Добродетель греха

Он отпирает дверь и замирает, увидев семерых незнакомцев в своей гостиной. — Привет, — говорит один из них. — Позволишь нам помочь тебе? — Кто вы? — требовательно спрашивает Юри, хотя его руки трясутся, а сердце заходится в бешеном ритме. Он чувствует выступивший холодный пот и сглатывает горечь от подкатывающей к горлу тошноты. Каждый нерв звенит от напряжения, готовя Юри к тому, чтобы драться или бежать, но он чувствует себя, как олень, пойманный в свете фар, под этими пристальными темными взглядами. Незнакомцы переглядываются, ведя безмолвный диалог, и Юри знает, что его точно не собираются в него посвящать. Наконец, один из них — с татуировкой, оплетающей его бицепс, темными волосами и андеркатом — начинает говорить: — Вы, люди, зовете нас демонами, — он упирается кулаком в бедро и расправляет плечи, являя себя воплощением уверенности, о которой Юри может только мечтать. — Что? — выдыхает Юри. Кровь в его венах будто заледенела, а сердце замирает от ужаса. — Как насчет присесть? — звучит рядом голос, заставляя его вздрогнуть. Он поворачивает голову, чтобы увидеть рядом с собой мальчика, которому явно не больше семнадцати, но даже с миловидным лицом и легкой россыпью веснушек на щеках он почему-то все равно вызывает отторжение. — Разве ты не хочешь отдохнуть, Юри? Юри медленно кивает, потому что он действительно устал и это был долгий день. Он может отдохнуть. Он позволяет мальчику отвести его к дивану и, сев, прикрывает от блаженства глаза. Когда он открывает их снова, все пялятся на него с разными выражениями на лицах, что заставляет чувствовать себя безусловно неловко. Странное чувство голода, которое Юри видит в их взглядах, ему совершенно не знакомо. Он облизывает губы, пытаясь придумать подходящий вопрос. — Демоны? — спрашивает он наконец, уже боясь ответа. — Именно. Ты можешь знать нас, как Семь Смертных Грехов, — отвечает ему одна из них. У нее бутылка с алкоголем в руке, и запах саке так силен, что Юри чувствует его даже со своего места. Она была бы красива, если бы ее глаза не были похожи на две бездонные пропасти, а рога, не скрытые длинными каштановыми волосами, не были бы столь заметны. Юри переводит взгляд с одного на другого, и они представляются ему по очереди. Гордыня, Зависть, Похоть, Гнев, Жадность, Праздность и Чревоугодие. И они предлагают ему помощь. — Ты будешь знаменит, — обещает Жадность, его безразличный тон с лихвой компенсируется его жаждущим взглядом. Жадность — азиат с серьезным лицом и серьезными глазами, и в его взгляде четко заметна расчетливость. Тщательно подбирая слова, Жадность расписывает его возможное будущее в до недавних пор абсолютно не впечатляющей карьере танцора балета, и Юри так этого хочет! Он жаждет и желает этого так сильно! Он ненавидит проигрывать, и он просто устал от этого. От мыслей его отвлекает прикосновение Похоти, и Юри поворачивает голову, чтобы встретить взгляд ярких зеленых глаз. Похоть, возможно, один из самых привлекательных мужчин, которых он когда-либо встречал, у него великолепное тело и прекрасные черты лица. Тон его голоса флиртующе-дразнящий, а каждое движение источает опьяняющий соблазн. — Мужчины и женщины будут падать к твоим ногам, — мурлычет Похоть, и Юри никогда бы это не волновало, но в голове вспыхивает образ человека, которого он так хочет добиться, но в его воображении тот влюблен в него в ответ. Это сумасшедшая мысль, но Юри не может перестать и представляет его серебристые волосы и его голубые глаза, затуманенные желанием. Он кусает губы и опускает взгляд на свои руки. Он