Ужасное, — выждав небольшой промежуток времени, отвечает Намджун.       Юнги мрачнеет вмиг, уловив разочарование в голосе Кима, но спрашивать о чем-то желания больше не было, а нарушать интимный момент близости не хотелось. Намджун медленно водит по его спине, без какого-либо намёка на пошлость и разглядывает каждый открытый участок его тела, чтобы запомнить Юнги таким. Красивым, открытым, радостным и влюбленным.       Сегодня Намджун не выполнил приказ отца. Сегодня Намджун оставил девушку в одиночестве ждать его в ресторане. Сегодня Намджун во второй раз в жизни сделал выбор в пользу своего сердца. Первый раз был тогда, когда он решил помогать матери, а сейчас он нашел свою любовь — человека, от которого кровь в жилах стынет, а воздуха, когда он вот так сидит на коленях, упираясь ладонями в грудь, катастрофически мало. Все внутри сводит так, что плакать хочется. Рано или поздно выбор между карьерой и любовью встанет, но сейчас им было так хорошо рядом, что портить идиллию не хотелось даже извращенными мыслями о конце. Притягивая за шею полусонного Юнги, Намджун касается губами его лба, укладывая на свою грудь. В следующую же секунду он слышит усталый выдох, вслед за которым начинаются мирное сопение. Треск камина и дыхание Юнги, дополняя усталость, заставляют Намджуна самого забыть о поедающих изнутри переживаниях и погрузиться в сон.

***

      Мин просыпается первым от стонов, исходящих из комнаты наверху, минут через десять, а Намджун, почувствовав на себе движение сразу же открывает глаза, потирая их. — А им весело, — отчаянно усмехается Юнги, вставая с колен Намджуна. Но тот берет его за руку и не отпускает. — Что? Пойдем спать.       Ким слушается и поднимается за Юнги наверх. — Мы что, вместе спать будем? — останавливается он у входа в комнату соседнюю с той, из которой исходят крики, комнатой. — Ну да, — опережает Намджун, открывая дверь и делая шаг, сразу же водружаясь на огромную кровать, скидывая с себя рубашку.       Голова невыносимо ноет, а в висках будто сверлят, поэтому единственным выходом сейчас не сойти с ума будет сон. Но Юнги так и продолжает мяться в проёме, не сделав ни движения в сторону постели. — Что-то не так? Мы же уже спали вместе, Юнги, — поднимает на него взгляд Намджун, заваливаясь назад и опираясь на локти.       Мин неуверенно приближается к нему и снимает свою толстовку, отбрасывая ее куда-то назад. «Что же ты делаешь?» — проносится у Кима в голове. Проявлять хоть какую-то инициативу он не мог из-за ноющей боли в висках, но Юнги уже стягивал с себя джинсы. Он вплотную подошел к раздвинутым коленям Намджуна, но как тот того ожидал, не сделал ничего. Лишь ступил на матрац и, обойдя, упал на колени, а потом и всем своим телом, укрываясь по самый подбородок пушистым одеялом.       Подобный поступок вызвал у Намджуна смешок, но обижаться и настаивать на чем-то большем он не хотел. Сегодня и стуков изголовья кровати о стену, и стонов Чонгука под своим ухом достаточно. Раздевшись, Ким сам забрался под одеяло и, положив одну руку на живот Юнги, вжал его в своё тело. — Так удобнее, — слышит Мин хрип где-то у себя на затылке и закрывает глаза, сам прислоняясь ближе попой к Намджуну, переплетая его пальцы со своими.       Тэхён за стеной издает последний истошный вопль с именем Чонгука, и шум наконец затихает. Юнги может заснуть, а Намджун подавляет в себе желание повторить то же самое, что и делал Чонгук со своим парнем секунду назад, с Юнги.

