Вслед за безумием

      Утром Виктория проснулась со стойким ощущением того, что события минувшего вечера привиделись ей в одном из очередных жутких снов, что будят её по ночам уже не первую неделю. Никаких посторонних чувств она не испытывала. Не было ни ужаса, ни сожалений, что обрушились в то утро после её первого убийства. В этот раз всё было иначе: как наутро после сумасшедшего кутежа, когда стыд за совершённые глупости лишь слегка покусывает за пятки, а память ласково гладит по голове и обещает избавить от всех неудобных воспоминаний. И ты веришь, забываешь, со временем возвращаясь и уже сомневаясь в реальности того, от чего давно убежал. Тот свет фар в чернеющей ночной мгле и жар раскрывшегося под рукой хлюпающего горла – всё это лишь зарисовка сознания под давлением негативных эмоций, так думала сонная Виктория. Пока в доме не раздался телефонный звонок. Звонил Джим Гордон.       Не самое лучшее утро, чтобы оказаться в ДПГС. Особенно с приглашением послушать, что же такого интересного вновь нашёл «великий сыщик» по делу об убийстве её мужа. Голос детектива по телефону звучал возбуждённо и слегка взволнованно, как перед свиданием, которое должно закончиться предложением руки и сердца. Ах, какое же это было удовольствие – наблюдать за тем, как Джеймс Гордон бегает вокруг неё, точно собачонка, и с пеной у рта ищет «кость», которую коварная девушка прячет в кармане. Каждый его новый подозреваемый, каждая новая теория, улика, наводка – не более чем комедийные акты в пьесе Виктории Кейн, которой она себя развлекала. Но развлечения часто бывают опасными. Иногда даже слишком опасными...       Сквозь марево дрожащих в голове мыслей Виктория почувствовала терпкий запах кофеина и ласкающий горячий пар. Джим Гордон протягивал ей одноразовый стаканчик, наполненный кофе.       – Простите, что потревожил в такую рань, – извинился детектив. – Возьмите кофе. Поможет взбодриться.       Виктория поблагодарила его и взяла предложенный ей напиток. Кофе был горький и без сахара, что Виктория не жаловала, поэтому после первого глотка решила, что будет просто держать стаканчик в руках для вида.       Иногда при встрече с Гордоном, как и сейчас, она подолгу рассматривала его, не только наружность, но и саму его личность, проводила скрытый психоанализ. «Капитан-дотошность», как назвала его Селина, и «великий Шерлок Гордон», со слов Джерома, – он и впрямь был человеком, рождённым для своей работы. Призвание «коп» было выжжено на его лбу огненной отметиной, словно проклятие, пожирающее его всю жизнь. И вот теперь, смотря на него в очередной раз, Виктория вдруг по-настоящему ощутила тот ужас, который наверняка рано или поздно охватывает каждого преступника: «А вдруг он меня поймает?»       Джим бы вежливо поинтересовался у девушки её делами, спросил бы про самочувствие после нападения Крэстона, рассказал бы о том, что теперь её обидчик заперт в психлечебнице, но этим утром на любезности не было времени. На повестке дня было кое-что, не требующее отлагательств.       – Мы наконец-то нашли орудие убийства, – сообщил детектив, ведя девушку за собой по мрачному коридору полицейского участка. Однако, подумала Виктория, не такому мрачному, как каменные лабиринты Аркхема. – Судебная экспертиза подтвердила, что размер ранений совпадает с параметрами ножа, найденного около дома Айриса.       Несмотря на то, что вспоминать о Селине теперь было болезненно, Виктория мысленно обратилась к тому, что Кайл сказала ей в тот день, когда в доме Айрисов зацвела долгожданна роза, и поняла, что Кошка была права: копы и впрямь не блещут умом, раз им потребовалось больше трёх недель, чтобы найти нож, лежащий прямо у них под носом.       «Сдаёшь позиции, Джимбо? Так себе великий сыщик».       – И, разумеется, по отпечаткам пальцев Вы выяснили, кому принадлежит этот нож, – сделала вывод Виктория.       – Нет. Тот, кто пользовался этим ножом, работает профессионально и не оставляет отпечатков. Но полиции не составило труда догадаться, чей он. На ноже присутствует характерная гравировка с буквой «Z».       – И что же значит эта «Z»?       Пришли. Гордон по-джентельменски открыл перед девушкой дверь и пригласил её внутрь маленькой тёмной комнаты, в которой было совершенно пусто. Свет сюда проникал только из-за стекла, ведущего в соседнее помещение – комнату допросов. И там, за стеклом, в белом едком свете люминесцентных ламп за столом сидел мужчина, обвинённый в убийстве мэра.       – Виктор Зсасз, – ответил Джим на вопрос мисс Кейн.       Лысый мужчина без бровей и ресниц с неестественно белой кожей, как и в их самую первую встречу, вызвал у Виктории табун мурашек по коже, стоило ей лишь взглянуть на него. Даже прикованным наручниками к столу этот парень, одетый в чёрные одежды и опоясанный с ног до головы ремнями с кобурами, выглядел до безумия опасным. Нет, так он выглядел даже опаснее, чем прежде. Его широко распахнутые глаза с негодующим удивлением изучали перекатывающуюся под кольцом цепочку наручников. Затем Виктор поднял голову, словно каким-то сверхъестественным шестым чувством засёк посторонний взгляд в его сторону, и впился взглядом в Викторию, как и в ту ночь, когда она проснулась в кабинете Пингвина. Но Виктор не мог увидеть её сквозь полупрозрачное зеркало, однако точно знал, что кто-то смотрит на него с той стороны.       «Да я просто чертовски везучая! – подумала Виктория с иронией. – Из всех жутких парней этого города хозяином ножа оказался самый жуткий». В этот момент она невольно осознала, насколько тесен их город.       – Вы знакомы с этим человеком? – спросил Джим, поравнявшись со стоящей напротив стекла Викторией. Он внимательно смотрел в её застывшую эмоцию на лице, будто пытался за что-то зацепиться.       – Нет. Да. То есть... – Виктория привела чувства в порядок. Держать себя в руках! И не врать без причины! – Я видела его однажды, когда отдыхала в клубе «Айсберг Лаунж».       И вдруг Виктория внутренне содрогнулась: «Знала ли Селина, кому принадлежал нож? Она знала человека, у которого его украла, и было ли ей известно, что это человек Пингвина? Она случайно дала ей тогда нож Виктора Зсасза или же умышленно?»       – Так это он убил Нэйтона? – спросила Кейн.       Но вместо ответа Гордон издал лишь затяжной вздох и обратился взглядом к зеркалу Гезелла, транслирующему гипнотически жуткий вид Виктора Зсасза.       Открывшаяся дверь комнаты дознания впустила из коридора шум вентиляционных отдушин и пролила на пол каплю янтарно-чёрного света из коридора. В помещение вошёл Харви Буллок, и теперь Виктория и Джеймс должны были стать свидетелями допроса подозреваемого, чтобы получить ответ на один и тот же вопрос, что съедал их обоих.       – Знаешь, что я ненавижу больше всего, Зсасз? – заговорил упитанный небритый детектив, выдвигая стул из-за стола и присаживаясь напротив арестанта. – Утренние допросы, перед которыми мне не дали позавтракать. Так что, давай ты будешь паинькой, быстренько всё мне выложишь, и я со спокойной душой пойду и проглочу свой полный холестерина холостяцкий сэндвич, лады?       Глаза Виктора внимательно впились в Буллока, словно он видел этого мужчину впервые в жизни. Выражение его поразительно гладкого и ничем не тронутого лица менялось колоссально быстро, а потому – почти незаметно. Его надбровные дуги приподнялись, а губы сжались плотной тонкой линией.       – А мне предложат чашечку эспрессо? – спросил Зсасз, словно бы сидел в кафе. Несмотря на дружелюбный тон, вид у него был угрожающий, словно, не угости его эсперессо, и этот парень перережет глотки всему участку.       – А чашечку срока за убийство тебе не предложить, умник?! – вспылил Харви, стукнув ладонями по столу. Ни одна мышца лица Виктора не дрогнула, лишь бездонно тёмные карие глаза выкатились ещё больше. – Живо признавайся, на кой чёрт тебе или твоему доморощенному боссу потребовалось вальнуть мэра!       – Подождите, какого именно мэра?       – Того самого, которого ты разделал этим ножом, – Харви выложил на стол прозрачный пакет с надписью «улика», в котором поблёскивал нож с гравировкой.       Наклонив голову влево, Виктор состроил задумчивую гримасу и несколько секунд разглядывал содержимое пакета, пока вдруг не сказал:       – Спасибо, что нашли мою вещицу. Единственный нож с гравировкой, подарок моей любимой бабули.       – А бабуля в курсе, что внучок её подарочком рёбра людям пересчитывает?       – Надеюсь, ты сохранишь в тайне мой маленький секретик, Буллок?       – Не беси меня, уродец, – процедил сквозь зубы мужчина в шляпе, угрожающе покрутив одетым в полиэтилен ножом у носа упрямого наёмника. – Либо ты начинаешь рассказывать, как убил Айриса, либо я прямо сейчас выключу камеры и покажу тебе, какой сногсшибательный приёмчик выучил на днях. Поверь, в восторге будешь.       Не то, чтобы Виктор Зсасз – профессиональный, можно сказать, дипломированный, убийца с самыми высокими квалификациями – испугался угроз старого расхлябанного копа, которого, если захочет, сможет перекинуть через этот стол даже будучи в наручниках, но этот обросший завсегдатай ларьков с хот-догами становился всё скучнее и невыносимее с каждой секундой. Виктор устал сидеть здесь, прикованный к столу совершенно ни за что, поэтому заговорил по делу:       – Рассказываю. Нож я потерял примерно месяц назад, ещё до дня выборов. Помню, как в последний раз разрезал им ароматную пепперони, и как сыр налипал на лезвие, что потом приходилось всё это слизывать с ножа. Не могу поверить, что кто-то после этого использовал его таким гнусным образом, – лицо Виктора стало наигранно ужасающимся. Харви закатил глаза.       – Откуда мне знать, что ты прямо сейчас не вешаешь мне лапшу на уши?       – Ты же знаешь, Буллок, что я порядочный гражданин и не убиваю людей просто так. Это лишь работа, мне ведь надо на что-то кушать. Хочешь – верь, хочешь – нет, а Айриса мне никто не заказывал.       – Не заказ, нет, – приказ. И поступил он тебе от твоего непосредственного «пернатого» начальника. Ты же цепной пёс Кобблпота и делаешь всё, что он тебе скажет.       – Прошу тебя, Харви, выбирай слова очень осторожно, – нарочито сдержанно произнёс Виктор. Его челюсть и мышцы шеи напряглись от едва контролируемой звериной ярости, и голос прозвучал так, будто его сдавили. – Освальд не приказывал мне убить Нэйтона Айриса. И у меня самого не было личных убеждений против него. Я не знаю, кто убил его. Судя по всему, тот, к кому в руки попал мой нож. Так что, снимайте отпечатки, или что вы там обычно делаете.       – Нож чист. На нём не то, что бы посторонних отпечатков нет, даже отпечатков его владельца.       – Это явно не мои проблемы, детектив, – оскалился Виктор, медленно откинувшись на спинку стула.       – Зсасз, – произнёс Харви, вытянув указательный палец по направлению к подозреваемому и застыв так, словно в ожидании какого-то озарения. Ничего внятного для ответа у него не находилось, и детектива это раздражало. – Заткнись.       – Так мне говорить или заткнуться? Буллок, ты уж определись.       – Я думаю. И будь я проклят, если понимаю, что происходит с этим чёртовым делом.       – Так позови Гордона. Это же вроде он в вашем дуэте башковитый.       В то время, когда после этого детектив Буллок принялся срываться на Зсасза трёхэтажным матом, словно это должно было помочь закрыть осточертевшее дело Айриса, Гордон по ту сторону зеркала пытливо анализировал услышанное. Картинка теперь не то что бы не складывалась – она смешалась в сотнях других картинок. Перед Джимом лежала большая головоломка, паззл, который он собирал лишь до половины, затем на секунду отвлекался, и вот собранная часть картинки сломана, и ему вновь приходится подбирать соответствующие грани деталей.       А она стояла рядом – та, что облачилась в добрую помощницу, но та, что украдкой тянет руку и рушит все его старания, путает местами детали, прячет их одну за другой, стоит ему отвернуться лишь на миг. Она стояла рядом и была молчалива в своём задумчивом взгляде на Виктора Зсасза – ещё один кусочек вновь собирающегося паззла.       – Виктор Зсасз работает на Освальда Кобблпота, «Пингвина», – объяснил Джим, полагая, что Вик могла не понять, о чём говорят Харви и Виктор. – Что насчёт него? Вы встречались с ним раньше?       – Конечно, – ответила Виктория. – Нас познакомил Нэйтон год назад на приёме мэра, когда эту должность занимал мистер Кобблпот.       – А Нэйтон Айрис был одним из его заместителей, – вспомнил детектив. – Какие у них были отношения в тот период?       – Насколько мне позволяет судить моя сторонняя осведомлённость, весьма доверительные. Так мне, по крайней мере, говорил муж. Он никогда не отзывался плохо о мистере Кобблпоте. Но одному лишь Богу известно, что на самом деле могло быть между ними.       – Нет, Бог тут явно не единственный свидетель, – Джим обернулся к ней, встал в полный рост, расправив плечи и уверенно задрав подбородок, и ухмыльнулся. – Роберт Крэстон. Он работал с Вашим мужем довольно долго и был близок к его делам в мэрии. Думаю, если Пингвин и вправду имеет мотив, то на него нас выведут только показания Крэстона.       От упоминания этой фамилии у Виктории перед глазами всё пошло рябью. Показания Крэстона? Он что, шутит?! Собрался положиться на слова человека, признанного невменяемым? Виктория сделала глубокий вдох, переполнив им грудь и не дав ему пробиться через глотку. Где-то под лопатками у неё защекотало смешанное со злостью чувство страха. Но она старательно показывала Гордону улыбку, обманом кричащую: «О, я так благодарна Вам, детектив, за Ваши старания».       Вопрос больше не мог откладываться в долгий ящик. Виктория могла сколько угодно стыдиться показываться на глаза Джерому, но её потребность в безопасности была куда важнее чувства собственной важности. Роберт Крэстон стал помехой. Помехи принято устранять.       – Джи-и-и-и-им! – из коридора раздался раздосадованный вой.       Виктория невольно вздрогнула, когда в двери крохотного помещения, в котором они с Гордоном наблюдали за допросом и параллельно вели свой, вломился закованный в наручники Освальд Кобблпот. Его левый глаз нервно дёргался, лоб блестел испариной, а чёрный гребень волос был взлохмачен больше обычного, будто бы повинуясь настроению Освальда. Следом за ним в комнате появилась пара офицеров, попытавшихся схватить его под руки. Но Пингвин «клюнул» их, и те самопроизвольно отскочили.       – Я требую, чтобы ты немедленно освободил меня! – вопил на весь участок Кобблпот, норовя вот-вот взорваться и залить всё это место своим гневом.       – Как только буду уверен в том, что к делу Айриса ты никакого отношения не имеешь. А пока – сбавь громкость, – ответил Джим, нахмурившись. – Поверь, в участке полно тех, кто точит на тебя зуб и будет не против лично заставить тебя заткнуться. Стоит мне лишь на мгновение оставить тебя без присмотра...       Слова, что Джим говорил ему после «сбавь громкость», Освальд уже не слышал. Всё его внимание вдруг оказалось приковано к девушке, прятавшейся за спиной детектива, и девушка эта выглядела растерянной, слегка напуганной, совершенно ни к чему не причастной. Виктория совсем не хотела сейчас с ним говорить, ведь ситуация, в которую они все попали, складывалась весьма неприятная.       – Мисс Кейн! – волоча за собой правую ногу, Освальд бросился к девушке, словно она была его последней надеждой. – Скажите ему, скажите, что я не убивал Вашего мужа.       – Откуда мне знать, что и вправду не убивали? – Виктория отшатнулась от него, наполнив свой вид испугом и подозрительностью. – Вы ведь преступник, мистер Кобблпот. Таким, как Вы, порой и причина не нужна, чтобы убить человека. Почему я должна быть уверена?       Озверелый шок Освальда умножился, захватил все его движения, все задрожавшие мышцы лица. Рот его открылся, а глаза выпучились в оскорблённой гримасе. Мужчине не хватало дыхания, чтобы сглотнуть подступившие нервозность и смятение. И тогда он, ускользнув из зоны досягаемости трёх полицейских, в мгновение ока оказался прямо напротив Виктории. Он отобрал у неё всё личное пространство и уткнулся своим длинным острым носом в её лицо, выпуская воздух из раздувавшихся ноздрей. Не позволяя ей отстраниться, он крепко впился пальцами в её плечи, сам не подозревая, насколько сильно.       – Вот, значит, какова Ваша благодарность, дорогуша, за моё великодушие той ночью у меня в клубе? – почти задыхаясь, прошептал Освальд ей в лицо. – Я мог сдать тебя Айрису, но не стал. Так ты отдаёшь долги?       В тот миг глаза Освальда полыхали разочарованием и озлобленностью. Глаза, что заставили Викторию трепетать в настоящем, не наигранном ужасе. Но за ужасом следом нагрянули восхищение и любопытство. Казалось, что он в любую секунду вцепится зубами в её лицо, прожуёт откушенный кусок и проглотит, как настоящая хищная птица. Лишь в эту минуту, ощущая, как его ногти впиваются в её кожу даже сквозь ткань пиджака, а глаза смотрят так, словно лишь одного взмаха длинных густых ресниц будет достаточно, чтобы умертвить девушку, Виктория увидела в Освальде Кобблпоте фигуру своего кумира.       Нездоровый интерес вдруг завладел Викторией. Занятно, насколько ещё Оззи может оказаться хорош? Как он поведёт себя, когда, ложно обвинённый, окажется за решёткой? Чему он сможет научить её?       Полицейские оттащили Пингвина от несчастной свидетельницы, и Гордон заслонил её своей спиной. Но Освальд и не думал замолкать. Пока он жив, он ни за что не даст упрятать его в тюрьму, будь на то причина или нет.       – Ты явно поторопился с моим арестом, Джим, – Освальд вырывался, нервничал, скрежетал зубами, но всё же взывал к детективу. – Подумай сам, зачем мне убивать Айриса? Поставь себя на моё место, на место человека, удерживающего значительную часть власти в Готэме.       – Нет у тебя никакой власти, – парировал Гордон.       – Какой прок от мёртвого мэра, если дружить с ним куда полезнее для моих дел?!       – А может, ты потому его и убил, что Айрис не хотел вести с тобой никаких дел?! – Джим будто бы на какое-то едва уловимое мгновение сорвался с цепи: подлетел к Освальду и притянул его к себе за грудки, обдав его лицо рычанием. – В таком случае он стал бы для тебя проблемой, заняв пост мэра. Вот ты и решил его убрать.       – Не важно, какой проблемой Нэйтон Айрис мог стать для меня. Попробуй подумать, какой проблемой он уже являлся для человека, который жил с ним под одной крышей.       Многозначительный кивок был направлен в сторону Виктории Кейн. Джим обернулся к ней, взглянул, надеясь, что её вид (Джим не знал, что это должен быть за вид) убедит его не внимать словам Освальда. Но было слишком поздно, и ужас, плескающийся в глазах этой девушки, на миг показался Гордону лживым.       Он приказал коллегам увести задержанного и поместить в камеру временного заключения. Но, прежде чем брыкающегося, точно уж на сковородке, Освальда выволокли в коридор, и его неистовый крик растворился в посторонних шумах, он успел сказать:       – За день до убийства Айриса его жена была у меня в клубе. Она говорила странные вещи. Я невиновен, Джим, ты должен это понять, слышишь меня! Джим! Ты не можешь сбросить это на меня!       Гордон обернулся и нарушил застоявшуюся тишину в комнате. Виктория поймала на себе его взгляд, полный настороженной тревоги, подозрений и вопросов. Больше Джим, очевидно, не мог прятать своей подозрительности по отношению к мисс Кейн. Страх окатил её ледяной волной, но девушка умело смешала его с чувством ущемлённости и выдала колоссально оскорблённую гримасу. Джим всё ещё молчал, но слова из его головы, казалось, перебрались на стены и начали кричать. Вик ни секунды не сомневалась в формулировке его следующего вопроса.       В комнату ввалился обеспокоенный шумом Буллок и поинтересовался, почему на весь участок несёт «полоумным кудахтаньем» Кобблпота.       – О каких «странных вещах» идёт речь? – спросил Гордон Викторию, проигнорировав появление напарника и его вопросы.       – Если бы я только знала, детектив, – наполнив себя горечью до краёв, Виктория медленно закружила по комнате, мечась взглядом по полу. – Мистер Кобблпот говорит правду: я действительно была в тот день в его клубе. Но я совершенно не помню, как говорила с ним и уж тем более – о чём. В те дни я переживала трудный период и чувствовала себя очень плохо. В тот вечер я утопила свою печаль в алкоголе, поэтому не отдавала себе отчёт о том, что делаю и говорю. Он мог неправильно меня понять.       – Как только Кобблпот умерит свой пыл, мы послушаем, что он может рассказать об этом, – голос Гордона неожиданно зазвенел холодом.       – Прошу Вас, детектив Гордон, – Виктория бросилась к нему, взяла за руку и обрушила на него самый жалостливый взгляд, какой только может быть у задушенной страхом девушки. Её голос сбился в комок, точно промокший котёнок, и задрожал. – Прошу Вас, заставьте их признаться. Этот Виктор Зсасз... Я не верю, что он потерял свой нож. Он вас обманывает.       – Мы не упустим виновного. Ни за что, – отчеканил Джим. Он позволил себе накрыть своей ладонью руку девушки, но, тем не менее, его взгляд не утратил тяжести и мрачности.       – Конечно. Я верю Вам, – она улыбнулась ему.       «Думаешь, сможешь меня взять, Джим Гордон?! Думаешь, Пингвин и Крэстон скажут тебе что-то внятное? Ха! Ну, глянем. Плескайся дальше в луже неподтверждённых догадок. Посмотрим, сколько ещё тебе осталось копаться в этой грязи».       Виктория больше не ощущала землю под ногами. Она чувствовала себя несущейся прямо в ад на скором поезде. Помеха у неё была вовсе не одна – Роберт Крэстон, не две – Пингвин, и даже не три – Джим Гордон... Все были помехами на её пути, все желали загнать её в угол. Игра оказалась куда сложнее, чем она себе представляла. Победить в одиночку не выйдет.