не может поверить, что всерьез рассматривает их предложение. Он действительно не верит, что рассматривает возможность получения помощи от демонов. Но… Юри знает, что он недостаточно хорош, недостаточно талантлив, недостаточно горяч, всегда просто недостаточно. Он никогда не воплотит в жизнь свои мечты с его собственными ресурсами. Но, может, если бы ему немного помогли, кто бы узнал об этом? Никому нет необходимости об этом знать. Они не могли быть хуже его собственных внутренних демонов. Они не могли быть хуже, чем демоны, порожденные его собственной тревожностью. — Слушай, просто позволь нам помочь, — раздраженно говорит Гнев, и его нежные, как у феи, черты искажаются в уродливое, грубое подражание его же юному лицу. — Мы лучшие в том, что мы делаем! — заверяет его Гордыня, ухмыляясь уверенно. Юри поочередно смотрит в их бездонные черные глаза, ища в них намек на обман или нечестную игру. Во рту пересохло, и пульс бьет по барабанным перепонкам, но… — Позволишь ли ты помочь тебе? — Да. (Это ошибка Юри: ничто не дается безвозмездно. Он ни разу не спросил, что ему потребуется отдать взамен) Сперва Юри не понимает, как и где Грехи смогут помочь ему. Едва он дал свое согласие, все семеро исчезли без следа. Он почти смог убедить себя, что это был дурной сон, но в гостиной стоял слишком уж сильный запах серы. В следующий раз он видит одного из них после недели истощающих репетиций. Репетиций, на которых Юри никак не может собраться. Репетиций, на которых он допускает ошибки, одну за одной, пока вся ситуация не начинает походить на дурной сон. Он должен был ожидать их. — Возможно, стоит отдать роль Микеле. Юри поникает и скрипит зубами, но не отвечает. Это нормально. Он все равно ее не заслужил. После того, как ужасны были его выступления в последнее время, тяжело ожидать чего-то иного. — Вау, после всей твоей тяжелой работы ты позволишь ему так с собой поступать? — ворчит Гнев. Юри вздрагивает и распахивает глаза, поднимая голову, чтобы увидеть демона, стоящего прямо за Челестино. До этого его там не было, и неизвестно, как давно он здесь. На лице Гнева ничего, кроме презрения, и желудок Юри делает кульбит. — Юри, — зовет Челестино, и тот скользит взглядом от Гнева к нему. Неужели Челестино его не замечает? Он не слышал, что сказал Гнев? — Да? — спрашивает он слабо, пытаясь улыбнуться. — Я просто спросил, возможно, ты согласился бы побыть дублером на время, — мягко говорит Челестино, и что-то в груди Юри неприятно сжимается. — Неужели ты не злишься? — издевается Гнев, приподнимая вопросительно брови. Юри злится. Очень, но он не имеет права на это. — Не позволяй ему так обращаться с тобой! — хмурится Гнев. — Просто, блядь, борись за себя, бесхребетная ты свинья! — Нет, — говорит Юри, и с запозданием понимает, что произнес это вслух. — Нет? — изумляется Челестино, и Юри краснеет. Он открывает и закрывает рот, беспомощно цепляясь за подол своей футболки. — Скажи ему, что ты заслуживает эту роль, — Гнев скрещивает руки на груди и, несмотря на небольшой рост, выглядит действительно угрожающе. Юри становится страшно. — Борись с ним! — Я, — Юри запинается и избегает горящего взгляда Гнева. — Я понимаю, Челестино. Красивое лицо Гнева искажает оскал, глаза мгновенно наливаются чернотой, когда он оказывается прямо перед Юри, загораживая ему Челестино. — Ты идиот! Челестино отпускает его, и Юри выходит из его кабинета на трясущихся ногах. Гнев следует за ним, светлые волосы развеваются, когда он обгоняет Юри. Кончики его рогов проглядывают сквозь пряди, и Юри задерживает дыхание в