Добродетель греха

Юри должен был догадываться, что с рук ему это не сойдет. Эмиль ожидает его на следующий день после репетиции, и — на секунду — Юри пугается возможного повторения вчерашнего. Он не знает, почему волнуется: Эмиль — один из самых добрых и самых терпеливых людей, которых Юри встречал, но он все равно боится возможного осуждения. Широкая миролюбивая улыбка, адресованная ему, могла бы быть достаточным основанием, чтобы расслабиться хоть немного, но у Эмиля все еще нет ни единой причины, чтобы разговаривать с ним, и Юри держится настороженно. — Слушай, Юри, — мягко говорит Эмиль. — Я знаю, что они сказали обидные вещи, но тебе стоило быть терпимее. Они лишь завидуют, к тому же, ты старше. — И чего ты от меня хочешь? — огрызается он в ответ, тщетно пытаясь сохранить свой тон ровным и спокойным. Гнева здесь нет, но ярость, которую демон всегда излучает, и без его присутствия наполняет Юри и готова выплеснуться. — Тебе стоило бы извиниться, — все еще улыбаясь, терпеливо предлагает Эмиль. Юри казалось до этого, что его улыбка добрая, но теперь в ней нет ничего, кроме снисходительности. Есть столько всего, что Юри хотел бы ему высказать, но он только стискивает зубы и кивает. — Ты прав, — соглашается он, и это похоже на пытку; он терпеть не может признаваться в своих слабостях. — Ты хороший парень, — снова улыбается ему Эмиль. — Я знал, что ты примешь верное решение. Юри просто кивает, потому что его челюсти сжаты слишком сильно. Он смотрит, как Эмиль уходит. Ни одной эмоции не проявляется на его лице, но внутри идет борьба миллионов различных чувств и мыслей. Ему стыдно, но это в сравнение не идет с тем, как он расстроен. Его гнев был праведен, и они его заслужили. Он не набросился на них из-за тех слов, что они сказали о нем — но Виктор? Виктор заслуживает лучшего отношения. Нет никакой нужны в искуплении греха, если в его правильности ты настолько уверен. — Юри. Он вздрагивает и рефлекторно оборачивается на зов. — Виктор, — выдыхает он. Тот глядит на него, заставляя нервничать. Юри не знает, что он будет делать, если Виктор осудит его за то, что он сделал вчера. Мнение Эмиля по сравнению с этим — ничто. Если Виктор будет разочарован в нем, вина и стыд точно перевесят в Юри злость. — Я слышал о том, что случилось, — низко рокочет Виктор, шагая ближе к Юри, который смотрит на него с опаской, но не пытается отодвинуться. Никифоров останавливается всего в нескольких сантиметрах от него, на самой границе личного пространства. Юри всегда считал, что есть в Викторе необъяснимое притяжение, которое он использует на нем в своих интересах. Виктор внимательно смотрит на него какое-то время, и чем дольше затягивается молчание, тем сильнее тревога парализует его. Юри — как блудница перед Господом в ожидании, что толпа забросает ее камнями. Его нервы натянуты, и он готов упасть на колени и вымаливать прощение, но все, что он может сделать — это стоять напротив Виктора и ожидать, когда же им будет брошен первый камень. — Они не заслужили твоих извинений, — тихо говорит ему Виктор, и Юри распахивает глаза, приоткрывая рот, едва ли веря в столь явное одобрение от него. Камень никогда не будет брошен, наказание никогда не наступит. Согласие Виктора с его мнением — словно послание свыше о том, что он на верном пути. — Тебе не нужно мириться с людьми, которые говорят о тебе ужасные вещи. Виктор отвлекается на что-то, но, похоже, слишком погружен в себя, и Юри молча любуется его профилем. Его челюсти напряженно стиснуты, и эта резкость смягчается только мягким светом его глаз. Он выглядит потерянным на какую-то