13. Спасение
31 августа 2021 г., 09:31
Сплинтер сам не понял, что его вдруг будто бы дёрнуло за шерсть. Что-то было не так, хоть дома царила тишина, нарушаемая разве что музыкой из комнаты Рафаэля.
Он попытался духовно обратиться к аурам других сыновей, и тут же его пронзило ощущение близкой опасности. Такой, что вопрос не стоял — позволить ли им самим выкрутиться, или же помочь?
— Рафаэль! — громко позвал он, быстро собирая снаряжение. — Твоим братьям нужна помощь!
К счастью, Раф не колебался и был уже снаряжён, когда они столкнулись у выхода.
— Лео и Майки нет в логове! — воскликнул он тревожно. — Какого…
— Рафаэль, не время сейчас, — одёрнул его Сплинтер. — Нам нужно спешить.
Раф последовал за отцом в туннель, удивлённый, что тот решил покинуть логово, ведь обычно ограничивался суровой напутственной речью.
«Всё плохо, — холодея, понял черепашка. — Дела хуже некуда. И куда этих двоих понесло? Ещё и без меня?!»
Было обидно и страшно, что братья его просто кинули, а учитывая то, что один из них от скорби, кажется, умом тронулся… Раф сказал себе, что отметелит обоих за самоуправство, лишь бы целы были. Особенно Лео.
«Я же предупреждал его, но нет, Бесстрашный вождь как всегда всё решил сам — и ладно бы, но он ещё и Майки втравил в свои безумства! А тот-то чем думал? Ох, как же меня достало это лидерство!»
Тем временем они добежали до перекрёстка, где и замерли. Сплинтер поворачивал голову туда-сюда, будто прислушиваясь, и хмурился. Раф осмелился спросить:
— А откуда Вы узнали, куда идти?
— Я почувствовал, что твои братья в серьёзной опасности, и пошёл в том направлении. А сейчас помолчи, я должен сосредоточиться, — отрывисто ответил сэнсэй. Он сбился с верного направления и теперь пытался его снова найти. На это ушло драгоценных три минуты, прежде, чем он указал: — Нам туда.
И снова они бежали, поворачивали, бежали. Впервые на памяти Рафаэля Сплинтер был так взволнован и даже — это было похоже на святотатство, но факт — напуган.
Проблему они быстрее услышали, чем увидели: скрежет и бластерный огонь явно указывали на крэнгов.
Раф взял саи на изготовку.
«Как раз то, что мне надо — колошматить крэнгов!» — чувствуя прилив злой радости, подумалось юному взрывному ниндзя.
***
Лео бы никогда не подумал, что у него получится так легко и непринуждённо скользнуть на астральный план. Будто его тянули… нет, манили и легонько подталкивали. Он спешил к Донни, и ничто не могло его отвлечь, пусть даже снаружи у их убежища шла битва. Серая изнанка мира встретила его… серостью повышенной плотности. Ему было трудно двигаться, хотя вроде бы ничто не должно мешать астральному телу. И тем не менее Лео ощущал себя мухой в киселе. И ему почти ничего не видно. — Донни! — позвал он, но сам себя не услышал. И ещё раз, громче, с усилием, одновременно пытаясь нащупать связь между ними: — Дон! Отзовись! Представленная им в виде нити, эта связь даже здесь едва нащупывалась. Но она была, а значит, и надежда вытащить Дона — тоже. Лео уцепился за эту бледно-сиреневую нить, которая стала для него почти осязаема, и пошёл по ней, едва переставляя ноги, будто сквозь воду. Казалось, он прошёл милю, а на деле — шагов десять, когда впереди замаячила смутная тень с панцирем. Он снова позвал брата по имени, и тот даже отозвался, но стоило подойти поближе, как стало видно, что Дон уже почти слился с окружающим миром. Тёмно-серая плотная тень. Леонардо едва подавил панику, чтобы не вынырнуть из транса. Последний метр он почти буквально прорывался сквозь необычайно густой воздух. Будто сам этот мир его не пускал, отвергал как посторонний элемент. Однако стоило ему коснуться руками Донни, как вокруг них словно бы немного просветлело. Растерянно моргающие карие глаза остановились на лице Лео. — Л-лео, что происходит? — произнёс он как-то испуганно, показавшись