страхе. — Какого хуя?! — рявкает Гнев, и Юри отводит взгляд. — Ты мог бороться, чтобы удержать эту роль, вместо того, чтобы сдаться и позволить ему вытереть об себя ноги! — Я не заслужил ее, — выдавливает Юри и идет дальше по коридору. Гнев следует за ним, его шаги изящные, но широкие, и это выдает, насколько он на самом деле ниже Юри. Гнев фыркает и снисходительно смотрит на него, но тот старательно игнорирует его взгляды и цыканье, красный от смущения и стыда от того, как низко он пал. — Ты реально в это веришь, — задумчиво тянет Гнев, и Юри хочет огрызнуться. Он не знает, почему, просто пребывание в обществе Гнева делает его более нетерпимым, таким злым на все. Юри не может контролировать себя. — Планы меняются, — раздраженно бубнит Гнев. — Сперва тебе нужна Гордыня. Гордыня, в конце концов, является корнем всех зол. *** — Уверенные в себе люди подают себя определенным образом, — говорит ему Гордыня, слегка ухмыляясь. Юри медленно кивает, с опаской встречаясь с ним глазами. Гордыня классически красив, у него голубые глаза и худое, мускулистое тело. Юри не сказал бы, что оно похоже на античные статуи или такое же великолепное, как у Похоти, но это все еще красивое тело. Он не разговаривает с Гордыней — они на публике и, почему-то, демонов видит только он. Хотя, конечно, это не мешает Гордыне болтать с ним. Краем глаза он замечает, что кто-то вошел в комнату. Все оборачиваются посмотреть, включая Юри, и он захлебывается воздухом, когда видит, кто пришел. Виктор Никифоров. Юри не до конца уверен, чем именно занимается Виктор, но его связи и влияние в танцевальной среде неоспоримы. Он крутится в различных кругах, деньги и слава, кажется, следуют за ним по пятам. Поговаривают, если ты знаком с Никифоровым — ты знаком со всеми. Виктор Никифоров — ветреный человек, и его внимание мимолетно, но все знают, что он падок на красивые вещицы. И все знают, что его внимание значит что-то хорошее для тебя. Но не это причина, по которой Виктор привлекает Юри. Виктор Никифоров — самое красивое, что Юри когда-либо видел. Если бы Юри пришлось его описывать, он бы начал с заявления, что Виктор — это буквально дар божий человечеству. После чего добавил бы, что это нечестно — быть таким идеальным, но Юри влюблен в Виктора, так что это неважно. Виктор Никифоров добр и ласков с Юри, и его ангельская улыбка заставляет Юри испытывать желание упасть к его ногам и воздать все почести, которых Виктор заслуживает. Тот показывает ему фотографии своего пса, смеется беззаботно, и Виктор, которого знает Юри, очень отличается от того Виктора, который появляется на публике. — Смотри, как он держится, — бормочет Гордыня на ухо, и Юри едва не подпрыгивает от неожиданности. Он ярко краснеет, когда понимает, что едва не признался, что нет необходимости предлагать Юри посмотреть на Виктора, потому что он и так это делает. Юри наблюдает издалека, как люди окружают Виктора с их лестью и пустыми словами, и Виктор впитывает их внимание, встречая его с обворожительной улыбкой и сладкими речами. — Плечи расправить, голова поднять, руки в открытой позиции, не суетиться, — перечисляет Гордыня, и Юри замечает, что его собственные глаза скользят по линии плеч Виктора с совершенно иной целью. — Не понимаю, зачем мне это, — тихо говорит Юри, и Гордыня фыркает. Юри видит, как тот расслабляется, становясь менее самоуверенным и помпезным. Он моргает от удивления, и Гордыня натянуто улыбается — и в этот момент он выглядит больше похожим на человека, чем на демона. — Ты знаешь, что, согласно исследованиям, имитация уверенности