***

      Гордон и Буллок наблюдали за отдаляющейся по коридору спиной Виктории Кейн в задумчивом молчании. Они смотрели ей вслед, пока её стройная фигура не прошла сквозь чёрно-золотистое пыльное марево и не скрылась в дверях. А затем в тесном коридоре раздался голос Буллока:       – Не находишь всё это странным? Какой идиот станет выкидывать нож прямо на месте преступления? Убийца будто бы хотел, чтобы его поймали.       – Читаешь мои мысли, – вздохнул Джим, расцепив крест рук на груди и упёршись спиной в стену.       – Зсасз и это убийство... Хрень всё это собачья. Виктор Зсасз – гений своего дела. Каждое его убийство – огранённый алмаз, работа искусного ювелира. А у нас что? Двадцать шесть ножевых ранений, брошенный посреди дома труп и нож с палёной гравировкой в кустах под окнами.       – Ты прав, почерк не Зсасза. Я думал об этом. Всё это похоже на какой-то спектакль, на который мы явно ворвались без приглашения, – Джим потёр переносицу и зычно выдохнул через нос. – Только вот не могу поверить, что кто-то пытается подставить Пингвина.       – У этого гремлина полно врагов. Не удивлюсь, если прямо сейчас он наживает себе новых.       – Я чувствую, что мы близко к разгадке, Харви. Что-то мне подсказывает, что найденный нож вовсе не орудие нашего убийства, а лишь одна из декораций того самого спектакля, – Джеймс заговорил взволнованно, торопливо, словно боялся не поспевать за собственной мыслью. – Продолжай шерстить Кобблпота и Зсасза. Проверь их алиби на утро убийства, допроси Пингвина. А я возьмусь за Викторию Кейн. Уже два человека указали на неё, пора перестать игнорировать ещё одного подозреваемого. Она что-то скрывает, и я выясню, что именно.       – Эй, Джим, а как же завтрак? – крикнул Буллок вслед своему ускользающему по коридору напарнику.       – Потом, Харви, всё потом.       – Срань господня, да ты меня в могилу сведёшь! – выругался детектив под аккомпанемент своего урчащего желудка.       Выскочив в холл, Гордон тут же бросился к дежурному и запросил доступ в архивы ДПГС. Прежде всего, он собирался поднять биографию мисс Кейн и её родителей, выяснить общеизвестные подробности её жизни, узнать всё, чем жила и живёт эта вышедшая из богатой семьи девушка. Джима не покидало чувство, будто он ухватился за самую важную ниточку этого дела, и малейшее промедление будет стоить ему больших ошибок. Теперь у него не осталось ни единого сомнения: Виктория Кейн – милая рыжеволосая девушка, смотрящая на него с фотографии в базе данных, – как-то замешана в убийстве собственного мужа.

***

      Из распахнутых окон старого готического замка протрубили сигнализационные звонки. Переполошённые чёрные вороны вспорхнули над шпилями крыш и начали перекличку. Старое здание, словно перемещённое сюда, в Нерроуз, со страниц ужасных историй о заброшенных психбольницах, наполненных тварями из детских кошмаров, во всей своей мрачной величественности возвышалось на небольшом холме, подальше от городской застройки. Это место по-прежнему тонуло в зловещем тумане и эхе пылающего безумия. Но это место по-прежнему манило, как манит к себе сладость греха.       Горбатые чёрные ворота лечебницы Аркхем распахнулись перед бывшей сотрудницей, и только они с гулким лязгом закрылись за её спиной, она вновь почувствовала трепет, как когда пришла сюда в первый раз. Тогда она была всего лишь доктором Викторией Айрис, которой не находилось места нигде, даже в доме собственных родителей, и она искала убежище, что скроет в своих стенах её страх. Теперь всё по-другому, Виктория была в этом убеждена.       Но по-другому ли всё? Ведь она вновь переступила этот порог, чтобы избавиться от своих демонов. Замок Аркхем впитывал в себя её страх, забирал его себе, принимал, как дар. Но он же этот страх и множил. Так что произойдёт здесь сегодня? Виктория оставит свой страх в стенах Аркхема или же вынесет его обратно на своих плечах, утяжелённый в тысячу раз?       Встреча с Джеромом больше не могла терпеть отлагательства. Но профессору Хьюго Стрейнджу поначалу было плевать на причины визита бывшей сотрудницы в его лечебницу. Приняв Викторию у себя в кабинете, он, привычно брызжа ядовитой неестественной улыбочкой, отказал ей в свидании с одним из его проблемных пациентов. Виктория поинтересовалась причинами, но ничего внятного профессор ей не ответил – одни лишь неуместные размытые метафоры, вводящие в заблуждение. И тогда Виктория воспользовалась старым добрым проверенным методом – запугиванием. Деньги и влияние послужили ей отличными средствами давления. Виктория поклялась Стрейнджу сделать всё, чтобы он со свистом вылетел из кресла директора лечебницы как пробка из бутылки шампанского, если он прямо сейчас не прикажет охране приготовить помещение и привести туда Джерома Валеску. Несколько секунд после этого она лицезрела его дрожащее в ярости лицо, но в итоге получила то, что хотела. Фамилия Кейн открывала ей все двери. Ну, почти все, как выяснится потом.       Несмотря на то, что Виктория прекрасно знала коридоры лечебницы, Стрейндж всё равно приставил к ней сопровождающего охранника. Вик была уверена: он делает это специально, чтобы напомнить ей, что больше она здесь никто, лишь посторонняя нежелательная гостья, которой стоит поскорее убраться отсюда. Каким же мерзким всё ещё был этот лысый коротышка, напоминавший склизкого дождевого червя! Виктория так хотела выдавить его из его драгоценной лечебницы, из его любимой психиатрии, из самой его жизни. Она обязательно подумает о том, какой участи достоин Хьюго Стрейндж, если сегодня у неё всё получится.       Двигаясь за одетым в чёрную униформу мужчиной и наслаждаясь жуткими серенадами психбольницы, по которым так соскучилась, Виктория вспоминала, как ещё месяц назад носила белый халат. Заключённые вокруг с криками прыгали на стены своих камер, выли, стонали, рыдали, пели, хохотали, рычали, мычали, свистели. Самый настоящий зоопарк, переполненный разными зверями! Нет, подумала Виктория, всё не так, как в первый раз. Ведь в первый раз эти звуки казались ей жуткими, невыносимыми, психоделическими, но теперь – привычными и даже утешающими, точно нейролептики* в действии. Она пришла сюда спустя месяц с ощущениями, будто никуда и не уходила.       Какие-то голоса в этом облаке безумных звуков, отскакивающих от каменных стен, были смутно знакомы Виктории. Она почти не слушала их, занятая подготовкой своей речи для Джерома. Перебирая в голове нужные слова, Виктория пыталась придать им более аккуратную форму, сделать убедительными, но в то же время оставить непринуждёнными. Разговор предстоял тяжёлый, Вик это понимала. Джером наверняка займёт оборону и превратится в колючего ежа. Виктория хотела верить, что так будет лишь на первых минутах их разговора, но затем ей удастся достучаться до него. Ведь они всё ещё нужны друг другу.       И вдруг из бездонных глубин размышлений её вырвал знакомый басистый голос, прозвучавший из другого конца коридора:       – Пташка.       И сердце Виктории замерло, не достучав долю тактов. Она обернулась на голос. Маленькое окошко проливало в конец коридора болотно-зелёный бледный свет, и в этом свете Виктория увидела прилипшего лицом к металлическим прутьям решётки здоровяка Тони Дойера. Там находилась комната отдыха заключённых – помещение, в котором Виктория когда-то впервые встретила Джерома.       – Пташка. Пташка. Пташка, – повторял Тони по мере того, как на его губах растягивалась по-детски радостная улыбка. Он вцепился взглядом в девушку и не отпускал.       Казалось, этой странной кличкой её никто не называл уже целую вечность. Джером нарёк её Пташкой, и все заключённые с тех пор то и дело начинали надоедливо скандировать это слово при виде молодой рыжеволосой докторши. Виктория не могла позволить себе поддаться тёплым ностальгическим чувствам, не могла позволить себе вновь почувствовать себя ответственной за всех этих людей в полосатых униформах. Она больше не доктор, она больше не работает здесь, она больше не...       