секунду, и Юри знает, что он откровенно пялится, но ничего не может поделать с этим. Виктор, должно быть, чувствует этот его взгляд и оборачивается к нему с серьезным выражением лица. Юри сдерживает вздох, когда он смотрит прямо на него, и в который раз поражен в самое сердце. Глаза Виктора нереальные, небесные. Юри никогда и нигде прежде не видел такого льдистого оттенка голубого. — Ты заслуживаешь быть здесь, — твердо говорит Виктор. — Никто не танцует так красиво, как ты. Юри поражен тем, как он произносит эти слова — словно он действительно, по-настоящему, всем сердцем верит в то, что говорит. Никто и никогда не верил в него с такой уверенностью и убежденностью до этого. Виктор на секунду поджимает губы, но после выражение его лица смягчается, и он нежно улыбается. Его пальцы скользят по подбородку Юри, заставляя его сердце замирать. Он широко распахивает глаза, когда большой палец Виктора легко оглаживает его нижнюю губу. Они смотрят друг другу в глаза лишь секунду до того, как Виктор возвращается взглядом к его губам, но этого достаточно, чтобы Юри обдало жаром. — Я так горд, что ты защищаешь себя, — вкрадчиво урчит Виктор. — Мне нравится, что я вижу те стороны тебя, которые до этого не видел никто. Юри краснеет. Виктор отпускает его, но все мышцы Юри все еще остаются напряженными. Он пытается заставить себя расслабиться, но его тело будто замерло на грани борьбы за жизнь. — Если я тебе понадоблюсь, ангел, только позови. Виктор бросает в его сторону последний пронзительный взгляд, после чего уходит. Юри глядит на его спину, и его душа поет и жаждет, и кричит. «Не уходи!» — хочет сказать он. «Пожалуйста, останься!» — хочет умолять он. Но он не произносит ни слова. *** — …рииииииии? Привет? Юри поднимает глаза, моргая в растерянности. Пхичит выразительно смотрит на него, губы кривятся в усмешке. Юри требуется некоторое время, чтобы осознать, что Пхичит разговаривает с ним. — Прости, я задумался, — бормочет он и неловко потирает шею. Улыбка Пхичита становится ласковой, и он качает головой. — Я просто спрашивал, хочешь ли ты мою пасту, — щебечет он, подталкивая свою тарелку к Юри. Он смотрит на нее некоторое время, размышляя, вписывается ли это в его диету, прежде чем решить, что ему все равно. Он накручивает пасту на вилку, наполовину все еще погруженный в разговор с Виктором и не слишком внимательный к настоящей беседе. — Челестино нужен кто-то, чтобы помочь позже с классом начинающих, — весело говорит Пхичит, скролля что-то в своем телефоне. Он хмурится, сосредотачиваясь на сообщении, которое, судя по всему, послал ему Чао-Чао. — Хочешь присоединиться ко мне и Лео? Помочь распространить любовь к танцу, все такое? За столом воцаряется тишина, и Юри вынужден поднять глаза, чтобы наткнуться на пытливый взгляд Пхичита. Он колеблется. Он планировал порепетировать в студии. Пхичит смотрит на него, и что-то, должно быть, выдает мысли Юри, потому что его улыбка гаснет. — Будь щедр на свое время, — журит его Пхичит, наклоняя голову. Есть что-то странное в его взгляде, как будто он смотрит ему прямо в душу и ищет что-то. Юри отводит взгляд и замирает, когда видит Жадность сидящим за столиком неподалеку. Тот приподнимает брови и постукивает по циферблату часов. — У тебя нет на это времени, — одними губами проговаривает Жадность, и Юри хмурится, на что тот только пожимает плечами и подносит кружку к лицу, скрывая ухмылку. Юри вновь поворачивает голову, чтобы обнаружить Пхичита, глядящего на него с разочарованием. Его разочарованное лицо сравнится только с расстроенным видом Юко или мамы, заставляя Юри невольно