действительно приводит к тому, что ты ощущаешь себя более уверенным? Юри безмолвно распахивает рот, но потом закрывает. Должно быть, Гордыня видит что-то в его глазах, потому что вся уязвимость вдруг исчезает и раздражающе самодовольная ухмылка вновь возвращается на его лицо. Гордыня неудержимо смеется и подмигивает ему. — Давай, Юри, время практиковаться! Юри посылает Виктору последний жаждущий взгляд, прежде чем отвернуться и последовать за Гордыней. — Я чувствую себя идиотом, я не смогу это сделать! — бормочет Юри. Гордыня раздраженно восклицает, и Юри поднимает глаза, чтобы встретится с ним взглядом в зеркале. — Ты можешь, Юри! — вздыхает Гордыня, и нетерпение звенит в его голосе. — Тебе просто необходимо поверить в себя, — его тон слегка насмешливый, и Юри думает, не стоит ли ему обидеться. — Ты слишком сомневаешься в себе. — Ага, — сухо соглашается он. — Это называется тревожность, спасибо. — Всегда есть лекарства и психотерапевты. Если твоя тревожность подрывает или сдерживает твой потенциал, тебе стоит подумать об этом, — предлагает Гордыня. Юри удивленно приподнимает брови, заставляя его усмехнуться. — Это дорого, так что не вариант, — бормочет Юри и качает головой, разрывая зрительный контакт. — Кроме того, все не так плохо. Все хорошо. Гордыня кривит губы. Ни один из них не упоминает, что ничего хорошего здесь нет. Юри отвлекается, чтобы упаковать в сумку свои вещи. Если бы он видел, он бы заметил испытывающий взгляд Гордыни, может быть, это даже заставило бы его нервничать. — Юри! Он поднимает голову, чтобы увидеть, кто ворвался в раздевалку. — О, привет, Минами, — он приветствует вошедшего, и тот улыбается ему в ответ, но есть что-то в его улыбке, и он даже не смотрит на Юри, он смотрит… Юри заторможенно поворачивается к Гордыне. Его сердце трепещет, и он почти выдыхает от облегчения, когда видит, что Гордыня исчез, будто его там и не было. Он оборачивается к Минами, и у того на лице уже привычная милая улыбка. — Я все гадал, где же вы были, семпай! — восклицает Кенджиро, почти напрыгивая на него. Юри неловко улыбается в ответ, параллельно думая, как бы сбежать от Минами и его навязчивого внимания. Он знает, что тот обожает его, даже без Пхичита, напоминающего ему об этом при любой возможности. Минами постоянно восхваляет и превозносит скромность Юри и его близость к простым смертным, несмотря на его славу и талант. Юри думает, что это безосновательно. Он не может преуменьшать талант, которого у него нет. Он — всего лишь заурядный танцор. На следующий день Юри может только глупо моргать, когда понимает, куда именно его привел Гордыня. — К-как?.. — заикается он, и Гордыня шикает на него прежде, чем пожимает плечами, довольный и дерзкий, с ехидной улыбкой на губах. Юри чувствует, что ему стоит начать беспокоиться. — Не задавай вопросов, — говорит он, и Юри напряженно поджимает губы. Психотерапевтический сеанс проходит, как в тумане, Юри едва ли может поверить, что он действительно здесь. В конце концов, он задает вопрос, который беспокоил его весь этот час: — Я хотел бы узнать об, эм, оплате… — неловко начинает он, и доктор Коллинз смотрит на него искоса. Он склоняет голову и касается Юри, улыбаясь мягко. — Он уже все уладил. Не беспокойтесь, мистер Кацуки. — Кто? — спрашивает Юри до того, как успевает даже подумать об этом. Лицо доктора Коллинза становится безразлично-пустым, невольно отталкивая. Он отвлекается на бумаги, лежащие перед ним, начинает их перебирать, явно избегая ответа. Когда он все же встречается взглядом с Юри, на лице у него снова улыбка, от нее