Зажмурив глаза и сжав кулаки, Виктория двинулась дальше. Её путь длился лишь три шага. А затем она развернулась и чуть ли не бегом направилась к комнате отдыха.       – Привет, Тони, – с любящей улыбкой она приветствовала высокого упитанного лысого парня. И тот так просиял, так обрадовался, точно маленький мальчик, долго ждущий маму и наконец-то её встретивший. – Как ты? Хорошо себя ведёшь? Никого не обижаешь?       – Я хороший, Тони хороший, – басил Дойер, переминаясь с ноги на ногу, как выпрашивающий угощение цирковой медвежонок. – Наконец-то Пташка снова будет петь. Тони соскучился по Пташке. Тони выучил танец, чтобы танцевать вместе с Пташкой.       Теперь улыбка едва держалась на её губах и всё норовила соскользнуть, но Виктория так не хотела расстраивать Дойера, огорчать его словами о том, что она здесь вовсе не для того, чтобы снова петь им. А как было бы здорово! Кажется, в этот миг, когда душевно больной верзила с мозгами пятилетнего ребёнка смотрел на неё с такой искренней влюблённостью в глазах, Виктория на миг стала прежней, почувствовала приевшийся запах сырости и медикаментов, снова ощутила себя нужной.       Слова для ответа Тони она так и не нашла. А от поклонников уже не было отбоя.       – Долго мне своё печенье ждать? Тебя только за смертью посылать!       По плечу здоровяка стучал пальцем заключённый «С-106» – Джервис Тетч в своей неизменной шляпе из газет, выполненной в технике папье-маше. Увидев, с кем разговаривает Тони Дойер, Джервис сию секунду обомлел, слова застряли у него в горле на полпути вдоха, и он с трудом смог даже произнести имя Виктории. И в конце концов, справившись с одолевшим его поражением, Тетч начал говорить привычными ему стихами с не совсем привычным настроением:       – О, ангел мой, тебя я снова созерцаю, Огонь твоих волос, твой светлый лик, твой голос вновь внимаю. Неужто это сон? Неужто мне проснуться вскоре суждено? Ведь этой самой встречи я жаждал так давно.       Джервис подошёл вплотную к решётке и взял Викторию за руки, подняв их на уровне своей груди. Под пылающим взглядом его тёмно-карих глаз Виктория, искупанная в столь откровенных строках, вдруг почувствовала себя ужасно неловко, но... так приятно и важно. Вид Виктории будто бы открыл какую-то заслонку в голове Джервиса и выпустил на волю сумасшедшего поэта, который едва успевал наполнять лёгкие воздухом, прежде чем с его губ без остановки срывались новые лиры.       – Разлука с Вами, милая моя, смертельных мук сильнее! Но вот Вы предо мною, и разум мой яснеет. Вновь в царстве тьмы цветок прелестный распустился, Чтоб я, сражённый, осознал, что заново в Цветок влюбился.       Несколько секунд потребовалось Виктории, чтобы отделаться от шока. Она так боялась, что Джервис за время её обескураженного молчания начнёт зачитывать новые стихи, но, кажется, он исчерпал лимит по выдаче рифмованных строк в одну минуту. Ему даже потребовалось какое-то время, чтобы перевести дыхание. Тетч будто вышел из какого-то транса, одного из тех, в которые он сам отправляет людей.       – Вы... специально выучили всё это к моему приходу, мистер Тетч? – спросила Виктория, сконфуженно поджимая губы и хлопая глазами.       – Ничего подобного, моя дорогая, – ответил Джервис, когда вновь почувствовал себя вернувшимся в строй. Он одухотворённо улыбался, не смея отвести взгляд от девушки. – Всё, что я только что изрёк, родилось здесь, перед Вами, в ту самую секунду, как только я увидел Вас.       – О, Джервис, – сквозь предательски растягивающуюся широкую улыбку проскочил польщённый смешок, и Виктория крепче сцепила их с Джервисом руки. Она была так рада увидеть его сегодня!       Отвадив Тони Дойера просьбой принести для доктора Айрис цветок, который стоит на столике у восточного окна (где на самом деле не было ни столика, ни цветка, а разбираться с расположением запада и востока Дойер будет до завтрашнего утра), Джервис забрал себе всё внимание девушки. Пусть и непривычно было говорить с ней через решётку, ведь Виктория приучила заключённых видеть её среди них, но ощущать её присутствие для Тетча было чем-то вроде сна наяву.       – Выглядите просто чудесно, – посыпал он комплиментами. – Я вижу в Ваших глазах небывалую уверенность, чувствую в Ваших руках власть. Даже Ваша прелестная улыбка выглядит иной, однако не менее чарующей, чем прежде. Я бы даже сказал, в ней появилось что-то пленительно новое. Что-то в Вас, определённо, переменилось. Любопытно.       – Кое-что действительно изменилось, это так. Но неизменной остаётся моя привязанность к этому месту, а точнее к людям, с которыми я здесь проводила время.       – Какое счастье, что Вы наконец-то к нам вернулись. Нам Вас так не хватало. Мне Вас очень не хватало. Наконец-то в Аркхеме снова будет светить солнце.       Её правая рука вновь угодила в его плен. Шляпник протянул её к своему лицу между холодным металлом решётки и поцеловал в выступающие костяшки пальцев, нежно и обходительно, словно обращался с бесценным хрусталём. Но ей в ответ пришлось ранить его трепетные чувства, как бы сильно она не старалась этого избежать.       – Боюсь, это не так, Джервис, – Виктория помрачнела, одёрнула руку. – Я не вернулась в Аркхем. Да и вряд ли главврач принял бы меня обратно, если бы я попыталась. Я пришла к Джерому. Мы нужны друг другу. Я должна сказать ему о том, что наконец-то освободилась. И я должна освободить и его.       – Что? Освободить?       Охранник, потерявший посетительницу больницы из виду, вернулся обратно по коридору, а увидев, что мисс Кейн общается с заключённым, да ещё и в такой опасной близости, он отчитал её за беспечность, а затем попросил немедленно проследовать за ним и больше не отставать. Вот и кончилось её маленькое незапланированное свидание с мистером Тетчем.       – Я была рада увидеться, Джервис, – она мило естественно улыбнулась, надеясь компенсировать всё, чем ей пришлось огорчить парня. – Жаль, что мы не выпьем чаю.       Выглядел Тетч сбитым с толку или же опечаленным резко оборванной беседой, но Вик не хотела, чтобы он смотрел на неё так во время прощания. Быть может, она больше никогда не встретится с ним. Возможно, это её последняя встреча с Джервисом Тетчем – милым, талантливо рифмующим свои слова парнем в самодельном цилиндре, каких она никогда в своей жизни не встречала.       Виктория расчувствовалась, и, не успев отдалиться от комнаты отдыха и на пару шагов, она вновь подошла к Джервису и подарила ему на прощание поцелуй в щёку. Мысленно она благодарила его за всё: за то, что был с ней добр, за то, что веселил её, и за то, что всегда позволял ей ускользать в руки Джерома, когда сам имел невообразимо сильное желание держать её в своих руках. Её глаза ещё раз улыбнулись заключённому «С-106», а затем она растворилась в цокоте каблуков в конце коридора.       От приятного прикосновения тёплых мягких губ к своему лицу Джервис мог в этот миг воспарить выше облаков. Но на земле его твёрдо удерживало эхо встревоживших его слов, тех самых, что Виктория произнесла перед приходом охранника. Тетч думал над ними и о том, что имела в виду доктор.       – Птичка крыльями взмахнёт, Тихо ключик повернёт. Но один лишь дикий зверь Будет проходить в ту дверь, – бормотал Шляпник, перелистывая свои догадки.       И вдруг осознание накрыло его обрушившейся каменной стеной. Джервис охнул, прошептал в ужасе сам себе: «О, нет», – и со всех ног бросился прочь, огибая мешавшихся на пути качающихся полосатых зевак, словно где-то там, в глубине лечебницы разверзлось безумное чаепитие, на которое его не пригласили. Нужно спешить!

