Ледяной поцелуй.

      Да, он тот еще ловелас, знаю! Он бессовестный, настырный, грубый, но он может быть и другим! Смешным, внимательным, романтичным, щедрым и даже смущенным.       Мы еще дважды ходили в кино. Получается, три дня подряд. Он держит дистанцию. Не пытается ни обнять, ни поцеловать. Наверно, боится, что я снова шарахнусь от него. А я даже не знаю, как поступлю в случае чего. Воспоминания о вечере на кладбище не дают мне покоя. Не могу забыть. Не могу забыть, когда их было трое. А Ромины поцелуи — в парке и тогда, прямо посреди улицы, когда я его укусила, — я забыла. Нет, не так. Они не были очень ужасными. Если честно, тот — первый — в парке, он, кажется, мне понравился. Именно в тот момент — нет, а сейчас, когда я о нем думаю, у меня внутри все переворачивается.       Мы с Галькой сидим на геометрии. Я этот предмет очень хорошо понимаю, поэтому могу сколько угодно отвлекаться и думать о своем.       Именно этим и занимаюсь. Думаю о Роме.       В своем дневнике он больше не писал, зато после кино писал мне в «ВКонтакте» Позавчера: «Тебе идет сиреневый: -)».       А вчера: «Спокойной ночи, Даша. Пару дней меня не будет. А перед выходными я хочу пригласить тебя за город на два дня. Покататься на лыжах. Подумай. Можешь пригласить своих подруг!»       А чуть позже прислал второе: «В доме будет находиться моя старшая сестра со своим женихом, та, которая скоро замуж выходит».       Тут уже есть о чем подумать. Целых два дня с Ромой днем и ночью. Ну ночью — это вряд ли. Не потому, что он бы, наверно, не хотел, а просто потому, что…       Даже не представляю, как уговорить родителей, а еще девчонок. Точнее, девчонок уломать легко, а вот их родителей. Если бы мы ехали с одноклассниками, все было бы намного проще. Наши мамы знают Баранова и Гришку давно и доверяют им.       А я до сих пор не говорила маме с папой, что встречаюсь с парнем, которого они, упоминая, называют не иначе как: «Тот омерзительный тип, написавший похабщину под твоим окном!»       Ясное дело, что к омерзительному типу меня никто не отпустит. Нужно что-то придумать. И я придумала.       Галя, как услышала, воскликнула: «Ну это уж слишком!»       Я очень жалобно ее умоляла, и она согласилась. Мирку уговаривать долго не пришлось, что бы мы ни решили — она с нами.Я пришла домой, села перед тарелкой голубцов. Опробовала и с улыбкой заявила:       — Как вкусно!       Мама стояла у плиты, но на это заявление обернулась и, прищурившись, спросила:       — Что?       — В смысле? — Уплетаю.       — Чего у тебя случилось?       — Да ничего.       Вот черт. Прокололась. Мама меня насквозь видит!       — Значит, просить что-то собираешься!       У меня два дня, целых два дня, чтобы уговорить. Уж как-нибудь…       — Мам, у меня вроде как парень появился, — осторожно сказала я.       — Ах, это, — вздохнула та с облегчением. — Ну ведь к тому все и шло, разве нет? Гриша парень хороший.       — Нет, мама, это не Гриша.       — А кто?       — Другой. Ты его не знаешь.       Мама села за стол, внимательно глядя на меня.       — Понимаешь… я когда с ним познакомилась, мы сразу так поняли друг друга, ну как родственные души. Точно сто лет друг друга знаем! — заливаю я. —Понимаешь?       — Ну понимаю-понимаю, дальше-то что?       — А Гришка, он заревновал и повел себя не очень…       — Не очень? — в голосе появилась настороженность.       Я вздыхаю.       — Ну та надпись…       — Это Гриша ее написал? — потрясенно моргнула мама.       Снова вздыхаю.       — Я не хотела говорить, он хороший, просто заревновал. Ведь он думал, я влюблюсь в него. Мой парень с ним поговорил, он так меня защищает, и мы во всем разобрались. Нехорошо получилось. Мам, но сердцу ведь не прикажешь, да?       Мама поднялась, отрезала кусок хлеба и подала мне.       — Ну разобрались и разобрались. Но от Гриши я такого не ожидала. Поговорить бы с его мамой…       — Ты что! — Я вскочила, опрокинув табурет. — Я же тебе как подруге, по секрету, а ты…       — Даша, Даша, — успокаивающе погладила она меня по плечу. — Сядь и ешь, я ничего не скажу. Но и ты хороша, про какого-то парня из кинотеатра выдумала. Фантазерка ты моя! — Мама помолчала, а потом обиженно промолвила: — А про мальчика, в которого влюбилась, ты мне еще ни слова не рассказала. Ты собираешься нас с папой с ним познакомить?       — Ну конечно! Он и сам хочет. Спрашивал, когда в гости можно прийти!       — Так пусть приходит!       — Время пока не совпадает. Но на этой или следующей неделе я его точно приглашу!       Я уселась. Все. Почву подготовила. Следующий разговор завтра.       А сейчас благополучно сменила тему.       — Дочитала «Рассвет», — говорю.       — Все эти вампиры, — хмыкнула мама.       — А знаешь, мы в школе организовали клуб поклонников «Сумерек», каждый понедельник будем собираться после уроков в кабинете изо и обсуждать наши любимые книги.       — Книги — это «Сумерки»? — скептически вскинула мама бровь.       — Ну да, а что же еще?!       — И правда, больше-то нечего. Только «Сумерки».       Я не обращаю внимания на ее скептицизм.       — И мне нужны деньги на кенгуруху.       — На что?       — Кенгуруха — кофта с капюшоном с изображением героев фильма. Все члены клуба будут ходить в таких.       — Дашенька, но ты же терпеть не можешь носить одинаковую с кем-то одежду?       — Это другое!       Мама пожимает плечами.       — Ну ладно.       Победа! * * *       На этот раз все сложнее. Волнуюсь. Дотянула. Надо было говорить вчера, а я струсила. А тем временем Галька с Миркой уже все уладили со своими родаками.       Рома мне написал в «ВКонтакте» пять минут назад:       Рома Чернов: «Мы едем?» В сообщении было два слова, и я, не открывая его, прочла и сразу вышла из «ВКонтакте». Надо идти к родителям и говорить с ними. Глубоко вздыхаю. Не то чтобы я трусиха и боюсь родителей… Я боюсь, что они упрутся и все мои мечты вдребезги! Это ужасно.       Я встала и решительно двинулась в комнату родителей.       Они смотрели телевизор.       Папа, увидев меня, смеясь, сказал маме:       — Когда она идет к нам с каким лицом, мне становится не по себе.       Мама поинтересовалась:       — Что случилось?       Я беспечно улыбнулась. Нельзя дать им понять, будто я сомневаюсь, что они меня отпустят. Покажешь страх, и начнут ломаться и подозревать в чем только можно.       — Съемки второй части «Сумерек» перенесли, — соврала я.       — Ох ты маленькая моя, засмеялся папа. — Как они могли, что себе думают в этом Голливуде, мою девочку так огорчать.       — Надо думать, ты не про «Сумерки» пришла рассказать, — сразу же раскусила мама.       — Да, на выходные мы с друзьями едем кататься на лыжах. Надо денег.       Много? еще не понимая сути, улыбается папа.       Нет, немножко.       Ну сколько там прокат лыж сейчас стоит, — задумался папа.       Вот. Момент истины.       А мы в прокате брать не станем. Мы едем на дачу к моему парню, у него там есть свои лыжи.       Так-так, — приподнимается на кровати мама, — это что за новости?       — А что такое? — очень натурально изумилась я. — Гаха, Мирка, мы все едем!       Мама молчит смотрит на папу. А он пожевывает нижнюю губу.       Наконец осторожно произносит:       — С ночевкой, надо понимать?       — Конечно, а чего толку на один день ехать? Пока доедем, там времени покататься останется всего пара часов. А потом темень настанет! И что, нам, уставшим, мокрым, домой ехать?       Родители молчат. А я напираю:       — Не помните, как я после проката лыж возвращалась домой, а потом на месяц с температурой под сорок слегла?! Мне после лыж надо сразу в тепло, кружку горячего чая, чтобы не заболеть.       — Дай-ка мне телефон, — вытянула руку мама.       — Зачем? — испугалась я.       — Гале позвоню.       — Ты мне не веришь? — возвысила я голос. — Моего слова тебе мало?       Смотрю на родителей с осуждением, затем выхожу из комнаты и громко хлопаю дверью.       Жду в своей комнате пару минут.       Мама тихонько постучала в дверь и вошла.       — Дашуля, я просто хочу удостовериться, что Галя тоже едет, и…       — Да, поняла! Ты просто мне не веришь! — крикнула я.       Я по-настоящему злюсь. Что само по себе странно.       Странно врать и злиться, что мне не доверяют.       — Верю, но…       — Галя и Мира зайдут за мной завтра, сама увидишь!       Мама присела на кровать.       — И все-таки, Даша, ехать на дачу к мальчику… мы о нем ничего не знаем. Кто еще там будет?       — Его старшая сестра со своим женихом, у них скоро свадьба! И меня пригласили!       Вижу, маме это нравится. Она уже спокойнее спросила:       — Ты очень хочешь поехать?       — Очень, — делаю я жалобное лицо и прибавляю: — Ромина сестра за нами присмотрит.       Мама кивнула и погладила меня по щеке.       — И все-таки было бы лучше сперва нас познакомить с мальчиком.       — На следующей неделе, — пообещала я и плюхнулась за ноут. Скорее в «ВКонтакте». Скорее сообщить Роме радостную новость.       Он был онлайн, и я написала:       «Едем!»       Рома ответил сразу:       «Машина будет у твоего дома в 10:00. Возьми купальник, у нас есть бассейн». Я не заметила, что мама все еще в комнате, и подпрыгнула на кресле от звука ее голоса.       — Рома, — задумчиво произнесла она, — когда ты рассказывала про парня, ну того, выдуманного из кино, который написал под домом пакость, кажется, ты называла имя Рома.       Я перевела дух, обернулась, с улыбкой посмотрела на нее через плечо и сказала:       Ты что-то путаешь, мам. Я не могла такого сказать. Ромка — это мой парень.       — Ну ладно, — как-то неуверенно пробормотала мама и вышла из комнаты.       Уф. Пронесло.       Мой парень. О замахнулась!       А так ли это? И будет ли это когда-нибудь так?       Неважно! Выкручусь как-нибудь! * * *       Пока вертелась перед зеркалом, Галя с Мирой молча стояли у дверей с рюкзаками. Им я тоже сказала взять купальники.       Мама стояла тут же. Допрашивала моих подруг, но они молодцы, выстояли.       На мне серые джинсики, белые угги, черная кенгуруха с героями «Сумерек», я из нее не вылезаю теперь, и белая куртка. Шапочка и шарф серые пушистые. Выгляжу отлично.       — Девочки, — посмотрела мама на моих подруг, — а вам Рома нравится?       Те переглянулись, у меня сердце замерло. Неужели сейчас все испортят.       — По-моему, он очень классный, — ответила Галя.       Мирка еще лучше сказала:       — Не в моем вкусе, но ведь главное, чтоб Даше нравился и человеком был хорошим.       — И Рома такой, конечно, хороший человек? — приподняла брови мама.       Я засмеялась.       — Мам, хватит играть в следователя. Нормальный он!       И вы втроем вышли из квартиры.       В лифте Галька передразнила:       Норма-а-альный… ой, знала бы твоя мама хотя бы малую часть его нормальности, у нее волосы бы встали дыбом.       Возразить было нечего.       У подъезда стоял синий «Форд Рейнджер».       Задняя дверь открылась, и мы по очереди залезли в машину. На заднем сиденье меня ждал Рома. За рулем находилась молодая девушка лез двадцати, видимо, его сестра Света. Они даже похожи. Те же губы, разрез и цвет глаз, черные волосы. Рядом с ней сидел мужчина лет двадцати пяти — жених. Симпатичный, светленький. Его зовут Арнольдом.       Мы все познакомились. Света долгим взглядом посмотрела на меня в зеркало заднего вида и, улыбнувшись, процитировала:       — «Я и наш еще не родившийся малыш любим тебя! Не бросай нас!» Я давно так не смеялась. У всего курса была истерика.       Рома пихнул ее в плечо:       — Поехали уже.       Света подмигнула мне:       — С ним нужно построже.       После того как Рома ударил ногой ее кресло, она умолкла и завела машину.       Играло радио, Арнольд читал газету, Света подпевала певицам и певцам, иногда задавала мне всякие вопросы:       Тебе нравятся суши? Я сама только ими и питаюсь! Хорошо плаваешь? У нас бассейн. Я всю жизнь занимаюсь плаванием. А твои родители не возражали против поездки?       — Свет, отстань от нее, а? — не выдержал Рома.       Девушка вздохнула.       Ладно-ладно, поняла. Ты сам хочешь с Дашей разговаривать. — Она засмеялась.       