в уголках глаз собираются морщинки, но чем дольше Юри смотрит на него, тем более смиренной его улыбка кажется. — Скажем так, я задолжал услугу. Позже вечером Юри держит в руках бутылек с таблетками. Они достались ему бесплатно, но он не может перестать думать, какую цену ему придется заплатить за это в будущем. Он прячет их, не приняв ни единой. С глаз долой — из сердца вон. *** — Итак, — начинает Юко, и Юри смотрит на нее, пытаясь сморгнуть сонливость. Она улыбается нежно и касается его волос, зачесывая их назад. Юри жмурится, позволяя ей; это успокаивает, и он дремлет, убаюканный ее действиями, пока Юко не убирает свою руку. Приходится открыть глаза. Они смотрят друг на друга в молчании, и Юри пытается улыбнуться; выходит слишком натужно, и он оставляет бесполезные попытки. — Я слышала о Микки, — нежно говорит Юко, и Юри вздыхает, роняя голову. Она придвигает стул ближе и сжимает его плечо. Он жмурится, пряча лицо глубже в сложенные на столе руки, надеясь сдержать слезы. — Все в порядке, — воркует Юко. — Вы оба такие талантливые, и Микки тоже очень много трудился ради этого. Просто порадуйся за него, ладно? — Я знаю. Он это заслужил, — Юри вообще не нужно, чтобы она ему это говорила. Он меняет тему на более нейтральную, на что-то, что не напоминало бы ему о том, что он упустил ведущую партию. После встречи в кофейне они расходятся в разные стороны, и, оказавшись дома, Юри может думать только о ее словах. Микеле куда лучше, чем он. Более привлекательный. Лучше танцует. Больше подходит. Он заслужил эту роль. Юри — нет. С этими же мыслями он появляется утром на репетиции. Юри заходит в студию, чувствуя себя на грани, хотя ничего плохого не происходит. Он не знает, кажется ли ему, будто взгляды всех присутствующий устремлены на него в ожидании очередной ошибки. Ему неловко и неспокойно, постоянное чувство тревоги нависает над ним, как грозовая туча, и Юри не может понять, есть ли основание для его тревог или его разум снова работает против него. Он отчаянно погружается в репетицию, несмотря на роящиеся в голове тяжелые мысли. Ему требуется еще полчаса разминки у станка, прежде чем он, наконец, снова чувствует свое тело и привычное растяжение мышц. Дела идут настолько хорошо, насколько они могут, как и всегда, до тех пор, пока Челестино не объявляет начало прогона. Юри готовится танцевать его соло — и лишь тогда осознает, что сейчас он — всего лишь дублер. Челестино смотрит на него с сожалением, но этого достаточно, чтобы Юри вскипел. Откровенная жалость во взгляде Чао-Чао посылает по коже искры, и ему кажется, будто все его нервы вывернуты наружу и обнажены, и каждый может видеть, как он слаб сейчас. Лежащие на бедрах ладони сжимаются в кулаки, и все, что он может — просто смотреть, как Микеле танцует его партию. — Представь, — шепчут ему прямо в ухо, заставляя застыть — но он не издает ни звука. Он слегка поворачивает голову так, что стороннему наблюдателю это показалось бы незаметным. Он встречается взглядом с Завистью. Если бы не избыточный темный макияж, Юри мог бы сказать, что Зависть красив. Он лишь слегка выше Кацуки, и у него такой же акцент и тот же цвет глаз, что и у Виктора (хотя, по мнению Юри, он все еще и близко не настолько же прекрасен). — Ты — тот, кто заслуживает быть там, — тихо говорит ему Зависть, и Юри вновь поворачивается в сторону Микеле. — Разве ты не хотел бы быть там сейчас? Не хотел бы то, что есть у него? Юри хочет. — Так утомительно быть всегда вторым, — драматично вздыхает Зависть. — Никогда ни для кого не хорош в достаточной мере. — Я ничего