***

      Чёрные коридоры лечебницы Аркхем частенько полнились исполненными в бреду песнями. Обычно заключённые пели бессвязно, внимая странным голосам в своей голове, которые вытаскивали из них наугад выбранные куплеты знакомых им песен. Они пели невпопад, устрашающе жутко или же жалко, стеснительно тихо или нахраписто громко. Но эта песня звучала иначе – она звучала умиротворённо, почти равнодушно. Положенные на вычеркнутую из реальности музыку строки тянулись гнусавым скрипучим, как плохо смазанная старая дверь, голосом в такт тяжёлым шагам и шарканью ног по полу. Исполнителя, хоть он и не сопротивлялся, волокли по коридору, пока он давал несанкционированный концерт, отголоски которого эхом катились во все уголки старой психбольницы.       – О, забери меня домой! Я жду, когда проснётся солнце. В заре кровавой засыпай, В ней разум мой запёкся. Забудь, о чём вчера мечтала. Смотри, как с горизонта льётся свет. Давай взлетим, Чтоб завтра оказаться на первых полосах газет.       Когда Виктория услышала голос Джерома, медленно ползущий к ней по стенам снаружи, как огромный шипящий змей-василиск, она уже сидела в отведённой ей для встречи комнате. Не в той открытой, обнесённой металлической сеткой комнате, где на её памяти обычно проходили свидания заключённых с их гостями. В том помещении, если верить персоналу, недавно произошёл пожар. Не в самой комнате, нет – этажом ниже, но охватило и прилегающие локации. А виновником трагедии снова оказался он – тот, чья скука умасливалась лишь торжеством хаоса, террора и вакханалией безумия.       – Прошу, вези меня домой! Вези и громко пой со мной. Мы искупаемся в созвездии Стрельца. По радио сказали, Что мы с тобой пропали В тех тёмных лабиринтах, у которых нет конца.       Охранник проехался резиновой дубинкой по лицу осточертевшего ему певца и открыл дверь комнаты. Второй втащил заключённого «И-146» внутрь. Но рыжеволосый парень с полным ртом крови считал, что просто обязан допеть песню. Ведь иначе, вся его постановка потерпит фиаско.       – Когда наступит утро, и ветер нам споёт, Я расскажу тебе, что помощь не придёт. И мир падёт.       Джерома Валеску усадили на стул и приковали наручниками к столу за руки и к стулу – за ноги, и в то мгновение Виктория вдруг подумала, что забыла в своём кабинете докторский халат. Нет, у неё больше нет халата, нет кабинета и права звать себя доктором. Но всё ещё есть он, этот сумасбродный парень, что сплюнул сгусток крови прямо на ботинок одному из охранников с неискренним «Упс» и сию минуту огрёб за это новую гематому на своём и без того расписном лице. Обычно после этого стены сотрясал заразительный параноидальный смех. Но не сегодня.       – Довольно. Оставьте нас наедине, – в приказном порядке бросила Виктория охранникам в важной позе, словно бы уже была королевой Готэма.       – Профессор Стрейндж обязал нас находиться внутри, так как в этом помещении не установлены камеры, – оповестил один из представителей службы безопасности Аркхема.       – Мы подчиняемся его приказам. Не приказам бывших полоумных докторш, – нагрубил второй.       Виктория устало закатила глаза. Ну до чего же невоспитанные господа! Не хотелось бы ей прибегать к тому, что пришло ей на ум, но это был самый действенный метод убеждения, но что куда важнее – единственный в данной ситуации. Шумно вздохнув, богатая мисс Кейн вынула из своей сумочки кошелёк, а оттуда – пару серо-зелёных купюр.       – Вот, чему вы на самом деле подчиняетесь, – сказала она, встав из-за стола и сунув по одной купюре в нагрудный карман форменной куртки каждому из этих неотёсанных ублюдков, посмевших хамить женщине. И, похлопав одного из них по груди, наигранно улыбнулась. – Берите и за дверь, мальчики.       И господа и впрямь поступились принципами, за которые мгновение назад так показательно цеплялись. Деньги в этом городе творили невероятное! Быть может, когда-нибудь в будущем именно они помогут спасти Готэм, когда один смелый человек найдёт им достойное применение. Тогда люди перестанут убивать друг друга, перестанут лгать, сходить с ума, и туман рассеется над Готэмом. Туман наконец-то рассеется.       Охранники удалились из комнаты под удивлённое «Вау» Джерома и его слабые аплодисменты, а Виктория, не в силах отвести глаз от своего бывшего пациента, вновь опустилась на свой стул.       Взаимным молчанием они оба удерживали строгую тишину, словно именно за этим здесь и собрались. Этот миг наконец-то настал, Виктория решилась, сделала смелый шаг через свой стыд, и теперь вновь смотрит в усыпанное шрамами лицо, по которому так скучала, но совсем не может подобрать слов для начала. Казалось, их крайняя встреча – та самая ночь, сорвавшая их разумы с цепей – прошла только вчера, оставив на спине всё ещё ощутимые дорожки прикосновений горячих губ. Та ночь, во время которой у Виктории было всё, и после которой не осталось ничего, и являла собой причину, по которой Джером сейчас совершенно не выглядел благодарным за этот визит. В его тяжёлом взгляде затаился ожидаемый скепсис.       – Из-за тебя сегодня я остался без обеда, – так Джером решил начать этот долгожданный разговор, с претензии. – Вместо того чтобы распивать чаи со сладкими маковыми булочками в компании непринуждённых разговоров о свержении здравомыслия, я вынужден сидеть здесь и свиданиться с маленькой врушкой.       – Прости, – Вик улыбнулась. Она даже не придала значения смыслу его последних слов, ведь ничего в эту минуту не могло перевесить вес её нестерпимой радости от возможности снова говорить с Джеромом.       – За что, м? – он упёрся локтями в стол и чуть поддался вперёд, опустив голову на уровне плеч. – За то, что не вовремя заявилась? За то, что наряжалась аж целый месяц? Или за то, что пообещала помочь мне «спалить весь этот ёбанный город дотла», а сама упорхнула, получив желаемое?       Больше на её лице не было места улыбке, её выдавила стыдливость. Виктория думала, что готова к этому нападению, но её хиленькая защита оказалась пробита слишком просто.       – Чувствую себя брошенной семнадцатилетней школьницей. Скверненько так, знаешь ли, – Джером не хотел, чтобы его обида так заметно бросалась в глаза, но в этот миг решил: пускай краснеет, пускай осознаёт, что напортачила.       Наивно было полагать, что этот разговор будет протекать в духе встречи старых друзей под сладко льющиеся справления о делах и здоровье, признания вроде «я соскучился», жаркие объятия, улыбки, поцелуи... Всё это было не для этого места и не для этих людей. И вина за всё лежала лишь на Виктории, она признавала это, несмотря на недавно выросшую на голове корону. Лишь рядом с Джеромом она теряла вес, лишь он один мог сбить это несуразное сооружение с её головы.       Цепи привычно мешали. Они не просто сковывали движения Джерома, но не давали Виктории почувствовать его истинного настроения. И даже если его единственным желанием сейчас было навредить ей за то, как она поступила с ним, что ж, пускай. Виктория освободила его, как делала это уже много раз.       – Только так я привыкла говорить с тобой, – объяснила она, вернувшись на своё место. – Только так я могу быть уверена, что ты со мной искренен.       – Я-то? – вскинул рыжими бровями Джером, потирая запястья своих рук. – Я сама искренность. В отличие от некоторых.       – Джером, прошу тебя, – голос её стал твёрже, но лицо по-прежнему раскаивалось, взгляд пытался пробиться к тем чувствам, что Джером показал ей в ту ночь. – Мне действительно очень жаль. Я прекрасно понимаю, как всё это выглядит со стороны, но... Всё не так, как ты подумал. В тот момент, когда я сказала, что готова помочь тебе, я не лгала, я всем сердцем желала и всё ещё желаю быть с тобой. Это никогда не изменится. Но утром... Чёрт возьми, в то утро я была уверена: если не сбегу, больше не получу шанс услышать твой голос. Никогда. Это пугало меня больше всего, поэтому я нарушила обещание. Только лишь потому, что боялась никогда тебя больше не увидеть.       