вдруг гораздо младше, чем был. — Где всё? Было так красиво, а теперь… — О чём ты? Ладно, не до этого сейчас. Давай, пойдём со мной и… — Идти? Нет! — Дон замотал головой, не делая, впрочем, попыток отстраниться от взволнованного старшего. — Я не хочу. Здесь интересно. — Леонардо замер от изумления, но Донни ещё не всё сказал: — Это прозвучало по-детски, но я говорю правду, Лео! Я не могу просто уйти отсюда, когда чувствую, что этот мир принимает меня. Боюсь, я не настолько хорошо способен описывать чувства, так что мои слова будут слишком бледны по сравнению с настоящими ощущениями… Просто попробуй представить: всю жизнь осознавать, что тебе нет места, понимать, что при всём своём уме, при всех достижениях ты не можешь слишком многого из того, что возможно для обычных людей. Ни учёба, ни работа, ни общение с теми, кто настолько же любит науку… Не говоря уже о самой любви. Это всё недоступно — только потому, что я выгляжу иначе, чем доминирующий разумный вид на Земле. Я должен был довольствоваться тем, что имею — потому что не было иного выбора. Но теперь… Теперь у меня есть шанс на новое начало. — О чём ты говоришь? — не сразу найдя свой голос, спросил Леонардо, преодолевая острую боль в сердце. Он и не знал, что брат настолько сильно страдает… но что-то в его словах старшего обеспокоило, точно говоря, что это не всё, что нужно копнуть глубже. — Неужели ты в самом деле готов отказаться от всего, что у тебя есть? От нас? — А что у меня было? — Дон сделал акцент именно на последнем слове, но вроде бы его уверенность пошатнулась. — Постоянное ощущение своей несостоятельности как учёного, члена команды, воина и даже брата. Стыд за себя. Насмешки от тех, чьё одобрение я пытался заслужить. Не жизнь — всего лишь существование! — в клоаке Вселенной без надежды на то, что люди называют простыми радостями! Без надежды на взаимную любовь… «Конечно, дело в Эйприл. В ком ещё?» — понимать это для Лео оказалось действительно больно и горько. Но… — Подумай, неужели нет ничего, кроме этого? И совсем ничего хорошего, к чему бы тебе хотелось вернуться? — старший черепашка настойчиво продолжал попытки достучаться, потому что… ну, не могло же быть всё так плохо! Он искал нужные слова и всё больше расстраивался: всё казалось не тем. — Знаю, мы с ребятами доставляли тебе порой неприятности и наши шутки были… далеко не самыми приятными. Но ничто из того, что мы делали — не было со зла. Мы все на самом деле ценим тебя и твою работу. Ты — незаменимый член команды. Это правда. Но важнее то, что ты наш брат и мы тебя любим. Я тебя люблю. Леонардо на секунду замолчал, ошеломлённый истиной, так внезапно соскользнувшей с его языка. И понял, что да, всё так и есть. В поисках убедительных аргументов он наткнулся на такое откровение даже для самого себя, и все странности обрели смысл. Именно поэтому только он имел эту связь с Доном. Не отец — а он, Лео, смог ощутить присутствие Дона. Это не только братские узы, это то, что гнездилось в нём уже давно, то, что он инстинктивно не позволял себе прочувствовать в полной мере. До сего момента. К Донни он испытывал небывалую смесь эмоций и желаний: его хотелось уберечь, — от опасностей и от боли, физической или душевной — обняв и спрятав в своих руках ото всех (особенно от одной рыжей девчонки, которая его недостойна) и просто быть с ним. Всегда. С возрастом они все немного удалились друг от друга, заведя свои увлечения и друзей, но Леонардо мог признаться хотя бы сам себе, что больше всего тосковал по связи с Донни. Он не единожды ловил себя на мысли, что радуется дополнительным тренировкам-наказаниям для команды, потому что может провести больше времени с умником, более того — может касаться его, пусть и держа в захвате или прижимая к полу додзё. Это стало его навязчивой идеей, и когда он это