Дотянусь к тебе сквозь пространство и время...

Донателло спокойно вынес расспросы и осмотр Сплинтером. Отвечал немногословно – и отец, убедившись, что его вполне можно оставить без присмотра, закруглился, порекомендовав как следует отдохнуть и не покидать кровать без надобности. Казалось, Сплинтер чего-то ждёт, и Донни не стал обманывать этих ожиданий, спросив, хоть и не нуждался в ответе: – Отец, а как Леонардо? – Он будет в порядке. С надлежащим отдыхом, конечно. Он отдал много сил, путешествуя по астральному плану, его аура заметно побледнела. Думаю, в ближайшее время ему прописаны положительные эмоции и никаких волнений. – Сплинтер замолчал на секунду, раздумывая, стоит ли говорить, но всё-таки продолжил: – Он очень хотел остаться с тобой, но я сказал, что у вас ещё будет время пообщаться. Сейчас, возможно, вы испытываете отголоски той связи, что установили между собой. – Я почти ничего не помню, – тихо сказал, отвечая на незаданный вопрос, Дон. Вряд ли сэнсэй ему поверил, но ушёл, не став копаться. Скорее всего, отец не имел представления о природе их связи – и Донни не считал, что стоит его посвящать. Тут бы самому осознать и свыкнуться. Прямо сейчас он знал, что Лео беспокоится за него и ведёт мысленную борьбу: привычка подчиняться приказам сэнсэя борется с собственным желанием немедленно увидеть Дона. И умник легко мог определить, в какую сторону склоняется старший. И… он должен быть против, должен был бы сказать отцу – и тот заблокировал бы комнату Леонардо… Но правда в том, что сам Донни хочет того же – нет, ему нужно увидеть Лео, поговорить с ним. Потому что кто знает, сколько продлится это состояние невероятно пронзительного взаимопритяжения и проникновенного понимания. Ему казалось, что если они сейчас не обговорят всё произошедшее – то вряд ли когда-нибудь отважатся снова затронуть эту тему. Дон почти видел, как Лео выскальзывает из своей комнаты, чтобы, не стучась, войти к нему. И опять-таки было так странно и в то же время правильно – каждый знал, что хочет сказать другой, но по сути не было произнесено ни слова. Лео просто присел на край Доновой кровати, а Донни легонько сжал руку старшего, дотянувшись до неё. Этот молчаливый диалог отражал вот что: «Как ты себя чувствуешь?» «Сносно. Правда, Лео, я в порядке уже потому, что нахожусь сейчас здесь». И как бы ни прекрасно было вот так общаться, они оба понимали, что нужно выговориться. Донни подвинулся к стенке, подняв подушку и опёршись на неё, Лео расположился рядом, неловко уложив руки – было бы легче, если бы он приобнял Дона, но просто не решился. Пока. – Итак… Каково это было? Ну, знаешь… Там, – спросил для начала Леонардо. Ему действительно было любопытно. – Сперва страшно и интересно, а потом… – Донни замялся и вдруг выпалил: – Я почти ничего не помнил. Под конец. Воспоминания были размыты так, что я не был уверен, не фантазия ли это. И вспоминалось всё только плохое, но в основном ощущениями. Как было тошно или страшно, или стыдно… – И ты не хотел возвращаться, – констатировал Лео, но почти сразу вскинулся: – Подожди-ка, но меня ты помнил! – Да, тебя одного – чётко. Я тянулся к тебе, но в то же время боялся, что то единственное хорошее в беспросветном мраке прошлого может просто… оказаться иллюзией. Боялся, что это всё обман, козни неких сущностей. Знаешь, они там были, в виде теней. Не знаю, духи, застрявшие между мирами, или что-то иное. Они предостерегали о том, что если я долго буду там – то стану как они. Думаю, то, что начал видеть я – дружелюбный, красочный мир – это была завлекательная ловушка, чтобы привязать меня к тому месту. Если бы не ты… и Майки… – Донни замолк, опустив плечи. – Донни… – Не надо, Лео. Не говори, что я не должен себя винить. Я почти купился на эти сладкие посулы. Я почти решил, будто несбыточные грёзы соблазнительней возвращения. Ты себе не представляешь, каким идиотом я себя чувствую. И не только из-за этого. Ты… – Донни явно перебарывал себя, чтобы выдавить: – Ты сказал кое-что тогда. И я пойму, если это было только ради того, чтобы вытащить меня, но хочу знать... – Я говорил серьёзно, – твёрдо встретил его взгляд Лео. – Твоя потеря оказал на меня большее влияние, чем на остальных. Да, они скорбели, но… – Я видел, – кивнул Дон, милосердно позволяя Леонардо не говорить: «...