We were born to die

      Джонсон держит во рту яд, ощущает его горечь на языке и не может сделать глоток из-за животного страха перед смертью. Мгла дышит в спину, оставляя на губах холодный вкус металла и колоть в побелевших пальцах. В голове мелькают воспоминания, и все они связаны с Фишером. Слезы и чернь наполняют и без того темные глаз.       Птицы встревоженно кричат, предвещая что-то ужасное. Начинается буря, и Ларри решается. Неужели мрак добрался до него? Конечно, ведь Салли все это время и был его мраком.       Слабость сковывает онемевшее хлипкое тело. Руки быстро хватают ручку и черкают заветные слова на тонком скомканном и пожелтевшем от времени обрывке бумаги. В домике на дереве время не щадит никого. Пыльный воздух мешает адекватно думать, поэтому слова строятся в сумбурщину, но главная суть была видна еще до этого момента. В конце парень выцарапывает, с болью вжимая ручку в листок:

я люблю тебя

      Ларри закатывает опьяненные глаза в потолок, ожидая исхода, который ждет всех. Кого-то раньше, кого-то позже, но сейчас это было приговором. Яд с хрипом вырывается обратно, вместе с обильной рвотой и кровью. Тело пробивает тремор и колющая резь.       Джонсон совершенно не думает о смерти и о своих мучениях в одиночестве. Он колеблющимися руками берет новый телефон и из последних сил вжимает пальцы в кнопки, набирая последнее сообщение лучшему другу:

«слишком поздно. Меня скоро не станет»

      Звенящая тьма окутала домик, а за окном слышно только грозу и сильный ливень.       Через мутную призму Ларри слышит чужие всхлипы и ужасно знакомый голос, взывающий его имя.

Увидимся на другой стороне