не могу поделать, — тихо бормочет Юри, стараясь не обращать внимание на то, как внутри все словно затягивается в узел. — Микеле — прекрасный танцор, он заслужил быть там. Ему больно даже просто произносить эти слова. — Ты можешь попросить свою роль обратно. Челестино отдаст ее тебе, если ты попросишь. Он считает тебя лучшим здесь, и единственная причина, почему он не может доверять тебе, — твоя противоречивость. Ты часто думаешь «что, если…» и меняешь свои решения, позволяешь мыслям выводить тебя из равновесия. У Юри есть миллион вещей, которые он мог бы сказать в ответ, но он прикусывает язык. Юко сказала просто порадоваться за Микеле. — Это неважно, — наконец бормочет он, и Зависть кривится. В студии стихают разговоры, и Юри не поднимает взгляд — ему даже не надо смотреть, чтобы знать, кто мог прийти; только один человек может вызвать тишину своим появлением, и это — Виктор Никифоров. Юри пытается стать еще меньше и незаметнее. Все прошлые разы, что они репетировали этот танец, Юри всегда был впереди, и Виктор всегда смотрел на него. Сейчас же он наверняка заметил, что Юри нет на месте, и он не хочет знать, что Виктор думает. Только лишь мысль о том, что Виктор может быть разочарован в нем, заставляет его ладони потеть. Юри видит тот самый момент, когда Виктор замечает, кто танцует. Как он поворачивает голову, обводя взглядом остальных танцоров, и встречается с ним взглядом. Юри сглатывает и отворачивается, чувствуя беспокойство из-за выражения замешательства на лице Виктора. Он пытается смотреть на Микеле, но видеть, как кто-то другой совершает движения, которые его собственное тело знает лучше всех, просто больно. Словно даже его сердце знает, что там должен танцевать он. — Виктор выглядит впечатленным, — напевает Зависть, и Юри вскидывает голову — глаза опасно сужены, а сердце болезненно трепещет в груди. Виктор пристально следит за Микеле, и Юри скрипит зубами. Он наблюдает за Виктором и не может не заметить оценивающий и удивленный взгляд, с которым тот смотрит на другого мужчину. Песня постепенно стихает, заканчиваясь, и Виктор больше ни разу не поворачивается в сторону Юри. Челестино подходит к Микеле — чтобы похвалить, если Юри верно понял это по его выражению лица. Виктор медленно аплодирует. Внутри Юри все переворачивается, но он не может отвернуться. Это могло бы быть его соло. Он мог бы быть тем, кого Чао-Чао поздравлял бы с хорошо проделанной работой. Он мог бы быть тем, на кого смотрел бы Виктор. Юри не хочет, чтобы Виктор смотрел на кого-либо еще. — Юри! — зовет Челестино, и он распрямляется. Чао-Чао жестом велит ему занять место впереди, и Юри поднимается. Кажется, он не в силах контролировать даже собственное тело. Он проходит вперед, дыхание сбито, но каждый мускул его тела напряжен. Когда он проходит мимо Виктора, который все еще стоит в стороне и просто наблюдает за происходящим, то склоняет голову. Виктор улыбается ему, заставляя вспыхнуть. Юри поворачивается к нему и, подавшись вперед, сжимает в кулаке викторов (наверняка дорогой) галстук. Виктор распахивает глаза, зрачки расширяются, заставляя какую-то часть Юри трепетать от восторга. «Все правильно», — думает он. Никто, кроме него, не заслужил, чтобы на него так смотрели. — Никогда не смей отводить от меня взгляд. Виктор приоткрывает рот, и Юри разворачивается на каблуках, направляясь в сторону Челестино. Таблетки, что Гордыня помог ему заполучить, все еще лежат в дальнем ящике его стола. Юри не знает, почему он их не принимает — может быть, ему кажется, что он не будет в долгу перед ними, если