***

      Стрелка часов уже приближается к девяти, а Намджуна всё нет. Желудок своим урчанием подаёт знаки о том, что его нужно срочно наполнить. «Он не придёт», — делает умозаключение Хёна, в душе чувствуя обиду.       С одной стороны, это хорошо, потому что её совершенно не интересует этот Ким, и проводить с ним время ей совсем не хочется. Но с другой стороны, быть брошенной, как минимум, неприятно. Девушки подзывает к себе официанта и от отчаяния заказывает ужин из трех блюд, включая слишком калорийный десерт и дорогое шампанское. Бутылку. Для себя одной.       В полном одиночестве она наслаждается прекрасной кухней, своим любимым мясом и сладким кремом на пирожном. Черничный джем на вкуснейшем тесте заставляет ее полностью забыть обо всех обидах, и она даже начинает понимать Намджуна. Нужды в том, чтобы проводить подобные встречи нет. Но ради уважения он всё же мог прийти и побыть с ней хотя бы несколько минут.       Очередная ложечка вкуснейшего бисквита повисает в воздухе, когда в помещение входит Ким Сокджин. Сразу же увидев девушку, он направляется к ней и тянется к ее щеке. Она, будто ошпаренная отскакивает от него, смотря испуганными глазами. — Ты чего творишь? — А что такого? Совсем недавно ты была не против, — улыбаясь, присаживается Джин в кресло напротив, щелчком давая знак охранникам встать на входе в ресторан, чтобы в него никто не смог больше зайти.       Девушка, скрывая своё лицо от Кима, продолжала закидывать за обе щеки десерт, запивая его шампанским. — Неплохая комбинация, — одним движением забирает у нее из рук Джин ложку, съедая с нее кусочек бисквита. Хёна, недоумевая, возразила, но ее жалкое возмущение даже не тронуло Джина. Он продолжал есть из её тарелки, а через минуту от пирожного остался только размазанный по тарелке крем. — Класс! — подняла она большой палец в свойственном этом слове жесте. — Вообще-то, оно было вкусным, и я хотела его, — запивает она горечь уже второго разочарования за вечер алкоголем. Если поступок Намджуна еще можно было отпустить, то съеденное пирожное она не простит никому. — Могу заказать тебе еще, хочешь? — Нет, спасибо, я поеду домой, — начала она подниматься. — Ко мне? — откинулся Джин на спинку, складывая руки на груди.       Девушка, высокомерно хмыкнув, бросила полный ненависти взгляд на Джина и отправилась к выходу, где её встретили два огромных бугая. В безысходности она выдохнула и попыталась прорваться, но выпускать ее никто даже не собирался. — Отойдите, тупицы, — толкнула она одного в плечо. Мужчина не подал даже и виду, что его задело оскорбление. Кулак Хёны для него был, будто укус комара, что надоедливо жужжал над ухом. — Что непонятного? Вы знаете, кто мой отец? Он вас уничтожит одним словом! Пропустите! — мужчины продолжали стоять на месте.       Сзади её плеча коснулся Джин и одним лишь кивком головы сделал так, что их пропустили. Он агрессивно тянул девушку к своему автомобилю. Не придавая никакого значения тому, что она вырывалась и кричала на всю улицу. Сокджин ловким движением развернул её и вжал в дверь машины. Хёна взвыла от боли, принесенной столкновением с металлом. — Успокойся, — посмотрел мужчина ей в лицо, кладя одну руку позади. Девушка завороженно разглядывала его, пытаясь уловить эмоции, но даже малейшей подсказки не было. Он просто стоял и рассматривал её, приближаясь к губам и обдавая дыханием её нос. У самой пульс замедлился до одного удара в минуту. Все процессы сосредоточились на заключившем в клетку своих рук мужчине.       Джин притянулся ближе к уху Хёны и шепотом, чтобы только одна она слышала, сказал: — Твоего отца нет дома, поэтому ты едешь ко мне.       Девушка выдохнула, опадая в его руки, когда он коснулся мочки уха своим теплым влажным языком. Он продолжал выцеловывать её шею, спускаясь все ниже, а руками шаря по талии. Девушка держалась только благодаря его рукам, не позволяющим расслабить до конца колени и рухнуть тут же ему в ноги. Пытка не заканчивалась, а наращивала обороты. Пухлые джиновы губы поднялись уже к подбородку, но он резко остановился, обольстительно растянув губы в улыбке.       Одного его шага было достаточно, чтобы понять, что отпускать он Хёну никуда сегодня не собирается. Девушка упала на сидение машины, пытаясь восстановить дыхание, пока Джин объяснял что-то своему охраннику. Наконец, он сел в автомобиль и, не сказав ни слова, выехал с парковки ресторана.

