Как все начиналось...

      Здание приюта было на самом краю города, возле пристани. Оно казалось серым и безжизненным, хотя в окнах горел свет, и в них то и дело мелькали низенькие тени. Только в одном окне царила тьма, там смутно виднелось крохотное детское личико, которое, вероятно, наблюдало за улицей…       За окном клубились свинцовые тучи, предвещавшие ливень. С моря дул холодный, порывистый ветер, который рвал паруса кораблей на пристани. Прохожих на улице было немного, они сжимались и прятались в свою одежду как могли, пытаясь укрыться от пронизывающего ветра. Эти люди спешили поскорее закончить свои дела и разойтись по уютным домам. Лишь старые морские волки непринужденно сидели возле своих шхун, качавшихся на стальных волнах — им такая погода была привычна.       Но вот один человек отделился от остальных прохожих и подошел к воротам, где начиналась территория приюта. Он остановился возле них и посмотрел наверх. Его взгляд упал на того самого ребенка в окне без света.       Человек опустил голову и начал стучать по воротам, чтобы его впустили. Из сторожки вышел полный, низкий мужчина и направился к ограде. Ребенок за окном не мог знать, о чем сторож спросил того человека, но вот ворота отворились и загадочный прохожий ступил на территорию и направился к парадным дверям. Сирота прислушался, ожидая звонка, который должен был прозвенеть в холле и разнестись по всему зданию. И вот, через мгновение, он прозвучал. Кто-то что-то прокричал на первом этаже. Из окна было видно, как из распахнутых парадных дверей, на серую землю перед приютом, упала полоска света, осветившая человека у входа. Тот сказал несколько слов и вошел внутрь…       Вошедший оказался плотным и высоким мужчиной, с равнодушным и одновременно несколько злобным выражением лица, а глаза, казалось, излучали холод и недружелюбие. Впустила мужчину одна из прислужниц приюта, молодая девушка, которой было не по себе от взгляда незнакомца, и она поспешила поскорее проводить его в кабинет хозяйки приюта.       Фрау Мюллер — зрелая, богато одетая женщина — сидела за красивым дубовым столом в своем кабинете и просматривала какие-то бюрократические бумаги. Она мысленно корила своего мужа: несомненно, этот жалкий приют — одно из самых неудачных вложений старого болвана, никакой прибыли, одни расходы. Постройка приюта должна была принести голоса избирателей, но из этого ничего не вышло. Мрачные мысли хозяйки были прерваны стуком в дверь и вошедшей служанкой, за которой маячила какая-то фигура. Женщина с подозрением прищурила глаза: опять какой-нибудь инвестор или юрист! Хотят вытрясти из них последние деньги! Но вот, служанка, слегка запинаясь, проговорила:       — Герр Брыльска, фрау Мюллер, он по поводу одного из воспитанников приюта…       Мимолетное удивление женщины сменилось гневом. Неужели один из этих неблагодарных, жалких детишек осмелился что-то натворить?! Но она постаралась скрыть свои чувства:       — Благодарю, Бриджит, можешь идти.       Служанка сделала быстрый книксен и поспешила удалиться. Герр Брыльска вошел в кабинет и огляделся, в то время как фрау Мюллер рассматривала его, после чего предложила гостю присесть напротив ее стола и что-нибудь выпить, с трудом скрывая нетерпение узнать цель появления этого мужчины.       — Нет, благодарю, — категорично отказался гость от предложения выпить. — Пожалуй я перейду сразу к делу… Я представляю одно довольно престижное учебное заведение. Оно находится в Скандинавских горах, но наши ученики — из весьма богатых и знатных семей со всей Европы и нашему известному заведению требуется пополнение…       Тут Мюллер перебила его:       — Вряд ли наш приют может вам здесь помочь. Эти дети — круглые сироты с улицы, безо всякого состояния, — здесь она презрительно сморщилась и продолжила:       — Они точно не смогут пополнить ваше несомненно «престижное» заведение. Кстати, а как оно называется? — Несколько пренебрежительно поинтересовалась она. Теперь, зная цель прихода незнакомца, хозяйка приюта пыталась создать впечатление, словно она очень занятой человек, а этот незнакомец лишь зря отнимает ее драгоценное время.       