не станет их принимать. Пока что это — единственная материальная вещь, что они ему дали, но ему все еще кажется, что он очень задолжал. Юри отгоняет назойливые мысли и занимает позицию, придавая своему напряженному телу идеальную форму. Он встречается глазами с Виктором, и на короткий миг, кажущийся вечностью, в студии остаются только они вдвоем. Начинает играть музыка, и Юри танцует. Его кожа горит, как никогда прежде, и знание о том, что все смотрят на него, отзывается в нем болью. Ему кажется, будто краем глаза он ловит силуэты Гордыни, Зависти, Жадности, но когда у него появляется возможность оглянуться, они исчезают. Виктор же… Виктор остается. Он остается и за все время его танца не смеет отвести взгляд. Юри плевать на всех, кроме него. В этот момент никто больше не важен. Ни Челестино, ни Микеле, ни все остальные танцоры, ни даже собственные сомнения, которые раздирают Юри изнутри. Все, что остается — это небесная лучистость глаз Виктора. Но, как и все, его танец заканчивается. Прежде, чем Юри это осознает, он уже становится в финальную позу, напряженный и уставший. — Это было великолепно, Юри! — с гордостью восклицает Чао-Чао, и Юри выходит из финальной позы, его бедра слегка дрожат. Он кивает и встает прямо, его плечи отведены назад, спина прямая, осанка безупречна. Юри чувствует затылком взгляд Виктора, но не оборачивается. Вместо этого он смотрит на Грехи позади Челестино, все они оглядывают его изучающе. Зависть усмехается и медленно аплодирует. Гордыня откровенно скалится, и Юри улыбается в ответ. Впервые за эту дерьмовую неделю он доволен собой и гордится своим выступлением. Но он все еще не уверен, достаточно ли этого. Премьера приближается, а финальный прогон и того ближе. У него остается лишь неделя, чтобы перестать быть дублером и вернуть себе свою ведущую партию. Он слегка качает головой, направляясь к своей сумке, достает бутылку с водой, чтобы опустошить ее сразу наполовину. Он выдыхает, пытаясь очистить свой разум, и жмурится. «Блядь». Он хочет свою роль назад, он больше не может это отрицать. — Юри! Он замирает, краснея, слегка откашливается, вытирает губы и оборачивается. — Виктор. — Ты танцевал прекрасно, как и всегда! — Никифоров фонтанирует восторгом и глядит на него с нескрываемым обожанием, так что Юри смущенно опускает голову. Он неловко трет шею, и Виктор улыбается прежде, чем предложить ему руку. Юри, конечно, берет ее, и Виктор легко утягивает его за собой, демонстрируя неожиданную силу, и Юри становится жарко от мысли, что Виктор с такой легкостью может его направлять. Он обнаруживает, что расстояние между ними меньше шага, а пальцы их рук сцеплены в замок, и Виктор отнюдь не спешит его отпускать. — Почему Мишель танцевал первым? — любопытничает он, и улыбка сползает с лица Юри. Он отдергивает свою руку, прижимая к груди в защищающемся жесте, и игнорирует вспышку боли, искажающую лицо Виктора в ответ на его действия. — Меня понизили до дублера, — неохотно признается он, и Виктор смотрит на него с сочувствием. Юри вздыхает и проводит ладонью по лицу. — Но я собираюсь усердно работать и получить свою партию обратно! — обещает он со стальной решимостью в голосе. Виктор словно сияет изнутри от этих слов, начиная хлопать в ладоши. Он похож на ребенка, и черты его лица кажутся еще более неземными, чем обычно, и Юри приходится контролировать себя, чтобы не разинуть рот, выдавая свое восхищение его красотой. — Вау, Юри, это очень здорово! — возбужденно уверяет он. Прежде, чем Юри успевает ответить, Челестино созывает всех для группового танца. Он