отпрянуть. Он судорожно обдумывает свои возможности. Он все еще не идеален, работа его ног не так хороша, как должна быть, и… он отступал слишком долго. Юри не мог позволить себе тратить свое время — ни сейчас, ни когда-либо снова. — Я планировал порепетировать, — решительно извиняется он, и Пхичит закусывает свою нижнюю губу. — Я стараюсь наверстать упущенное. — Зачем ты танцуешь, Юри? — спрашивает Пхичит. — Я танцую, чтобы поделиться своей любовью к танцу. Я хочу, чтобы зрители были частью истории и опыта, который я проживаю. Я хочу, чтобы каждый полюбил танцевать так же сильно, как это люблю я. — Я танцую потому, что это единственное, что я умею делать, — Юри опускает взгляд в тарелку. — Я танцую, потому что я хорош в этом. «Я танцую, потому что я хочу внимания и любви, и хоть раз преуспеть в чем-то». Они расходятся в разные стороны, когда возвращаются. Пхичит звучит нерешительно, когда прощается, словно он не хочет отпускать Юри, но он не в настроении позволить чувству вины обязать его помочь в классе начинающих. Кроме того, он уверен, что Пхичит прекрасно справится с этим и сам, но тот отпускает его, когда Юри обещает, что они встретятся позднее. На пути в студию ему встречается госпожа Барановская. Он сжимается под ее внимательным взглядом, но она склоняет голову, когда замечает сумку в его руках. — Если бы все были так усердны, как вы, — холодно говорит она, и Юри вспыхивает от неожиданного комментария. Он не уверен, комплимент ли это, но что-то в нем хочет воспринимать эти слова именно так. К счастью, студия, которую они обычно используют, пуста. Юри настраивает свой телефон, подключая его к динамикам. Он растворяется в музыке, в движениях и шагах, которые вплавились в него, и ему даже нет нужды думать, мышечная память ведет его, пока он работает над техникой и артистизмом. Слишком нежный, говорят они, недостаточно страсти, недостаточно желания или драйва, но Юри им покажет. В каждый гран жете, в каждый ассамбле, в каждый фуэте Юри бросает себя уверенным жестким порывом. С каждым аллонже, каждым движением его рук и ног он хочет, жаждет стать кем-то великим, чем-то большим, чем он сам. Музыка останавливается, как и он. Он смотрит на себя в зеркало. Он болезненно одинок, даже если он осознанно сделал этот выбор, чтобы попрактиковаться, не опасаясь осуждения. Пхичит в студии на другом конце здания, помогает новичкам. Юри закончил. Возможно, он еще мог бы успеть. Он подходит к колонкам, стоящим у зеркала, наклоняется, чтобы поднять телефон и увидеть, который час. Он нервно кусает губы. Если бы он пошел прямо сейчас, он мог бы успеть на окончание занятия. — Растяжка Микеле лучше, чем у тебя. Тишина в студии только множит эхо от голоса Зависти, и, вопреки желанию, Юри чувствует мороз по коже. Его глаза скользят по отражению в зеркале, пока он не встречается с темным взглядом Зависти. — Я знаю. Они смотрят друг на друга секунду или минуту, Юри не уверен, но он отводит взгляд и кладет телефон на пол студии. Пхичит не нуждается в нем, в конце концов, у него есть Лео. Он бросает на Зависть последний взгляд через зеркало, мягко кладя руку на станок, но понимает, что даже не заметил, как тот исчез. Зависть оставляет ощутимую тяжесть в его солнечном сплетении, и кажется, будто он все еще здесь. Юри не сможет сбежать. Он делает глубокий вздох и начинает растяжку. Единственный, кто может оценить его состояние сейчас — он сам, но все равно ему кажется, что тысячи глаз, все ангельское воинство наблюдают за каждым его движением. На улице темно, когда он заканчивает. Все его мышцы ноют, и он мечтает только наполнить ванную