Их жизнь после...

      Темно так, хоть глаза выколи. С наступлением сумерек солнце опустилось за горизонт так быстро и стремительно. Айзек снова швыряет окурок на землю — тот мелькает ярким всполохом оранжевых искр, — топчет ботинком, вбивает в сырой асфальт после прошедшего мелкого осеннего дождя. Сегодня все затягивается. Зак проводит пальцем по дисплею телефона, тот зажигается во мраке переулка, освещает мужское перебинтованное лицо. И едва он хочет набрать номер Рейчел, как слышит неподалеку веселый смех подростков, что так поздно гуляют по ночам, не сидят дома с мамочкой и папочкой. И Зак фыркает себе под нос, оглядывается вращая головой.       — Валите отсюда!       Басом, громко, резко, оглушая кирпичные стены силой своего голоса. Без церемоний и грубо, на простом языке, который будет понятен любому из них. Скот рядом корчит ужимки на лице от несдержанности Фостера, достает из-за уха сигарету и на манер балагура жмет плечами. Ему на них вообще плевать. Это только Айзек бесится.       — Валите говорю, — повторяет Фостер подросткам застывшим у соседней лавочки, достает из-за пояса пистолет с глушителем. И вот тогда их лица меняются. — иначе засуну вам это дуло прямо в пасть и нажму на курок.       Дюк, кажется, закатывает глаза от этой несдержанности напарника. И от чуткого взора Зака это движение не уходит. Он пялится на своего друга, и просто мальчишку, который думает, что знает все лучше, как на насекомое, раздражающее, мелкое, навязчивое. И Дюк в момент начинает сдуваться под этим взглядом ядовитых глаз Фостера. Вбирает голову в плечи, горбится, на черном асфальте ищет что-то.       — И че ты на них сорвался? — Скот затягивается сигаретой и щурит свои глаза. Зак движением плеч поправляет куртку, одергивает ее на себе. Тяжелый пистолет оттягивает его руку в самый низ.       — Мы работаем без свидетелей. — неожиданно спокойно произносит Фостер. — Это может выйти нам боком. И потом, не я тебе голову отвинчу, а Тодд. Он нам всем бошки поснимает, если провалимся.       И вот на этом моменте Дюк прекращает жевать — рот его так и остается открытым. Он сплевывает жевательную резинку вместе со сгустком слюны себе под ноги, разворачивается и все-таки хоть и молча, но соглашается с Айзеком. В этом его действия конечно разумны. Шутки с Тоддом всегда плохи.       А теперь задание. Скот швыряет недокуренную сигарету в сторону мусорных баков, оттуда мелькает черный силуэт с заостренными ушами — уличная кошка, раздается писк и возня около баков — видимо, кошка там не одна. Зак двигает шеей, садится на корточки и аккуратно вытаскивает патроны из коробки, вставляя их в магазин увесистого пистолета. Дюк все не двигается. Все трое знают заказ. Условия выполнения, время и место приходят в сообщении с липового номера. И сами они пользуются мобильниками, которые потом уничтожают. Бандиты, преступники и убийцы. Вот такая самая правдивая характеристика каждого из них. Только вот Фостер матерый, а Скот и Дюк все еще учатся.       — Я стреляю, ты убираешь труп. Все как обычно.       Дюк кивает на слова Зака и давит зевок. Не выспался, ублюдок. Опять всю ночь с девками резвился. Зеленый слишком, неопытный, мальчишка просто. Фостер чешет нос указательным пальцем, поднимает пистолет с земли, выпрямляется во весь свой внушительный рост и делает шаг по направлению к выходу из подворотни. Ступает мужчина тихо, татем за ним следуют и остальные — в бесшумности им не откажешь. Машина должна затормозить у самого крыльца. Объект должен находиться один. Работа быстрая и чистая. Один выстрел прямо в голову, минимум крови, а тело оттащить в реку. Тут пара метров до моста — Дюк справится, а они со скотом постоят на стреме. Впрочем, как обычно.       У всех троих есть негласное правило — они не задают Тодду никаких вопросов, они просто делают, следуя указаниям, получают свои деньги и живут, как знают. Дюк спускает бабло на девок, выпивку, угарные вечеринки с коксом или еще какой наркотой покруче, которую может достать. Скот иногда шарахается по клубам, снимает шлюх. Айзека же такая жизнь откровенно не прельщает. Она простая как два пальца в рот. И заморачиваться не надо. А у него в отличии от них есть Рейчел. И иногда, именно для нее, ему хочется быть кем-то большим, чем тень, чем безымянный убийца, чем человек, что заметает следы, убирает отпечатки людской жизни, сметает судьбы, сдает в утиль, зачеркивает имена и не возвращается.       Шины скользят по асфальту в точно установленное время. Зак прячет ствол в полах куртки, идет быстрым шагом, имитируя суетливость простого прохожего, допоздна задержавшегося на улице. Проскальзывает мимо затормозившей машины и мужчины, который выбирается из салона с некой неуклюжестью, выпрямляется, желая хлопнуть дверцой да включить сигнализацию. У Фостера движения отточенные и быстрые— он разворачивается в секунду, выставляет пистолет и твердо жмет на курок. Никаких лишних мыслей. Осознание собственной смерти приходит к незнакомцу в сером деловом костюме через несколько секунд после того, как пуля впивается в его плоть, разъедая кость, проникая в мозг. Он валится мешком, и вот Зак уже слышит быстрые, но тихие шаги Дюка. Тот наклонятся, хватает тело руками в перчатках. Река. Туда. Быстрее.       Фостер засовывает пистолет за пояс, желая осмотреть место казни безымянного человека, которого он не знал, который натворил что-то неугодное Тодду или мог натворить. Рядом с ним равняется Скот. Зак скользит взглядом по близстоящим домам и тут замечает фигурку. Худая, тонкая, высокая. Она замерла, не шевелится, но по глазам бьет напряжение каждой клетки человеческого тела. Сейчас рванет. Сейчас рванет, сука. И будет свидетель. Вашу ж мать! Как только можно было так лохануться? Как?! Айзек злится, делает шаг к чужаку, но тот стремительно разворачивается и начинает бежать. И больше Зак себя не сдерживает. Незнакомец легкий. Мальчишка какой-нибудь. Он бежит мимо домов, сворачивает в подворотни. Холодный металл пистолета давит на поясницу. Зак знает, что он должен сделать. И он сделает. Только нагонит, посмотрит в глаза, приставит дуло к самому виску, почувствует, пощупает страх на вкус, насладится, ощутит, как бешено колотится сердце в молодой груди, и тогда, только тогда, он пристрелит. Он не героиновый наркоман. Его наркомания — смерть. Может, поэтому его всетак боятся?       Он нагоняет парнишку через пару кварталов, со всего маху налетает на уставшего подростка, хватает в свои силки и валит на землю. Капюшон слетает с головы незнакомца, и в лицо Заку тут же лезут светлые волосы. Либо девка, либо пацан любит длинные космы. Тот брыкается, но Фостер приставляет холодную сталь к виску мальчишки, повернутся заставляет, и руку его чуть не дергает. Но вот те на! Девица это. Да притом еще та, соседка Дюка и Скота с маской из кожи вместо лица. Глазенки узкие, но смотрит она ими в ужасе, и рот едва раскрывает. Посмотрите-ка, дыра какая-то есть, даже губы едва могут шевелиться. Убить ее и дело с концом. Размазать мозги по асфальту. Раздается знакомый щелчок пистолета, но только выстрела так и не происходит. Осечка? У Айзека зрачки всю радужку перекрывают. Какого хера осечка?!