но они не теряли рассудок». – Это и наша связь, то, что только я мог тебя видеть, должно было дать мне подсказку, но я больше думал о том, как тебя вытащить. И когда ты почти… – он сглотнул, на миг с содроганием снова ощутив тот леденящий душу ужас, когда понял, что Донни ускользает от его. – Всё сложилось, как должно. Но не думай, что я ляпнул под влиянием момента! Сейчас я не нахожусь под давлением, мы оба живы, и никто никуда не собирается, и я могу повторить… Я хочу повторить... – Я тебя тоже люблю, – сказал Дон, сжав до боли в пальцах край одеяла. Казалось, их сердцебиения слились в одно – в одинаковый ритм. – Н-не то, чтобы я сомневался… – они оба немного нервно хохотнули – сейчас никто из них не мог лгать при всём желании. – Но что насчёт Эйприл? – Я был в неё влюблён или, может, просто увлечён ею, – пожал плечами Донни. – В начале, по крайней мере. Я считал, что должен был в неё влюбиться. Но позже, знаешь… когда все вокруг твердят, что мы с ней не пара – и сам в это поверил. Нет, всё нормально! – отмахнулся он от готового извиняться Лео. – Я и сам понял, только принять не мог – гордость мешала. Просто… отступить казалось мне поражением. Это так жалко – полюбить того, кто никогда не ответит на эти чувства. Снова. Я думал, что мне никогда не быть счастливым с кем-то – и это приводило меня в отчаянье. Я не знал, что ещё делать, кроме как пытаться заслужить внимание Эйприл. Хотя бы её. У Леонардо на языке вертелось множество вопросов, однако он сдерживался, давая умнику время. Видно было, что тот многое накопил в себе за годы. Лео боялся сбить его с мысли, но возможно, лёгкий след недоверия всё же отразилось у него на лице – слишком долго и упорно Дон добивался рыжей девчонки. – У меня есть секрет, о котором я никому никогда не говорил. Я обнаружил в себе это давно – и с тех попытался искоренить, забыть как о кошмарном сне. И думал, что забыл. Пока не оказалось, что слышать меня в моём… состоянии мог только ты, единственный из всей семьи. Иронично, учитывая… – Донни вздохнул: – Что ж, нет смысла тянуть. Правда в том, что я не люблю Эйприл О'Нил. – Переждав чуть-чуть, чтобы дать Лео возможность переварить эту информацию, но недостаточно, чтобы его прервать, он продолжил: – Но есть ещё кое-что. Помнишь, Майки сказал, что тем, другим нам в другом мире, повезло, что в нём существуют девушки-черепахи? Так вот, я не отнёсся к этой идее с волнением или восторгом, потому что для меня это не имеет значения. Или немного другое. Я… б-боюсь конкурентов, можно сказать, конкурентов за твоё внимание. Это очень эгоистично, я знаю. – Донателло повернулся, чтобы посмотреть в глаза Лео, и сказал: – Правда в том, что моей первой и, видимо, единственной настоящей любовью был ты. Я рано понял, что притяжение к тебе – ненормально по меркам людей. Мы воспитывались как братья, хоть и родители у нас разные… Я не сомневался, что ни ты, ни остальные в нашей семье не сочтут это приемлемым. И я сильно испугался тогда, думал, что болен. Я и сейчас не уверен, что это не так. – Мне всё равно. Правда, Донни. Я знаю, что чувствую к тебе, и знаю, что не променяю это на сомнительные для нас людские моральные маяки. Если это болезнь – я счастлив болеть ею с тобой. У Донни в груди разлилось тепло, трепетное и нежное – и он понял, что значит выражение «распирающий шар счастья». Ему хотелось обнять