***

Девушка зашла в лифт высотного здания в центре Сеула, а рядом с ней, засунув одну руку в карман брюк встал Джин. Чувство превосходства и уже почти одержанной победы раззадоривало игривое настроение. Но некое чувство вины перед Хёной присутствовало. Ему даже показалось, что в нём проснулась совесть. Но позже, вспомнив, что у него её нет, он отбросил всё и притянул девушку в свои объятия. Та ответила и, заводя руки ему за спину, прижалась к мужской груди.       От Джина пахло до чёртиков возбуждающе. Острый запах, напоминающий перец, который въедался в рецепторы, пробуждал внизу живота странное чувство. А нежность, перемешивающаяся с властью Джина и его харизмой, прошибающей насквозь, делали своё дело, и девушка сама, поднявшись на носочки, поцеловала его.       Улыбнувшись, Джин подхватил её за бедра, но дверцы лифта отворились, впуская их в огромную светлую гостиную пентхауса. — Давай хотя бы поднимемся в спальню, — попытался прерваться Сокджин, но не переставая носом утыкаться в ямочку между ключицами. Девушка томно вздыхала и, кивнув, взяла мужчину за руку.       Он повел её по лестнице наверх, периодически останавливаясь, чтобы насладиться её мягкостью и податливостью. Добыча сама пришла в его руки. Отчаянная, брошенная и отцом, и женихом, она нашла утешение в объятиях монстра, который причинит ей гораздо больше боли, чем Джитхэ и Намджун вместе взятые.       Зайдя в комнату, соединенную с ванной прозрачной стеклянной стеной, Джин одну за другой неторопливо расстёгивал пуговицы на блузке девушки. Та нервозно, пытаясь не отрываться от страстного поцелуя, проделывала все то же самое.       Оставшись оба без одежды, они кое-как добрались до мягкой кровати, упав в шелковые простыни, на которых забылись окончательно. Джину не было сейчас дела до бизнеса, а Хёна забыла об обиде на Намджуна и вообще о его существовании. Стеснение и неуверенность отходили на задний план, сменяясь развратом и горячими поцелуями по всему телу. Думать о том, что будет после не хотелось. Они отдавались без остатка. И вообразить то, что у одного есть корыстные цели в этом единении было невозможно, потому что-то, как он вкладывал душу в каждое касание, не могло быть обманом.       Почему-то именно сейчас, видя Хёну под собой такую слабую, и временами кричащую от наслаждения, Джин думал о том, как было бы прелестно быть её мужем, хотеть от неё детей, делать с ней то, что делает сейчас, каждую ночь. И чтобы не было никаких тайн, не было никаких мечт о власти, мешающих просто жить рядом с девушкой, которая уже стала его. Ей даже не понадобилась куча ухаживаний, она упала в его омут, даже не спросив, действительно ли он искренен. Её влюбленности в него было достаточно для них обоих.       Джин вошел в неё, даже не позаботившись о защите, а Хёна против не была. Решив, что она принимает таблетки, он забылся и начал переживать о том, что они не предохраняются только тогда, когда уже почти был на пике. Девушка билась в конвульсиях, сжимая его шею в том месте, где располагалась мерзкая змеиная пасть. Джин, кое-как успев отстраниться от неё, излился ей на живот. Обессиленный, он потянулся за салфеткой и, сняв с тела девушки свои следы, упал рядом, завлекая её в единственный их искренний поцелуй.       Свирепый змей всё сильнее порывался увидеть свободу, вкусить сладкую плоть и пустить яд по чужой крови. Цепи вокруг его шеи уже трещали, металл разрушался, несмотря на вековую выдержку и самообладание. Еще немного — и Джин не сможет управлять мерзким животным, и оно захватит не только его самого, но и всё вокруг. Челюсть змеи уже наполовину раскрылась, а лукавый нашептывал о том, как приятно вкусить будет разрушающее чувство любви; какое это блаженство ощутить, как по венам вместо красной жидкости течет выжигающая лава. Обман чистой воды, на который такие как Джин не ведутся. Всё тяжелее становилось сдерживать монстра, рвущегося вернуть прошлого себя, когда эмоции и сожаление имели место быть в жизни Кима. Но он знал, как справиться с этим.