Мужчина прекрасно понимал, чего хочет фрау Мюллер. Ему и самому не терпелось поскорее закончить свои дела здесь, но он должен был провести все деликатно, не вызывая лишних подозрений. Потому лишь вежливо ответил:       — Наше заведение — это школа. Она называется Дурмстранг.       Последовала недолгая пауза, после которой женщина с насмешкой произнесла:       — Никогда не слышала о такой школе. Если она так знаменита как вы говорите, то я наверняка должна была хоть что-то о ней слышать?       — Совсем не обязательно, — ответил герр Брыльска. — Дурмстранг — закрытая школа, даже ее местонахождение мало кому известно. Но теперь о ваших воспитанниках, а точнее о воспитаннице, у которой, как мы думаем, есть необходимые таланты для обучения в нашей школе. Ее зовут Лирия Джейн Эванс.       — Лира Эванс? — вот уж о ком фрау Мюллер никогда бы не подумала. — У этой девочки есть «необходимые таланты»? У нее вообще мало какие таланты имеются! Она необщительна и замкнута. В детстве довольно долго она не могла начать разговаривать — Лира растет в этом приюте уже семь лет, и мы хорошо ее знаем. Особенно то, что она не отличается особым умом — бедняжка совсем безнадежна, — женщина силилась придать своему голосу сочувствие, но у нее это плохо получалось, в основном потому, что она не любила детей, особенно глупых детей. Но Лиру Эванс нельзя было назвать глупой девочкой. Просто по непонятной причине из всех детей приюта хозяйка больше всего не любила именно ее.       Герр Брыльска изобразил удивление и спросил, чем руководствуется Мюллер, называя девочку безнадежной.       — Да тут еще с младенчества было понятно, что с ней что-то не то, — начала рассказывать хозяйка. — Редко плакала, не любила сидеть на руках у нянек — словно не доверяла им или боялась. С другими детьми никогда не стремилась общаться, сторонилась их. У нее нет никаких увлечений, интересов, нет друзей. В свободное время сидит у себя в комнате, почти никогда не гуляет. Да и разговаривает она редко, — добавила в конце женщина, словно это многое должно объяснять.       Брыльска выдержал небольшую паузу. У него начали закрадываться сомнения, после этих слов. «Но этого не может быть — подумал он. — В этом возрасте все только должно было начаться…». Но мужчина постарался скрыть свои опасения и непринужденно сказал:       — И все равно. Этой девочке уже предоставлено место в нашей школе, ее обучение оплачено до самого выпускного класса.       — Неужели? — несказанно удивилась хозяйка приюта. — Но мне казалось, что у нее нет никого, кто мог бы оплатить для нее хоть что-то. Сюда девочку принесла мать — очень странная молодая девушка, она казалась почти безумной, но при этом была удивительно спокойной. Она сказала, что не может видеть ребенка, что у девочки никого нет и она не хочет быть ее матерью. Назвала полное имя младенца — и была такова. Не имени своего не сказала, ничего не объяснила, Лире тогда почти год был. С тех пор она здесь и никакие родственники за ней не являлись. Что сталось с ее матерью мы тоже не знаем.       — Вот как? Ну нам известно немногим больше. Обучение девочки оплатил ее отец — но он умер два года назад, а записал Лиру в нашу школу еще до ее рождения.       Установилась короткая пауза и герр Брыльска сказал:       — Ну, теперь, когда мы выяснили все моменты и у вас больше нет ко мне вопросов, я бы хотел поговорить с самой Лирией — если не возражаете.       — Не возражаю. Кто знает — быть может хотя бы вам она скажет больше двух слов.       