весь мир… Но оказалось, что он уже в объятиях Лео, как-то незаметно оказался в кольце его рук. Самое лучшее место в мире, самое правильное для него, Донателло. Сейчас и навсегда. Только он не мог не беспокоиться. И не мог, пусть и нехотя, не высказать мучающий его вопрос: – А как насчёт остальных? Отец, ребята… Как мы объясним им? – А должны ли мы объясняться? – философски пожал плечами Лео, плотнее притягивая к себе своё невероятно умное и чуточку сонное счастье. – Это наше дело. А они… что ж, думаю, они это примут. Но сейчас есть кое-что более важное, что нам стоит сделать. – М? И что же? И снова вместо слов Леонардо поцеловал его. И в этот раз они смаковали свои ощущения не спеша. Это было… иначе, чем тогда, но по-своему лучше, полнее. Правильно. Когда из губы расстались, Лео тихо сказал: – Очень жаль… А Донни продолжил: – …Что у нас вряд ли хватит сейчас сил на что-то большее. – Ну, нам обоим прописан постельный режим… Как смотришь на то, чтобы соблюдать его в одной кровати? – Весьма положительно, – улыбнулся Донни, не скрывая радостного блеска в глазах. – Только на будущее стоит подумать о большей кровати. И Лео с ним целиком и полностью согласился. Они займутся кроватью и, может, частичным переездом. Но это потом. Всё потом. На них навалилась усталость – всё же отец был прав, они ещё не в полном порядке. Так их и увидел проходивший мимо комнаты Дона Раф – обнявшиеся, спокойно сопевшие, они мирно спали, деля этакий маленький мирок на двоих. Рафаэль отступил, со смущением почувствовав, будто вторгся куда не следует, где нет места кому бы то ни было. И продолжил свой путь.

***

Поздним вечером (или скорее, ночью) в комнату Сплинтера постучали. Это не стало для него сюрпризом – что кто-то из сыновей пришёл за отцовским утешением или разговором после всего произошедшего, но он не ожидал, что это будет Рафаэль. – Войди, сын мой, – позвал он, стараясь не выдать своего изумления. Юный бунтарь проявил себя с лучшей стороны в трудный для семьи период, Сплинтер действительно им гордился, но думал, что теперь всё вернётся на круги своя. И пусть он хотел бы больше общаться со своим сыном-бунтарём, с которым в обычное время едва находил точки соприкосновения, только ясно видел, что тот чувствует себя не в своей тарелке. Не его это – чаепития, долгое молчание или философские беседы. Что же, неволить его? Нет, конечно. «Зачем же он пришёл сейчас?» – гадал Сплинтер, не торопя мнущегося сына. Тот выглядел взволнованным. – Сэнсэй, я пришёл… я хотел спросить, не могли бы Вы давать мне уроки духовных практик? Что ж, это действительно был неожиданная просьба. Тем более, Рафаэль одновременно выглядел смущённо и решительно, казалось, что хотел бы убежать, но удерживает себя силой и упрямством. Сплинтеру хорошо было знакомо это выражение лица сына, оно говорило: «Мне надо, и я не отступлю!». – Мне хотелось бы узнать твою мотивацию, – осторожно произнёс Сплинтер, не желая отпугнуть упрямца. Рафаэль помолчал немного, прежде чем неохотно начать пояснять: – Я всегда считал, что для защиты семьи мне достаточно только силы. То есть… это вроде как справедливое разделение в команде. Стратегия, ум, сила и… сердце. Я усердно тренировался, но последние события показали, как я ошибался. Я никогда не чувствовал себя настолько бесполезным! Если бы я поверил Лео, мы бы вернули Донни быстрее. Но я… я – плохой брат. – Это не так, Рафаэль. Почему ты так говоришь? – Я не почувствовал присутствия Донни. Разве это не говорит о том, что я не имею с остальными какой-то этой… духовной связи? Я не пытался рассмотреть возможность того, что Лео не спятил, что Донни жив. Я отчаялся. Я очень в-виноват. Раф замолк, судорожно стиснув челюсти. Он явно удерживался от более открытого проявления чувств. И что же ответить на такое признание сына его отцу? Только