понял, то начал пресекать подобные мысли и побуждения на корню. Так было раньше. Но сейчас ему стало очевидно: Дон ускользает из его рук. И если его… их последний шанс — выпустить наружу всё то, что жило внутри так долго, то он не будет колебаться! Сокрушаться или сожалеть можно и позже, а сейчас он ясно видел, что Донни хотя бы заинтересован. Уже что-то. — В качестве брата… — тон Донателло был неуверенным. — Я — нет, не только, — твёрдо произнёс Лео, надеясь, что достаточно убедителен. Он заговорил, поясняя и для себя, и для Донни: — Ты всегда имел для меня большее значение, хоть я и не понимал, отчего так. Дело не только в том, что я абсолютно полагаюсь на твои знания. И не в том, что ты буквально создаёшь жизненно необходимое из мусора — и это не может не восхищать. Мой взгляд всегда притягивался к тебе. «Панцирь, ну как же объяснить-то то, что я только сейчас понял? Как передать всё моё восхищение, всю глубину чувств к этому невероятному гению? И самое главное — как сделать это очень-очень быстро и убедительно?» Увы, Донни не собирался облегчать ему задачу — и выглядел так, будто пытался что-то припомнить, будто его память… ускользала? Странное, такое потерянное выражение его лица обеспокоило Лео, ему казалось, что в отмеренных им песочных часах остались последние песчинки. — Но… А как же Раф? Эти ваши отношения кто кого превзойдёт и команда А? А я всегда был в команде Б, как неудачник, как второй сорт… — Ничего подобного! — это был очень горячий и спешный протест, но Лео серьёзно пожалел, что не может сейчас схватить Донни за плечи и как следует встряхнуть. Панцирь, почему он должен объяснять это сейчас?! А ведь приходится… — В двух подкомандах должно быть по одному достаточно разумному ниндзя, чтобы в случае чего притормозить наших шебутных братцев. И Майки, и Раф… Они ведь зачастую бросаются вперёд, не думая особо. А мы их уравновешиваем. Я тебя доверяю больше, чем кому-либо. Донни замешкался, а Лео этим воспользовался, потому что… ну серьёзно, разговор мог потерпеть ещё немного. Да, им он нужен — долгий обстоятельный разговор, но только позже. И нужно постараться, чтобы это «позже» наступило. Леонардо подался вперёд и поцеловал Дона в губы… то есть, в текущем состоянии их энергии соприкоснулись — и это было похоже на взрыв. На миг Лео оглушило и ослепило в сокрушающей, обрушившейся на него волне не только своих, но и Доновых чувств и мыслей. Удивление, смятение, почти ужас… и медленно-медленно распространяющееся тепло, робкая надежда. «Радость? Неужели?» — и не понять, кто из них это думает с несдержанным трепетом. Едва Лео снова начал ощущать себя отдельно, как понял, что их связь значительно укрепилась. Тонкая ниточка стала толстой и крепкой. — Ты правда?.. — тихо спросил его Донни. Он мог прочувствовать, правду ли говорил Лео, но ему нужно было словесное подтверждение. — Да. Возвращайся со мной, пожалуйста. А если нет… Я останусь здесь, с тобой, — сейчас, Лео подсознательно это знал, было необходимо дать Дону понять: он готов на всё, лишь бы быть с ним. И это правда. Только ведь братья… К огромному облегчению Леонардо, Донни сказал: — Да. Я вернусь с тобой. Лео счастливо улыбнулся, ободряюще подмигнул и вынырнул обратно в родную плоскость реальности, чтобы крикнуть Майки: «Давай!» и… упасть без сил на пол. Перед глазами всё плыло и темнело. Он ещё успел увидеть ослепительную вспышку света и услышать близкий грохот прежде, чем окончательно потерял сознание. Всё же столь долгое и напряжённое путешествие в астрал оказалось для него слишком энергозатратным. И он не увидел, что произошло.***