Брыльска поднялся вслед за фрау Мюллер и они направились в коридор. Женщина энергично прошла по коридору в холл, а затем вверх по парадной лестнице на третий этаж. Гость не отставал ни на шаг. По пути им встречались приютские дети, в основном совсем маленькие: примерно от двух до шести лет, но были и старше. На детях была однотипная форма серых и коричневых цветов, с различием для мальчиков и девочек: у первых — брюки и пиджачки, у последних — блузки и юбки.       В середине коридора Мюллер остановилась возле одной из дверей, постучала и, не получив ответа, вошла внутрь.       Им открылась неосвещённая, скудно обставленная комната. Брыльска обратил внимание, что здесь нет никаких личных вещей, которые указывали бы на то, кто здесь живёт. Проходя мимо открытых дверей в комнаты других детей, он видел рисунки на стенах, игрушки и другие различные безделушки. Комната Лиры выглядела так, словно сюда в любой момент мог поселиться другой ребенок. Из-за погашенного света помещение было темно-серым, как небо за окном и герр Брыльска не сразу различил сидящую на окне девочку, которая смотрела на улицу. Единственным ярким пятном в комнате были ее темно-рыжие волосы — они-то и помогли разглядеть ребенка, который был одет в серую юбочку, такую же по цвету блузку и сливался с комнатой в серых тонах.       — Лира, опять ты сидишь без света! — воскликнула хозяйка приюта. — Вы уж простите, я позову кого-нибудь… — обратилась она к герру, но он перебил ее:       — Одной лампы будет вполне достаточно, спасибо.       Женщина поджала губы, подошла к двери и выкрикнула указание служанкам в коридоре. Через минуту прибежала девушка, держа в руке светильник. Герр указал ей на столик у кровати. Служанка послушно поставила лампу и ушла.       — Позвольте, я бы хотел поговорить с Лирией наедине, — обратился мужчина к фрау Мюллер. Та неодобрительно сверкнула глазами, чуть скривив губы, но вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь.       Брыльска огляделся вокруг, увидел одинокую трехногую табуретку, подтащил ее поближе к окну и сел. Только сейчас, при свете лампы, мужчина смог хорошо рассмотреть сироту: короткие темно-рыжие волосы, бледное личико, худенькие ручки и ножки, болезненный вид. Но самое примечательное — это красивые ярко-зеленые глаза, в которых застыло загнанное выражение.       Все то время пока незванные гости находились в комнате и когда хозяйка ушла, девочка на окне не переставала рассматривать незнакомого мужчину. Она не могла понять, что в нем есть такого, что заставляет ее тревожиться. Но в то же время это было нечто…схожее с ней самой. Словно у этих двух людей было что-то общее, хотя они и казались такими разными.       — Лира, меня зовут Вит Брыльска, — начал гость, — я профессор школы Дурмстранг и тебе предоставлено место в этой школе. Ты должна понимать, что мы обычно не занимаемся набором учеников самостоятельно, но учитывая твое положение и тот факт, что тебе полностью оплатили обучение, было сделано исключение. Ко всему прочему мы уверены, что ты достаточно талантлива для Дурмстранга. Фрау Мюллер сказала, что у тебя нет никаких родственников, единственный известный — это твоя мать, но что с ней случилось после того, как она тебя оставила, тоже никому не известно. Но у тебя есть еще по крайней мере один родственник, о котором никто в приюте не знал — это твой отец. Именно он записал тебя в нашу школу и проплатил твое обучение…       Девочка молча слушала профессора, но при упоминании об отце, в глазах Лиры промелькнуло нечто, чего Брыльска не успел уловить. Но мужчине этого было достаточно. Он начал понимать, что не так с этим ребенком, почему она так много молчит и ни с кем не разговаривает. И рассматривая девочку он заметил одну деталь в ее внешности: на руках виднелись характерные отметины, сейчас — уже почти зажившие. Это тоже многое проясняло…       И тут случилось необычное — Лира спросила профессора:       — Вы знаете что-нибудь о моем отце?       