правду. Сейчас, когда гордый сын приоткрыл двери своей души для отца, он не мог не ответить тем же. – Ты не более виновен, чем я, сын мой. Я тоже не верил Леонардо – потому что имел для этого основания. В медитации я не смог найти ни следа Донателло, в сочетании с тем, как вы описали… тот самый момент, казалось очевидным, что вашего брата больше нет, а Леонардо бредит, принимая желаемое за действительное. Горе способно сыграть скверные шутки с нашим разумом. – Но ведь ты ощутил Донни, так? – Да, слабый след, который я мог бы принять за ошибку. Или то самое желаемое. Я не всеведущий, Рафаэль, как бы мне этого ни хотелось. И ты тоже. Мы оба действовали, исходя из лучших побуждений в тех условиях, которые считали правдивыми. Любой выбор сопряжён с риском, сын мой. Я на себе ощутил, как может сказаться горе от утраты близких, поэтому не хотел рисковать, потакая Леонардо и в то же время давая себе ложную надежду. – Но она не была ложной! – Я не мог этого знать, как и ты. Рафаэль, не подчиняйся сожалениям о том, что уже произошло. Пока ты будешь жить прошлым – у тебя не будет будущего. А сейчас скажи мне, у тебя есть другие причины? – Кроме того, что хочу быть чуточку полезнее, чем просто… гора мышц? Я хочу учиться. Мне никогда не стать гением, как Дон, да и путь Лео – не моё. Уж не говорю о том, что Майки нужно только родиться. Но я не хочу быть ограничен только тренировками. Мне нужно… расти, понимаете, сэнсэй? В личном плане. Сплинтер наклонил голову, вслушиваясь в то, что таилось за этими словами, в веру, искренность и готовность идти по этому трудному пути. Никогда прежде Рафаэль не был столь серьёзно настроен. «Вот и пришёл ответ на то моё решение давать эти знания лишь Леонардо. От судьбы не уйти…» Тем временем Раф по-своему истолковал затянувшееся молчание отца. – Или вы не сможете меня учить, потому как нужен природный дар или типа того, да? – он действительно выглядел расстроенным, говоря это. – И тут первый Лео… Я даже не удивлён. Но если есть шанс, что я могу научиться, то я действительно хочу. Я обещаю, что буду стараться! Сплинтер едва удержал слова о том, что он-то как раз не сомневался в способностях сына, даже более чем. Просто не хотел слишком загружать и второго ребёнка. «Но, может, пора? У Рафаэля не то, чтобы способности – у него природный дар. Ему не хватало терпения и усидчивости, его вспыльчивый нрав и само нежелание его обуздать могло помешать обучению, поэтому я не заводил об этом речь раньше, да и он не проявлял интереса… Но, возможно, теперь он готов. Стоит предупредить его, что просто не будет». – Для занятий такими практиками необходима уравновешенность, ясная голова и дух. – Раф уже приготовился услышать: «...В этом ты безнадёжен, поэтому не трать попусту моё время», однако Сплинтер произнёс совсем другое: – Поэтому завтра я жду тебя на утреннюю медитацию. А вечером проведём первое занятие. – Д-да, хорошо! – выпалил Раф. После этого Сплинтер отправил сына отдыхать, сославшись на то, что ему будет значительно легче учиться, выспавшись. – Ох, сынок, – тихо промолвил пожилой крыс, глядя на языки пламени, пляшущие над свечами, – я пытался уберечь тебя, но что ж, видно, время пришло. Я не могу отказать тебе. Правда в том, что у тебя естественные способности к метальным наукам, в отличие от Леонардо. Я обучал его, лишь чтобы пытаться развить крохи его способностей ради миссии, возложенной на его плечи – вести братьев. Но я знаю, в чём его настоящая сильная сторона. Пора всё расставить на свои места… К добру или худу, но семейная динамика должна была вскоре измениться. Погрузившись в медитацию, он увидел ауры сыновей: полную нетерпеливого предвкушения и решимости ауру Рафаэля, счастливый переплетённый клубок Лео и Дона, и полную радости за родных и тепла ауру Микеланджело. И тогда решил, что всё-таки – к добру.