Я тоже улыбнулась и украдкой взглянула на Рому.       Тот выглядел не очень довольным, но, заметив мой взгляд, весело поморщил нос, заявив:       — Ее невозможно заставить молчать.       Я заметила, что он часто оборачивается и смотрит через заднее стекло на что-то.       Я тоже обернулась. Позади ехала машина — белая «Мазда».       — Что там интересного?       — Ромины приятели, — ответила Света и прибавила: — Не переживай, Ромка, я смотрю, они держатся за нами. Да и помнят дорогу, думаю, сколько раз ездили.       Я еще раз посмотрела на машину. Кажется, я ее узнаю. Сердце застучало как сумасшедшее. Точно, та самая, куда меня затолкали, как труп в фильмах.       — Ты не говорил, что твои друзья поедут, — прохрипела я.       Рома нахмурился.       — Я думал, ты догадаешься. Ты позвала подруг, я — друзей.       У меня внутри все холодеет, и, на спине ползут мурашки, в пальцах дрожь. Вцепляюсь в полы куртки, чтобы никто не заметил.       Все нормально? — спросил он.       Я хочу ответить «да», но ком в горле мешает, я молчу и чувствую, как к глазам подступают слезы.       Опустила голову, стыдно.       Галька повернулась к Мире, и они о чем-то шепчутся, поэтому не видят. Света болтает со своим женихом о работе — она тренер по плаванию. Но Рома — он все видит.       Свет, — попросил он, — останови-ка машину.       — Что такое? — она повернулась. Я сижу, низко наклонив голову.       Его сестра съехала на обочину. Тогда Рома взял меня за руку и, бросив: «Мы сейчас», вывел из машины.       Отвел меня подальше и попытался заглянуть в лицо.       У меня текут слезы.       Я отвернулась.       — Подожди, — сказал он и пошел по обочине навстречу следующей за нами белой машине. Из нее вышли двое парней — тех самых, с кладбища. Рома что-то им сказал, они переглянулись, и один из них отдал ему ключи от машины.       Его друзья, проходя мимо меня, приветливо помахали, а Рома вернулся за мной и повел ко второй машине.       Я села на переднее сиденье, он рядом — за руль.       Машина его сестры мигнула задними фарами, выехала на трассу и поехала дальше. Мы остались.       Рома посмотрел на меня и негромко сказал:       — Они мои лучшие друзья. Не их идея была с кладбищем, они сделали это, потому что я попросил. И если ты ненавидишь их, то и меня должна…       — Я не испытываю ненависти ни к ним, ни к тебе.       Пытаюсь вытереть слезы, но они, как специально, текут и текут.       — Ответь мне, — попросил Рома, — если бы ты знала заранее, что мои друзья тоже поедут, ты бы отказалась?       Я лишь кивнула. И после недолгого молчания сказала:       — Мне неприятно напоминание о том, что случилось на кладбище. Я стараюсь не думать об этом. Но твои друзья…       — Это напоминание, — закончил за меня парень. — А я? Ведь я обидел тебя.       Я взглянула на него из-под ресниц.       — Но ты извинился.       — Они тоже могут извиниться! — встрепенулся он. — Хочешь?       — Нет.       — Но почему? Они извинятся, и все будет хорошо!       — Нет, не будет. Если они и извинятся, то лишь потому, что ты им скажешь это сделать.       Парень вздохнул.       — Лучше с такими извинениями, чем без них совсем, разве нет?       Я молчу, беззвучно плачу. Уткнулась носом в шарф, комкаю в руках шапку.       Рома провел пальцами по моей косичке.       Его жест вызвал у меня вымученную улыбку.       — Мы можем догнать Светку, пересадить твоих подруг в эту машину, и я отвезу вас обратно.       Я помотала головой, прошептав:       — Я не смогу им объяснить, почему так…       Ты не говорила им, — догадался Рома и умолк. А затем пристегнул меня ремнем безопасности и сказал: Сделаем так. Мы поедем. Мои друзья извинятся перед тобой. И, обещаю, они будут хорошо себя вести. Тебя пальцем ни один из них не тронет. Он убрал руку от моей косички и с сожалением прибавил: И я тоже.       Я моргнула в знак согласия.       У тебя права-то есть?        Он вставил ключ в замок зажигания и шаловливо улыбнулся.       — Да были где-то…