Позже Майки будет рассказывать, что тогда случилось что-то странное со временем: Лео сел медитировать — и казалось, что каждая секунда растягивается будто жвачка. Всё тянется и тянется, заставляя нервничать и вздрагивать на каждый вскрик и выстрел, доносившийся снаружи. Трудно стоять и ждать. Но он это делал, потому что на него надеялись. Было страшно (и немного лестно, чего уж), что ему доверили быть по сути связующим звеном между жизнью братьев и неизвестной пропастью. И он был один. Почти никогда он не чувствовал себя более одиноким, чем в эти растянувшиеся мгновения — стоя над пультом управления инопланетной пушкой, напряжённо прислушиваясь и вздрагивая от шума за запечатанной Доновым хитроумным замком дверью. В какой-то момент ему показалось, что услышал ругань Рафа, но он не был уверен. Неопределённость — это пытка. И ничего нельзя сделать, Майки боялся даже на секунду отойти, подойти ближе к выходу и послушать. А затем внезапно время пошло быстрей — будто кто-то включил быструю перемотку. Слишком много событий сразу. Лео выпалил свою команду — и Майки её выполнил, активировав пушку. И тут же, на одних инстинктах, упал на пол, неловко ударившись рукой. Над ним пару раз просвистели выстрелы. Казалось, сам воздух вокруг вот-вот воспламенится, но этого не произошло. Зато неподалёку раздался такой знакомый рык и характерные звуки очень злого Рафаэля, выплёскивающего эту самую злость на тех несчастных, кто ему подвернулся. Крэнги стонали. До этого дня Микеланджело даже не представлял, что они вообще способны издавать такие звуки. Реально стоны от боли. Ему бы не хотелось видеть, что такого бешеный брат делает с пришельцами. Майки далеко не сразу решился посмотреть (да и страшно было выглядывать!), получилось ли. А когда осторожно выглянул из-за пушки — то на мгновение его сердце остановилось. Казалось, это провал, потому что ничего не было видно, только Лео лежал на полу без движения. Прошла ещё долгая секунда-другая, пока он не заметил, что старший брат дышит. А потом сообразил, что чуть дальше есть ещё одно тело. «Донни? Живой?!» Он боялся ошибиться. Боялся поверить своим глазам. А подойти и коснуться — хоть и очень хотелось — не получалось из-за стрельбы. Но в какой-то момент за пределами их убежища пальба прекратилась, хотя было очевидно, что драка продолжается, а Дон начал активно шевелиться, пытаясь встать. Майки, изображая ящерку (то есть — прижимаясь к полу) шустро подполз к нему, заодно убедившись, что Лео действительно дышит, хоть и заметно бледен. А потом всё забывается, меркнет по сравнению с увиденным: это Донни, в самом деле здесь, во плоти. Это непередаваемое ощущение нереальности происходящего совместно с бешеной радостью. Майки осторожно коснулся плеча Дона и тут же с радостью заметил, как тот приоткрывает глаза. — М-Майк? — Да, Донни, я тут, рядом. Как себя чувствуешь? — Лео… где? — вдохнул Дон, проигнорировав, возможно, даже не услышав вопрос Майки. — Тут он, вымотался, но жить будет, — по крайней мере, он на это надеялся. — И ты тоже, слышишь? Не смей… не смей больше так делать, понял? — Майки сильно сжал руку Дона, да так, что тот даже ойкнул. — Я не могу снова потерять брата. Кажется, что-то в нём перемкнуло от долгого напряжения и внезапного облегчения («Получилось! Донни здесь!»), что все звуки снаружи почти не воспринимались. Всё его внимание занимал возвратившийся брат. Ему казалось, что стоит моргнуть или отвернуться — и тот снова исчезнет или сам Микеланджело проснётся, только чтобы ему родные снова сказали: «У тебя слишком богатое воображение» и «Нельзя воскресить мёртвых». Но его не мог не вывести из этого ступора ужасный грохот — когда дверь таки не выдержала вражеского напора и вылетела, подняв клубы пыли и осыпав осколками кирпича, Майк едва (на одних инстинктах) успел кое-как прикрыть свою голову и частично — Дона. Довольно резкое напоминание о том, что ещё ничего не закончено. Майки приподнялся, доставая нунчаки, готовый защищать недееспособных братьев: Лео всё ещё пребывал в отключке, Донни