***

Следующий день все провели, распределившись по углам. Раф пришёл на утреннюю медитацию с сэнсэем – и, к его удивлению, это оказалось не так уж нудно, как он считал раньше. А может, что-то в нём немного сдвинулось, позволив найти в этом занятии нечто положительное и приятно успокаивающее. Майки наслаждался самим ощущением того, что все дома, между тем, размявшись в додзё и поиграв в игры. И тот, и другой брат заставали периодически, как Лео или Дон мелкими перебежками перемещаются между своими комнатами. Майки находил это очень милым, а Раф… Честно говоря, он не был уверен, что думать о таких вот проявлениях чувств. Очевидно было, что это не дружеское или братское внимание к ближнему своему. С другой стороны, как следует поразмышляв, он решил, что это и к лучшему – оба на виду будут. И вот они все собрались за столом к ужину. Судя по появлению Сплинтера – с таким особо выразительным выражением лица – стало очевидно, что им предстоит услышать некие важные объявления. И так оно и вышло. Отец попросил сыновей остаться на своих местах после ужина – и ребята мгновенно напряглись, хоть и по разным причинам. Но сперва речь отца не показалась им сколько-то зловещей: – В буре недавних испытаний вы все проявили себя достойно, мои сыновья. Я искренне горжусь вами и благодарен за старания. Рафаэль, Микеланджело… – он слегка поклонился в их сторону, выражая признательность. – Вы оба сделали всё, чтобы удержать эту семью от распада. Донателло, мы все очень скучали по тебе. Я, как и, несомненно, твои братья, счастлив, что ты нашёл дорогу домой. И Леонардо… – старший вскинул взгляд, который сказал очень многое о его мыслях в данный момент. Конечно, Лео был сильно обеспокоен тем, что скажет ему отец. – Твоё упорство достойно восхищения. Как и готовность идти до конца, несмотря на трудности и наперекор всему, что могло тебя остановить. И ты добился своего, вернул Донателло. Я рад, что ты послушался инстинктов. Если честно, Леонардо не мог воспринимать это как комплимент, но был рад, что отец хотя бы не злится на него. Потом Сплинтер, позволяя сыновьям переварить первую часть его речи, объявил про изменение графиков индивидуального обучения, особо подчеркнув, однако, что Лео и Донни всё ещё не должны заниматься ниндзюцу и духовными практиками, даже медитацией. Леонардо же немного (ладно, на самом деле – довольно сильно) удивило внезапное решение включить Рафаэля в уроки, до этого посещаемые лишь самим старшим. В то же время Лео учитель собирался углублённо учить целительству с помощью мантр и манипуляций с ци. – У вас обоих есть нераскрытые пока склонности, – объяснил Сплинтер. – Необходимо начинать это исправлять, думаю, вы оба готовы. Что удивило Лео, так это то, что Раф и не думал возражать насчёт «скучных» новых уроков. Потом начался разбор недочётов. Сэнсэй прошёлся по Микеланджело – мол, хорошо, конечно, что всё закончилось благополучно, но стоило хотя бы записку оставить, в каком направлении их искать. – Хоть, как я говорил, я горжусь вами, но должен подчеркнуть, что ваша авантюра, – он окинул суровым взглядом Майки и Лео, – могла закончиться трагедией, если бы не подоспели мы с Рафаэлем. Надеюсь, вы