Правая рука Валески медленно опустилась вниз к правой ноге. Джером повис подбородком на столе, кряхтя, что-то старательно вытаскивая из-под штанины у лодыжки, что-то, что он запрятал подальше от шаловливых рук охранников. Виктория не боялась, что бы он там не задумал. Выскользнет сейчас из-под стола нож, блеснут ли заострённые кончики вилки, выпрыгнет ли ручка или ещё какая-нибудь вещица, которой при креативном подходе можно будет воспользоваться как средством угрозы жизни. Но, когда Джером выпрямился, на столе перед ним оказался всего лишь стик помады, той самой, что Виктория оставила ему месяц назад перед уходом.       – Знаешь, док. Мне совершенно... – он прикрыл один глаз, прищурился вторым, словно смотрел в прицел снайперской винтовки, и, воспользовавшись двумя пальцами как пусковой установкой, запустил помаду в девушку, – плевать. – Но Виктория, ловко поймавшая запущенный в неё стик, знала: он врёт, ей и самому себе. – Я не просил тебя оправдываться. Ты поступила некрасиво, и тебе с этим жить. У нас с тобой вечно так, ты заметила? Ты всё время куда-то бежишь в страхе, пытаешься от чего-то спрятаться, забиться в самый дальний угол, а я остаюсь здесь, чтобы ты в любой удобный момент прибежала обратно поплакаться в моё плечо. Как-то, знаешь, осточертело.       – Так, может, пришло время всё изменить?       Джером завис, сгорбившись над столом, упёршись взглядом в Викторию. Его глаза медленно сузились, а на губах растянулась каверзная ухмылка, сквозь которую вдруг начали обрывками срываться хрипящие смешки. Виктория почувствовала, как уголок её губ, поддаваясь какой-то неведомой силе, тоже дрожит.       Виктория повторила со стиком помады тот же трюк, что и Джером, и наконец-то перешла к самому деликатному вопросу своего визита:       – Мне нужна твоя помощь, Джером.       – О, ну ещё бы! – он так же поймал помаду. – Ты же без меня ничего сделать не можешь, – а затем вновь поставил перед собой и запустил обратно, словно они играли в какую-то увлекательную игру.       – Кое-что всё-таки смогла, – загадочно улыбнулась Виктория, и в лице её появилось что-то вроде гордости.       – Да ну, и что же? Грохнуть муженька? Не-а, не считается, дорогуша. Нож-то я тебе дал.       В этот раз Виктории не удалось перехватить выстрел стиком помады, и он упал на пол, стукнулся о камень, потеряв колпачок. Вик уставилась на Джерома, губы её сами собой приоткрылись, а по спине хлынула волна мурашек, как когда за шиворот вываливают ведро прессованного льда.       – Откуда?.. – на мгновение Викторию чуть сердечный приступ не подкосил, когда она подумала, что Стрейндж только что слышал это, сидя в своём кабинете, и уже набирает номер ДПГС. Но вовремя вспомнила, что камер здесь нет, и выдохнула. – С чего ты взял, что это я его убила?       – Ты мне сказала. Только что. Своими забегавшими глазками и побледневшим личиком. Хочешь, кое-что скажу? – и Джером зашептал нарочито громко, словно освещал секрет: – Я слышу, как дрожат твои коленки.       Всё, как и всегда: он читает её, как книгу, вдоль, поперёк, по диагонали, справа-налево и наоборот, между строк, между букв и вверх ногами. Как бы он эту книгу ни повернул, он всегда сможет прочесть, что написано на новой странице.       – Они не дрожат. Они трепещут, – заверила Виктория. – Наверное, я не должна была удивляться твоей осведомлённости. В конце концов, наша с тобой связь... Мне до сих пор кажется, будто бы ты был со мной в тот момент, когда я всадила этому ублюдку нож под рёбра, будто ты держал свои руки поверх моих и направлял меня. Наверное, лишь благодаря тебе я смогла сделать то, что нужно было, не растерялась, не стала вновь убегать. Мои глаза наконец-то открылись, я вижу весь город, я вижу каждого его жителя так ясно, словно только родилась. И всё это ты, Джером, всё это ты.       Виктория вдруг решила, что может манипулировать им. Она знала, что больше всего нравится Джерому: похвала, признание, комплименты, вознесение. Сделай его главным героем своей истории, надели качествами ключевого персонажа, тогда он спрячет свои колючки, растает, ослабит бдительность, и воспользуйся им.       – На днях ваши полосатые ряды пополнились новеньким, – Вик приступила к самому вкусному, потёрла руки и сложила их напротив губ. – Его имя Роберт Крэстон. Он был...       – Какой-то юридической шишкой Айриса, я в курсе, – кивнул Джером. Он выглядел спокойным, сосредоточенным, словно дон мафии, выслушивающий предложения по сделке.       – А ещё его любовником, – и вот уже на этой фразе глаза Джерома округлились в непривычной для него эмоции искреннего удивления. Виктория не стала объяснять ему обстоятельства своей информированности, просто продолжила озвучивать суть. – Крэстон знает слишком много неудобных для меня деталей, и его слова дадут копам зацепки. Они уже начали меня подозревать. Не хочу, чтобы у них появились все основания копать под меня.       Одна из вытянутых на потолке ламп мигнула с характерным жужжащим звуком. Джером слушал Викторию, расплывшись щекой на упирающейся в стол руке, и хмурил лоб. Абсолютно невпечатлённый и незаинтересованный вид. Резко откинувшись на спинку стула, Валеска спросил:       – Допустим, несчастный парень Бобби Крэстон по нелепой случайности, ну, скажем, свалится в шахту лифта. Что дальше?       – А дальше только мы с тобой, Джером, – Кейн заговорщически зашептала, боясь, что охранники смогут услышать её. – Я устрою тебе побег из Аркхема, и ты поможешь мне избавиться от всех, кто пытается осквернить моё имя. Освальд Кобблпот, Джим Гордон...       – Стоп-стоп-стоп, полегче, Пташка, умерь аппетиты. Во-первых, – Джером поставил руку на локоть и вытянул указательный палец вверх, – я уже говорил тебе, что ещё не пришло время мне выпорхнуть из гнезда. Я сижу в психушке ровно до тех пор, пока мне это нужно. А во-вторых, – он вытянул второй палец, – будь осторожнее, обращаясь со мной, как со своей ручной собачонкой. Я ведь могу уж-ж-жасно разозлиться, – и глаза Джерома и впрямь стали бешеными, будто он едва сдерживал себя, чтобы не разорвать девушку на куски. – Ты открываешь свой ротик на кусок, который не сможешь проглотить, при этом совсем не понимая, что будешь делать, когда подавишься.       – Вот, почему мне нужен ты, Джером. Ты мне нужен! – Вик стремглав подалась вперёд. Взгляд её стал умоляющим. – Прошу тебя. Никто больше не сможет, никто, кроме тебя...       Но слова Джерома прозвучали холодно и, кажется, окончательно. И это был отказ:       – Я пас, детка. Мне хватает развлекаловки. С тех пор, как у меня больше нет личного мозгоправа, некому с пламенным рвением отстаивать мои права. Стрейндж то и дело тестирует на мне свои новые игрушки, колет всякой дрянью, творит, что вздумается. Так что я предпочту не давать ему поводов срываться на мне. А кроме того, – растянутые швы его губ поползли вверх по щекам, – мне жутко интересно, что же ты будешь делать, как выкарабкаешься из ситуации, как извернёшься, лишь бы не угодить в когтистые лапы нашего бравого правосудия. Ты сто-о-о-олько дел наворотила.       Долго мигающая лампа несколько минут устраивала светопреставление и наконец, громко щёлкнув, перегорела. На треть комната наполнилась мраком. Виктория чувствовала, будто готова была разрыдаться. Почему Джером так с ней обходится? Почему он даже не пытается понять её?       – Неужели... ты никогда не сможешь простить меня? – спросила Виктория, и тогда голос предал её, сорвался, ударился о горечь. Слёзы обожгли глаза, но не сорвались, удержались.       – Хм, надоело всё время тебя прощать, – важничал Джером. – Хочу хоть раз побыть плохим мальчиком.       Её последняя надежда на спасение, тот самый единственный человек, который, как она считала, способен понять и поддержать её, отвернулся так же, как и те люди, которых она звала друзьями. Здесь и сейчас Виктория Кейн проиграла, лишившись своего последнего аванпоста. Вот значит, как?..       Отодвинутый назад стул жалобно шаркнул по полу, когда девушка поднялась на ноги, забрала пальто и сумочку. Они обменялись с Джеромом безмолвными взглядами – попрощались. На этом, думала Виктория, их пути намерены разойтись, чтобы всегда идти параллельно друг другу, но никогда не пересечься. Она подняла с пола стик помады, оглядела его. Она хорошо помнила, как мило выглядело лицо Джерома с ярко красными губами, как он неумело красил и её губы в красный. Она поставила стик на стол, потому что больше не считала, что эта вещь принадлежит ей. И после этого она оказалась у двери.       Её пальцы почти коснулись ручки входной двери. Джером ждал щелчка и скрипа, но вместо этого по комнате расползались лишь звуки отягощённого печалью дыхания.       Нет, вдруг подумала Виктория, это неправильно, всё не должно быть так! Почему она так просто сдаётся, поддавшись глупой обиде, если прекрасно понимает поведение Джерома? Всё верно, она слишком долго изучала психологию людей, чтобы не заметить, что Джером на самом деле хочет ей помочь, но не может позволить себе согласиться так скоро. Есть что-то в его голове, что не позволяет ему при свете дня выходить из образа непредсказуемого, дерзкого, шебутного парня, который ни под чью дудку плясать не будет. Ведь именно это ей в нём и нравилось, именно это её и притягивало к нему.       Однажды она уже нашла ключик к его сердцу. Джером закрыл его на время, пока Виктория отсутствовала, но ведь теперь она снова рядом, и больше никогда его не отпустит. Заново открыть эту дверцу не составит труда.       Неожиданно для Джерома девушка вновь оказалась у стола и скинула свои вещи. Вик действовала быстро, решительно, прогнав все признаки мрачности. Что-то вдруг одухотворило её, дало новую надежду, стимул попробовать заново. Достаточно было Джерому увидеть, как она схватила стул и потащила его к двери, чтобы подпереть спинкой ручку, как ему всё стало ясно. Правда, придумать остроумную колкость он не успел: через пару секунд Виктория Кейн бойким движением ноги отодвинула стол и опустилась на колени между ног Джерома.       Её руки легли на внутренние стороны его бёдер и медленно поползли к паху, ласково, по-врачебному ощупывая, чтобы аккуратно поддеть пальцем пуговицу полосатых штанов. Не дав ей продолжить, Джером резко схватил её за лицо и обратил взглядом на себя. Она тихо пискнула, как напуганный щенок. В её глазах Джером надеялся отыскать что-то коварное, неискреннее, вероломное – что-то, что выдаст истинный мотив её странных и не совсем уместных действий. Но в шоколаде карих глаз плескалось лишь беспамятное обожание.       – Я так по тебе соскучилась, – прошептала Виктория. Она должна была сказать это ещё тогда, когда дверь закрылась за спинами охранников, но теперь была рада, что оставила эти признания для более удобного случая.       Почувствовав, что Джером ослабляет хватку, Виктория взяла его за правую руку, стянула белую перчатку и потёрлась щекой о его руку, как кошка, ластящаяся к вернувшемуся домой хозяину. Её губы несмелым маленьким поцелуем прислонились к указательному пальцу, а затем она почти полностью погрузила этот палец в рот, затем второй и третий.       Её язык приятно скользил по холмикам фаланг, смазывал их горячей слюной, и Джером вдруг почувствовал приятную дрожь, какую чувствовал месяц назад, держа эту девушку в своих руках. Ему нравилось то, что она делает, но он прекрасно понимал: она обосновалась между его ног явно не для того, чтобы просто облизывать пальцы. Скоро в её рту должно было оказаться кое-что другое.       Она раздражала его. Ах, как же её самоуверенность раздражала! Джером просто не мог поверить, что позволяет этой девчонке делать с собой подобное, вить из него верёвки. Но, кажется, это и была её особая сила, магическая способность, как у ведьм в сказках. Пора была сдаться.       Когда Виктория принялась расстёгивать его ширинку, Джером сунул одну руку в карман, вторую положил поверх занятых рук Виктории, на миг остановив её, и спросил:       – Значит, смерть Крэстона в обмен на... пару минут удовольствия?       – Я не обмениваюсь с тобой, Джером, не пытаюсь подкупить тебя. Даже если ты ещё раз прямо сейчас повторишь свой отказ, ещё раз подтвердишь, что не станешь выполнять мою просьбу, я не остановлюсь. – Её рука прошмыгнула в штаны Джерома и обхватила пальцами вставший столб горячего члена. Валеска сделал зычный вдох носом и чуть оскалился, не сводя глаз с Виктории, что с невинной жадностью смотрела на него в ответ. – Я знаю, что тебе нужно. Я поняла это в ту ночь, когда мы были вдвоём в моём кабинете. Не кровь, не убийства, не предсмертные крики. Любовь... Я покажу тебе, какой любви ты на самом деле заслуживаешь, Джером.       Она склонила голову, густые пряди вьющихся рыжих волос упали ей на лицо, и Виктория подарила своему любимому мужчине незабываемый минет. Она снова соврала ему, но сделала это, ни секунды не сомневаясь: он всё ей простит, закроет глаза на её маленькие глупости, позволит ей и дальше любить его. Ведь она Виктория Кейн. Ведь она его Пташка.

***

      Как Джервис миновал все встретившиеся ему посты охраны, он и сам не понял. Он просто бежал со всех ног, держа в голове тревожную мысль, торопясь поделиться ею с другом. Эта необходимость кусала его за пятки, обжигала ступни, и парень мчался, порой забывая об осторожности в таком крайне опасном месте, как укомплектованная ушлым персоналом психлечебница. Коридоры, камеры, вылетающие ему навстречу охранники, санитары, все, как один вопящие и пытающиеся накинуть на него смирительную рубашку... Тетчу едва удалось выскользнуть из комнаты отдыха, не попав под зоркий надзор дежурного офицера, так что теперь он точно не попадётся.       Влетев в нужное крыло, Шляпник быстро сосчитал двери камер, нашёл нужную дверь и оглушительно постучал.       – Дорогой мой мистер Крейн, Открывайте поскорей! Нужно срочно принять меры. Кажется, у нас проблемы.       Джервис долбил в металлическую дверь, как дятел по дереву, нещадно, учащённо, боясь любого промедления. Крейн не сразу открыл заслонку окошка, через которую персонал обычно просовывал в камеру еду, но, когда открыл, оттуда первым делом появилось не лицо (мешок) Джонатана, а клубы какого-то странно пахнущего зелёного дыма. Джервис зажал нос пальцами и принялся отмахиваться от сомнительного марева.       – Какого чёрта, Тетч? – пробухтел Пугало из-за двери. – Ты срываешь мне эксперимент.       – Наши опасения подтвердились, Джонатан. Мистер Валеска, наш с Вами дорогой друг, собирается сбежать отсюда с помощью доктора Айрис и предать наш любовно выхаживаемый план.       Спустя пару секунд тишины, дверь камеры Крейна слетела с петель и врезалась в противоположную камеру, разбудив спящую там женщину, которая сию минуту начала рыдать. Тетч едва успел отскочить в сторону. Окружённый зелёной дымкой своих странных экспериментов Пугало выполз из чёрной комнаты и согнулся над прибившимся к стене Джервисом.       – Что ты только что сказал? – раздался гневный рык из-под грязного мешка.