Брыльска ожидал подобного вопроса. Но его удивило, что для человека, который мало говорит и которого считают умственно отсталым, у Лиры был сильный и уверенный голос. Это лишний раз подтверждало его догадку.       — Да, кое-что мне известно, но лишь то, что он — чистокровный англичанин и учился он в другой школе, подобной нашей — она называется Хогвартс. А вот о твоей матери мне неизвестно ничего, но если хочешь наша школа могла бы…       — Нет, — довольно резко перебила его девочка, — не хочу. Я ничего не хочу знать. Я была ей не нужна, поэтому мне не интересно где она и что с ней…       Для ребенка восьми лет, это были довольно осмысленные и сильные слова, еще раз объяснявшие замкнутость и необщительность девочки. Она ненавидела приют, его обитателей, а особенно — хозяйку, которая не гнушалась телесным насилием над детьми. У нее были на то причины, и она не зря презирала свою мать — ведь если б не она, то у Лиры могла бы быть семья, дом… Все это несбыточные мечты каждого сироты, но Лира кое-чем отличалась от них; с раннего детства она чувствовала, что она другая и другие дети тоже это понимали — поэтому они ее притесняли и обижали; девочка предпочла сторониться посторонних и не встревать в разные передряги.       Профессор Брыльска начал понимать все это еще в кабинете фрау Мюллер и потому сначала он не удивился — подобные дети всегда испытывают такие трудности, если растут за пределами родного мира — мира волшебников…       После своих слов Лира продолжила молча наблюдать за гостем. Она чувствовала странное желание выговориться — такого с ней никогда не случалось…       — Я с радостью отправлюсь в любую школу — лишь бы подальше от этого места. Я здесь чужая… — неуверенно попыталась объяснить девочка, — я научилась не общаться с всеми ними и не обращать на них внимания. И все было неплохо — но после одного случая… — здесь она замялась и ее щеки слегка порозовели.       — Расскажи мне, что это за случай, — вежливо и осторожно попросил профессор.       — Хорошо, — согласилась Лира и начала рассказывать, — Это случилось два года назад, под Рождество, здесь в приюте, в приемном зале. Были дети с разных приютов. Кроме фрау Мюллер и ее мужа, были и другие взрослые. Красивая, нарядная елка, подарки и все не обращали на меня внимания. Я была почти счастлива. А потом этот приступ…       — Приступ? какой приступ? — спросил герр Брыльска.       — Доктора назвали это эпилепсией — довольно редкое и неизлечимое заболевание. Фрау Мюллер была недовольна. Для нее это значит лишние хлопоты и затраты на лечение, — с ненавистью в голосе сказала Лира, — До этого приступа меня просто иногда дразнили или пугали. Но после пугаться стали меня, потому что после этого случая начали происходить разные…вещи и все дети за спиной стали называть меня колдуньей… Но… мне кажется, что это была не эпилепсия.       — Вот как? А скажи Лира, во время приступа ты ничего…э…не видела? Или может быть чувствовала? — Поинтересовался мужчина с профессиональным интересом. Он подозревал у девочки нечто весьма необычное…       Лира удивленно и в то же время с пониманием посмотрела на профессора:       — Да, кое-что было, поэтому мне и кажется, что врачи ошиблись, хотя сам припадок был похож на эту болезнь — я просто внезапно упала и меня почти полностью парализовало, все тело ужасно ломило и болело. Но в это время я также видела нечто вроде…видения, — здесь Лира совсем смутилась, но продолжила: — Это были как отдельные куски целой картины: какие-то люди, какие-то места. Словно круговорот. И…и…я не знаю что это было, но оно меня напугало…       — И совсем напрасно, — произнес Брыльска. — То, что ты описала — скорее всего весьма редкая форма ясновидения. Это ясно говорит о твоих глубоких, чистокровных корнях.       Лира недоуменно посмотрела на профессора:       — Но какие у меня могут быть корни? Ведь я сирота, про мать ничего не известно и вы сами сказали, что знали только моего отца, а о его существовании я узнала лишь сейчас, — с горечью произнесла девочка, — но к тому же — ясновидящих не существует — это же всего лишь сказки. Ведь так? — Немного неуверенно сказала девочка.       — Нет, не так, — ответил герр Брыльска. — Это, конечно, редкий дар для нас — волшебников…       — Волшебников? — тихо переспросила Лира. В ее голосе не было насмешки или неверия. Лишь…надежда и…понимание. Казалось, она изменилась в одну минуту и что-то глубоко внутри нее ожило. Впервые за многое-многое время Лира почувствовала нечто похожее на…счастье, которое отразилось на ее лице. Ее несколько болезненный вид исчез и, хотя в глазах было загнанное выражение, они вдруг счастливо заблестели, в них заплясали огоньки. Брыльска заметил эти мгновенные перемены в девочке, а Лира в то время затаив дыхание спросила:       — Значит волшебники правда существуют? И я — волшебница?       — Разумеется. В целом и общем то, что ты не знала об этом — одна из главных причин, почему наша школа решила лично заняться твоим делом. Мне было поручено разыскать тебя, рассказать все что нужно и по возможности посвятить в тонкости мира волшебников — не вызывая подозрения магглов.       — Магглов?       — Магглы, простецы, не-маги — так мы, волшебники, называем обычных людей, которые не обладают магическими способностями. Сложная часть твоего положения — это то, что ты живешь в маггловском приюте и находишься под их непосредственным вниманием. Так как Дурмстранг — заведение для волшебников, то магглам ничего не известно об этой школе — тем более ее местоположение. Это само по себе выглядит странно — в приют приходит человек из никому неизвестной школы и увозит сироту неизвестно куда. Понятно, что могут появиться неприятные вопросы, а ведь мы, маги, не должны раскрывать существование своего мира не-волшебникам. В таких случаях на помощь приходит то, чем мы отличаемся от них — наша магия.       — То есть теперь на фрау Мюллер лежит какое-то заклятие? — с радостно-торжествующим видом спросила Лира. Несомненно, она уже представила себе, как на хозяйку приюта сваливается проклятье, превращающее ее в серую бородавчатую жабу (коей в принципе и являтся Мюллер). — А почему магам нельзя раскрывать своего существования?       — На хозяйку я не накладывал никакого заклятия, — слегка улыбаясь про себя сказал профессор Брыльска. — Эта женщина только пытается выставить себя умной, но это не так. Хотя так или иначе министерству магии — да, такое министерство есть — придется заниматься вопросом твоего обучения, чтобы не было лишних вопросов со стороны магглов. Что касается вопроса про то, что маги должны скрываться — здесь все довольно сложно, но объясню попроще. Не всех магглов радует перспектива жизни бок о бок с людьми, которые отличаются от них и владеют силой, превосходящей простых людей. В Средние века эти люди начали на нас охоту. Порой они ошибались, но иногда у них получалось поймать настоящих волшебников и волшебниц. Для взрослого мага не составляло труда спасти себя из рук инквизиторов или из огня, но это удавалось не всем. Особенно детям… Наше магическое сообщество поняло, что волшебников слишком мало по сравнению с магглами и не смотря на нашу духовную силу, они превосходят нас числом — таким образом они могут уничтожить нас. И вот уже несколько веков волшебники живут по самому сокровенному закону — не раскрывать себя перед не магическим сообществом. К тому же есть и такие, кто захочет просто использовать нашу силу, чаще всего — во вред.       — А теперь, — продолжил профессор, — пожалуй нужно больше рассказать тебе о Дурмстранге и об обучении в целом. Дурмстранг находится на севере Скандинавских гор . Там довольно суровый климат, поэтому в форму учеников входит теплая одежда: шубы, меховые шапки и так далее. Всего у нас три факультета — это Фламма, Гласиас и Венери. Ты будешь учиться на Венери — факультете для девушек. Обучение идет с девяти лет до двадцати одного года — только тогда ты считаешься совершеннолетней, хотя так не везде. В Британии, к примеру, совершеннолетие наступает в 17 лет. Для обучения в Дурмстранге тебе необходимы различные школьные принадлежности, в том числе учебники, перья, чернила — в общем, суть понятна. И разумеется волшебная палочка, но наша школа также практикует использование посохов. Это почти вся информация, остальное ты будешь узнавать позже… Ах да, — вспомнил внезапно профессор, — тебе прилагается список всего необходимого, но он не обязателен — покупать все к школе ты будешь вместе со мной. Пожалуй, теперь точно все. Есть вопросы? — обратился он к девочке.       Все то время пока профессор говорил, Лира внимательно его слушала, и сердце в ее груди стало радостнее отбивать свой ритм. Она не могла поверить, что скоро покинет приют, что ее будут окружать люди, такие же как она. Быть может, у нее даже появятся друзья… Это как начать жить по-новому. Да, этой девочке всего восемь лет, как же у нее может начаться новая жизнь — она прожила всего ничего, разве может такой короткий отрезок жизни считаться таким ужасным и тяжёлым? Но для нее жизнь в приюте была именно такой — жестокая и страшная тюрьма. Лира очнулась от своих мыслей, когда услышала вопрос гостя. У нее было множество вопросов, но она понимала, что нужно задавать только важные — на все остальные у нее будет время получить ответы и она тогда она спросила:       — Где же в Германии можно купить учебники по магии, волшебные палочки и прочее…?       — В каждом городе есть место, где волшебники могут купить себе все необходимое — в том числе и в Германии. Как ни странно, оно находится в Берлине. В старинной части города есть одно здание с двумя арками — одна из них для волшебников. Через нее они попадают на бульвар Селтсамер. Там-то мы с тобой и приобретем все необходимое.       — А как я буду добираться до школы? — почему этот вопрос очень волновал Лиру.       — Ученики отправляются в Дурмстранг на корабле — у нашей школы он собственный и пришвартован на озере возле школы круглый год. В начале учебного года корабль проходит все важные контрольные точки, собирая там учеников, ведь они у нас со всей Европы. Точка Германии находится здесь, в Бремене, поэтому тебе в этом деле легче. К тому же корабль будет собирать учеников именно из этого порта, — герр Брыльска кивнул головой на окно, где за время разговора уже успел начаться дождь, но все равно можно было различить корабельные мачты со свернутыми парусами.       На некоторое время установилась небольшая пауза. Профессор Брыльска глядел на улицу, ожидая новых вопросов от девочки на окне. А та в свою очередь молча смотрела на непогоду, разыгравшуюся на улице, обдумывая все, что она сегодня узнала и пыталась разложить по полочкам новую информацию. Так они просидели в недолгом молчании пока гость не достал часы чтобы свериться со временем, после чего он обратился к Лире:       — Я не могу больше оставаться, — мягко произнес он. — Я объяснил и рассказал все, что должен. Если у тебя больше нет ко мне вопросов, то мне пора.       Девочка лишь молча кивнула. Она опять стала той сиротой, что и пятнадцать минут назад. Она напомнила себе, что она еще в приюте и ее новая жизнь пока не началась. Поэтому профессор Брыльска встал со стула, поставил его на место и слегка поклонился Лире на прощанье. Только когда мужчина был уже у самой двери, она внезапно тихо проговорила:       — Будет ли все теперь по-новому?       Профессор обернулся, и внимательно посмотрел на ребенка. Казалось, что в этом вопросе прозвучали все страхи и обиды, вся надежда и вера этого маленького человечка в будущее, в светлое будущее…       — Я не знаю, — честно ответил герр Брыльска, — но я почти уверен, что все будет хотя бы немного лучше, чем сейчас.       Он развернулся обратно к двери и вышел из только что собственноручно созданного мира, который он открыл для маленькой девочки из Бремена.