это понимаете. И, наконец… – Леонардо, Донателло, я прошу вас – или перебирайтесь в одну комнату, если вам так хочется, или не позорьте меня, как Мастера, посредственным исполнением приёмов маскировки и скрытного перемещения. Я ждал от вас большего искусства в этой области. Новообразованная парочка не знала, куда деться от смущения. Дон сделался красным, как помидор, мечтая провалиться сквозь землю… в смысле, ещё глубже, чтобы никто его не видел в таком состоянии. Никогда он бы не хотел, чтобы о чём-то таком деликатном, как их с Лео отношения (Панцирь, до чего же непривычно и странно так думать!) узнали родные. Сам же Леонардо, наоборот, побледнел и пробормотал, глядя в пол: – Х-хай, сэнсэй. Едва дождавшись, пока Сплинтер удалится к себе, Майки с восторженным писком повис на шеях всё ещё очень смущённых старших братьев: – Я знал, что вы родственные души! – Кто? – осторожно пытаясь высвободиться, спросил Дон. – Родственные души! Ты понимаешь, те, кто связаны, предназначены друг другу свыше! Это та-а-ак круто! Я очень за вас рад! – Не шуми, мелкий, – фыркнул Раф, – и дай им немного воздуха. – О, знаю! Нужно запечатлеть на память! – Майки так шустро рванул из кухни, что едва не вписался лицом в косяк. Леонардо вздохнул, понимая, что должен кое-что прояснить с буйным братцем, который, если подумать, действительно проявил себя весьма достойно с начала всей этой заварухи. С братом, который, на минуточку, всё ещё лидер. Наверное. Не то, чтобы мнение Рафа могло что-то изменить между Лео и Доном, но всё-таки нужно прояснить вопрос: – А что насчёт твоего мнения? – Моего? Ну, если ты про ваши амурные делишки – я не собираюсь вам мешать. Но не жди, что я не буду иногда вас дразнить. Чуть-чуть, – Раф ухмыльнулся и подмигнул, но добавил уже серьёзней: – По правде, Лео, я рад, что вы не выбрали себе кого-то со стороны. Мне не нужно утруждаться, чтобы проводить воспитательные беседы о том, какие у меня замечательные братья и как я не рекомендую их огорчать. Не говоря уже о муках совести – ударить или нет какую-нибудь наглую девчонку. – На Эйприл у него иногда кулаки чесались, хотя он и держал себя в руках. «И я рад, что у меня снова есть все братья». Не успел Лео начать возмущаться, мол, девушек бить – последнее дело, как вернулся Майки с фотоаппаратом. Он установил таймер и быстренько притиснул Донни к Лео, потом притянул Рафа поближе с другой стороны. – Скажите «пицца»! А ну-ка! – он быстро цапнул фотик, чтобы посмотреть получившийся кадр. – Ой, класс, вы, ребята, получились такие мило-серьёзные! А давайте ещё! – Майки, зачем? – закатил глаза Лео, которому хотелось только уединиться с Донни. Нет, ничего такого, но он чувствовал признаки усталости, а значит, и любимый – тоже, скорее всего. Они ведь ещё не пришли в форму! – Как это – «зачем»?! – возмутился младший. – На память в семейный альбом! Парочка ещё не подозревала, что это только начало фотоохоты на них Майком. Они ещё будут прятаться от него и фотоаппарата по всему дому и не только. Но когда-то намного позднее ещё скажут ему спасибо за запечатлённые моменты. Но это всё будущее, а пока семья Хамато вступала в новую фазу жизни. Конец