был слишком слаб. Но он успел ударить только раз по ввалившемуся в образовавшийся проём крэнг-дроиду, когда послышалось хорошо знакомое ворчание в смеси с руганью. Другой крэнг вылетел из «гнезда» с истошным верещанием и впечатался в стену. — Рафаэль, всё чисто. Оставь пришельца в покое, — спокойно, но достаточно властно промолвил Сплинтер. Он подошёл к Майки и положил руки ему на плечи: — Ты не ранен, сын? Майки замотал головой, временно лишившись дара речи, и обернулся на лежащих братьев. Отец проследил за его взглядом и разом напрягся, с силой сжав пальцы и не заметив этого. — Леонардо и… Донателло? — Да, он жив, пап, — выдохнул Майки и внезапно понял, что ему мешают чётко видеть слёзы. — Мы все живы.***
Раф был слишком потрясён возвращением брата, считавшегося погибшим, так что молчал всю дорогу домой. Зато в логове, оставив двух ослабленных братьев под опекой Сплинтера, которых их устраивал поудобнее, Рафаэль всё-таки оттащил Майки на кухню ради разбора полётов. — Ну и? — требовательно уставился он на младшего, нахмурившись. — Эм… — Майки потупился, пытаясь экстренно придумать, как отвлечь брата, но тот быстро пресёк любые поползновения в сторону, зажав младшего в угол — придавил его к столу, опёршись руками в столешницу по бокам. — Ч-что ты хочешь знать? — Всего лишь то, почему ты мне не доверяешь? — Я доверяю, мы все… — Тогда что, мать твою черепашью, это было?! Почему ты ничего не сказал насчёт этой авантюры с Лео? Я думал, мы заодно! «Почему я чувствую себя таким идиотом?!» — внутри кричал он, ненавидя оказываться последним. — Конечно, мы заодно! За нашу семью, за то, чтобы её спасти! — Микеланджело не знал, как донести до Рафа правду так, чтобы не обидеть окончательно. Да и не думалось об этом особо. После всего произошедшего сегодня ему хотелось только в душ и спать. Можно — покушать и спать. Но однозначно — никаких разборок, никаких словесных манёвров с риском разозлить или обидеть. — Я только хотел вернуть Дона, мы его вернули. Давай порадуемся! — Я рад. Безмерно. Всему, кроме того, что я обо всём узнал последним! А если бы мы с сэнсэем не успели?! Почему вы отправились на это дело без подстраховки?! — Потому что ты бы мне не поверил, как не верил Лео! — воскликнул Майки. — Мы не хотели… «…чтобы ты нам помешал», — эта фраза не прозвучала, но Раф всё же её будто бы услышал. И у него пропал весь запал. Действительно, что он так распсиховался? Все дома, даже в относительном порядке. А что делать с этим опустошающим ощущением собственной бесполезности — он ещё подумает. — Ясно, — буркнул он, не глядя на замершего Майки. — Я в душ пойду. — Раф… — Всё в порядке, не парься. Сам он, правда, не собирался придерживаться своего совета. Ему действительно было о чём подумать, в том числе о том, что ему делать. Недалеко от ванной комнаты он столкнулся со Сплинтером, тот относил аптечку на место. Раф спросил, поняв, что не удосужился осведомиться, что с братьями: — Сэнсэй, как они? — Твои братья в относительном порядке. Им, разумеется, нужен отдых и противопоказаны лишние беспокойства — после духовного квеста, который они совершили, это не удивительно. Ты можешь их навестить, если хочешь. — Я… наверное, позже. Спокойной ночи, сэнсэй. Сплинтер проводил сына задумчивым взглядом, думая о том, что вскоре им точно предстоит разговор. Долгий и обстоятельный. Только, скорее всего, завтра-послезавтра. Сегодня же он не собирался ложиться спать. Пора было позаботиться о своих болячках. Сделать примочки, наложить повязки. Ничего слишком серьёзного — парочка ожогов, порезы… Он как раз шёл в додзё, когда краем глаза заметил быструю тень — от комнаты Леонардо к комнате Донателло. Сын пренебрёг его рекомендациям насчёт отдыха. Но Сплинтер решил ничего с этим не делать. «Пусть, если это нужно для их душевного спокойствия».
