the flame

Год спустя.

«Спустя год расследования дела президента компании «Kim Incorporated», Ким Сокджина, состоялось судебное заседание. Суд признал его виновным по статье 117 уголовного кодекса и 346 — покушение на убийство и кража в особо крупных размерах. Ким Сокджин осужден на три года тюремного заключения и ему присужден штраф в четыреста миллионов вон в связи со смягчающими обстоятельствами. Он признал свою вину и пошел на сотрудничество со следствием. За дальнейшими событиями следим мы, KBS. А теперь к следующим новостям. Министр иностранных дел, Ким Намджун ушел в отставку спустя полгода тяжелейших процессов, связанных с очередными перевыборами. Причину своего ухода он объяснил просто: «Я считаю, что моя кандидатура не является достаточно компетентной, и стране нужен лидер, способный вести её за собой. Я прошу прощения у всех избирателей, которые отдали свои голоса за меня. Мне жаль, что я не смог оправдать ваших надежд». Напомним, что Ким Намджун подал заявление об отставке всего лишь через год после назначения без объяснения причины. С вами были новости на KBS. До новых встреч!»

***

      Милый и звонкий стук каблучков отталкивается от выкрашенных в желтую краску стен. Легкая атласная юбка развивается на воздухе, а скрепленные на затылке жемчужной заколкой рыжие кудрявые пряди подлетают вместе с каждым аккуратным шагом.       Хёна держит в руке миниатюрную сумочку и останавливается возле металлической решетки. Мужчина в военной форме нажимает на кнопку, и девушка продолжает свой путь по длинному коридору, у одной двери которого её уже ожидает пара военных. Она останавливается рядом с ней, вглядывается в маленькое окошко и делает глубокий вдох. — Готовы? — уточняет у неё один из тюремных охранников. — Готова, — на выдохе отвечает она, и серая дверь открывается перед ней, приглашая внутрь холодной темной комнаты       Закрытое решеткой окно на высоте двух метров от пола — единственный источник света, но даже его хватает, чтобы увидеть сидящего за столом мужчину. Сердце делает пугающий кульбит, но девушка всё равно проходит к приготовленному для неё стулу, разрывая тишину комнаты стуком своих туфель, и присаживается на него, бесстрашно вглядываясь в пустое и осунувшееся лицо Джина. — Привет, — неловко начинает она.       Его каменное выражение лица пугает, но это только лишь внешняя оболочка. Он чувствует её не изменяющийся аромат парфюма. Он чувствует каждой клеточкой своего тела то, насколько сильно скучал. Джин через раз делает вдох, и, разлепляя высохшие от недостатка воды губы, произносит холодное: — Привет. Зачем пришла?       Хёна немного усмиряет свой пыл и видит обрушивающиеся ожидания от этой встречи. — Подумала, что нам нужно встретиться. Год прошел все-таки, — неуверенно тихо. — И правда, — впервые улыбается Джин, — разговор мне не помешает. Еще три года же гнить здесь.       Девушка слушает каждое его слово, но совладать со рвущимся наружу негодованием не может. Она пытается расслабиться, но это нежелание Джина идти на контакт убивает. — Рассказывай, ты же за этим пришла, — неожиданно бросает он.       Хёна делает глубокий вдох, поправляет невесомым движением лямку своей блузы и широко улыбается. — Намджун. Думаю, тебе будет интересно узнать про него, — складывает она ладони перед своим лицом. — О да! Интересно. А еще, почему буду сидеть не сорок лет, как полагается, а всего три года? — закатывает недовольно глаза Джин. — Это он постарался. Сделал всё, чтобы срок уменьшили, — с улыбкой рассказывает девушка. — Это ясно, только не понятно, зачем… — Так вот, — отмахивает она от себя стрелы ужасного настроения Джина. — Намджун ушел в отставку, понял наконец, что политика не его. Уже десять месяцев они с Юнги живут в Испании. Он всё еще вертится в модельном бизнесе, участвует в фотосъемках, а Намджун открыл там кофейню и теперь познает искусство варения кофе, вместо искусства управления. Ему, кстати, очень идет фартук. — Забавно, из министра в кофевары, — смеется Джин. — Я был