смотрит на Виктора с сожалением, но тот смеется — и это звучит божественно. — Иди, увидимся завтра, Юри, — Виктор подмигивает, улыбаясь игриво, чем заставляет его покраснеть. Он кланяется — очень неловко — и успевает заметить, как Виктор прикрывает ладонью рот, чтобы не захихикать. Улыбка, которую тот дарит ему на прощание — ее достаточно, чтобы Юри немного расслабился. Всю репетицию он думает об этой чарующей улыбке — и это все, что ему действительно требуется, чтобы выложиться на полную. Она головокружительна, так же, как и ощущение ладони Виктора в его, как ощущение его внимания к нему одному — как и должно быть. Виктор не остается до конца репетиции, и Юри не уверен, куда именно он исчез, но воспоминания о его улыбке все еще достаточно. Микеле может быть отличным солистом, но Юри собирается доказать, что он лучше. *** Юри переодевается, когда слышит их. — …уже проебался пиздецки! Хорошо, что она у Микеле теперь. — Кацуки даже не настолько хорош, блядь, да он наверняка отсосал Никифорову, чтобы оказаться здесь! — Господи, а как он смотрит на Никифорова! Просто, блядь, изнывает! Смех. Юри застывает, кровь пульсирует в ушах. Краем глаза он замечает появление Гнева. Тот выжидающе приподнимает брови, глядя на него, и скрещивает руки на груди. — Ты позволишь им говорить подобную хуйню? Нет. Нет, он не позволит. Дверь ударяется об стену, когда Юри ее распахивает, и трое танцоров подскакивают от неожиданности. Увидев его, они бледнеют. — Кто, блядь, вы думаете, вы такие? — угрожающе и тихо произносит он. Гнев стоит за его спиной и излучает интенсивное недовольство, в котором Юри черпает силы. Он позволяет ярости затопить себя, пока неспешно приближается к этим трем. Они отступают, и Юри хмурится, слегка подрагивая от сдерживаемого гнева. Он еще никогда не был так зол. — Как вы смеете? Как вы смеете так говорить о Викторе?! Гнев издает звук, будто его тошнит, но Юри игнорирует его, внимательно рассматривая танцоров перед собой. Никто из них даже не близок к его уровню, их никогда даже не рассматривали в качестве кандидатов на ведущие партии. Они ничего из себя не представляют и не имеют никакого права на свои слова, о чем Юри им и сообщает: — Я — танцор, награжденный несколькими премиями, востребованный во многих компаниях, и я танцевал ведущие партии в таком количестве постановок, в каком вы даже не принимали участия все втроем! Они смотрят на него, недоумевающие и смущенные, и Юри обнаруживает, что ему абсолютно плевать на их чувства. — Вы — ничто по сравнению со мной! — выплевывает он, и они отводят взгляды. Они уходят, кланяясь и извиняясь, и, когда закрывается дверь, адреналин и злость, которые его подпитывали, испаряются. Юри валится на ближайшую скамейку и роняет голову в ладони. Что это, блядь, было такое?! — Вау, — гнусно смеется Гнев. — Никогда бы не подумал, что в тебе это есть! — Отличное напоминание, что ты лучше их, — радостно трубит Гордыня, и Юри вскидывается, глядя на него в удивлении. Когда Гордыня успел появиться здесь? Он даже не заметил. Гнев фыркает, и они начинают перепалку между собой, но Юри все равно. Он смотрит на свое отражение в зеркале, прежде чем умыться, и его передергивает. Он решительно игнорирует неотступную мысль, что что-то неверно. Он защищался и защищал Виктора, так что же в этом плохого? Они оскорбили его первыми. Они это заслужили, не так ли? Юри никогда их не задевал, и он не тронул бы их, если бы они не начали первыми. Так почему он ощущает себя так паршиво? Этим вечером Юри вынимает таблетки из дальнего угла ящика. Гордыня улыбается.