бы рад, что у них всё хорошо, если бы у меня всё не было так плохо. — Чонгук и Тэхён тоже вместе, но в Сеуле. Тэ опять развивается, как фотограф, а еще Чонгук сделал его ответственным за рекламу своих заведений, и вообще бизнес стал их совместным. Причем развивается он так гораздо быстрее. Сам Чонгук стал часто принимать участие в благотворительных акциях и оставляет огромные пожертвования фондам. Что-то у него в голове перевернулось, начал творить добро, — девушка размахивает руками увлеченно докладывая всё Джину, забыв о том, что он знать не знает, кто такой Тэхён, но про Чонгука послушать было интересно. — Они с Намджуном не общаются после того случая, но Тэхён с Мином все равно умудряются как-то поддерживать контакт, хоть и парни против этого. Дружбе ничего не помешает, — улыбается она. — А что с тем мальчишкой, Чимин, кажется? — почему-то вспоминает о нем Джин. — А, — делает заинтересованное лицо девушка. — Он живет в Нью-Йорке. Практикуется в Школе искусств и планирует остаться в Америке навсегда, потому что ему предложили там работу в одном танцевальном коллективе. Балет, смешанный с современным стилем — думаю, ему это подходит, — почему-то грустно опускает она голову. — А Хосок, его бывший, поступил в университет. Взялся за ум и прилежно учится. Вроде бы его отец собирается оставить ему бизнес, а Хосок прикладывает все свои усилия для того, чтобы оправдать ожидания. — А ты? — прерывает её Джин. — Как поживаешь ты? — без прежнего надменного тона, надутой саркастичной манеры, а с заинтересованностью и заботой. — Я? — Хёна опускает взгляд на руки Джина, покоящиеся мирно на столе. — Я брала академический отпуск. Приехала отчисляться из университета. Переезжаю жить в Лос-Анджелес и открываю там салон красоты. Здесь меня никто не ждет. Отец уезжает за мной, — она отчаянно вглядывается во вмиг наполнившиеся огоньком надежды глаза Джина и ждет от него дальнейших вопросов. — Академический? Зачем? — выгибает он брови. — Ребёнок, — улыбается она, следя за тем, как глаза Джина становятся похожими на две монеты. Они начинают сиять и выражают немой вопрос, который он задать не способен. — Я не сделала аборт, — девушка откидывает легким движением руки прядь волос со своего плеча. — Не смогла. Рука не поднялась. И за то, что не сделала этого, благодарю судьбу, — поднимает она на Джина взгляд. Его губы расплываются в глупой и наивной улыбке, счастье начинает переполнять края его маленького колодца, а зловонная черная жидкость исчезает на глазах, будто бы её и не было.       В уголках сокджиновых глаз скапливаются трогательные слезы и катятся по одной вниз. Это слезы счастья. Те самые, которые он никогда в жизни не проливал. Он берет руку девушки в свою, прислоняется в нежном поцелуе к её коже, и шепчет: — Спасибо. — И еще, — пододвигается она ближе, — Пэм нужен папа. Знаешь, она такая милая, и до жути похожа на тебя. У неё твои губки и даже вредный характер – твой, — девушка шмыгает носом, контролируя рвущийся из неё поток слов и слез. — Я хочу дать нам второй шанс, — шепчет она, прижимаясь лбом к сцепленным воедино ладоням.       Джин кивает множество раз, просит прощения, бесконечно благодарит и целует её руки, которые он теперь будет осыпать всеми благами мира. Ведь эти руки носят его дочь. Ведь именно хозяйка этих прекрасных рук подарила ему самое большое на свете счастье. — Пэм… Такое красивое имя, — начинает Джин, но слова почему-то не прорываются дальше глотки, язык почему-то отказывается их произносить.       Бездушный охранник подходит к паре и просит Хёну удалиться. — Вы только ждите меня, — напоследок просит Джин.       Хёна кивает в ответ и выходит из камеры.       За девушкой закрывают массивную дверь, словно ведущую в бункер, она делает несколько шагов вперед, вдыхает полной грудью свежий весенний воздух. Запах вишни забивается в её ноздри, она поднимает голову к солнцу, улыбается ему, приветствуя, и уходит.       Быть более довольной своей жизнью она не может, ведь теперь у неё есть семья.