и добавить в воду щедрую порцию соли Эпсома. Сама мысль о теплой воде и о том, как расслабляюще это будет, почти заставляет его застонать. Может быть, поэтому он не замечает темную фигуру, выходящую из левого коридора. Он врезается в кого-то и спотыкается. — Извините, — автоматически роняет он, смущаясь, но натыкается взглядом на знакомые, потусторонне-синие глаза. — Виктор! — Юри! — удивленно восклицает тот. Его губы складываются в знакомую, но все еще прекрасную улыбку. — Куда ты направляешься в такое время? — Я был… Я репетировал свою партию, — заикается Юри, слова такие же неуклюжие, как он сам. Виктор дарит ему терпеливую улыбку, не обращая внимания на его запинки и нерешительность. — Я как раз собирался встретиться с другом. Хочешь присоединиться? — спрашивает Виктор, и Юри отводит глаза. Должно быть, это просто вежливость. Он не может действительно иметь это в виду. — Он действительно имеет это в виду, — слышит он, и Юри почти подскакивает от ужаса. Виктор глядит на него с беспокойством, но Юри игнорирует его в пользу Гордыни. — Он не просто вежливый, — продолжает Гордыня. — Он хочет выпить с тобой кофе. — Прямо возле студии есть небольшое кафе, — предлагает Виктор, голос оборачивается вокруг Юри, как шелк. — Я угощаю. Чтобы поощрить твой тяжелый труд. Юри почти ожидает, что появится Чревоугодие и начнет соблазнять его бесплатной едой, но он этого не делает. С горечью Юри предпологает, что это может быть потому, что ему не нужна помощь, чтобы быть еще большим обжорой. Ему всегда недоставало умеренности в еде. — Кофе и выпечки не достаточно, чтобы сделать тебя толстым, — ворчит Гордыня, и, даже не глядя на него, Юри может сказать, что тот закатывает глаза. Он не знает, может ли Гордыня читать его мысли, или он просто настолько очевиден. — Я бы с удовольствием, — наконец соглашается он, когда пауза затягивается. Виктор заметно светлеет лицом, не хватает только ангельского хора и настоящего луча света, который бы падал на него с небес. — Восхитительно! — щебечет Виктор, и Юри не сдерживает улыбки от его яркости. Он позволяет Виктору вести его, совсем забыв, что обещал встретиться с Пхичитом. — Это Крис, — представляет Виктор, на лице нежная улыбка, когда он смотрит на своего друга. Юри смотрит тоже — и сердце пропускает удар. Он пялится, едва не распахнув рот, на человека рядом с Виктором. — Привет, Юри, — мурлычет Похоть, хлопая глазами, на его скулах легкий намек на румянец. Ничего не указывает на то, что в нем есть что-то неестественное, прямо сейчас он — человек. Нет хвоста, нет рогов, нет черных провалов глаз. Единственная деталь — его глаза зеленые, но цвет нереальный, слишком яркий. Юри кажется, что если он будет смотреть слишком долго, он увидит то, чего видеть не хочет. — Я, — заикается Юри. Он думал, что он единственный может их видеть. Почему он с Виктором? Известно ли Виктору вообще? — Виктор, дорогуша, — напевает Похоть, — позволь мне переговорить с Юри с глазу на глаз. Виктор хмыкает, его глаза слегка сужаются, когда он с подозрением смотрит на друга. Юри чувствует, что он покрывается мурашками. В глазах Похоти, похоже, есть что-то, что заставляет его отступить, и Юри не хочет знать, что именно. Виктор вздыхает, и напряжение покидает его плечи. — Не вздумай красть его у меня, — говорит Виктор, подмигивая игриво. Юри все еще ошеломлен этой встречей. Он поднимает глаза, безмолвно умоляя Виктора остаться, но тот уже направляется к стойке кафе, и люди на его пути расступаются, как воды Красного моря. — Юри-Юри-Юри, — напевает Похоть, весело глядя на него. Он подпирает подбородок кулаком и смотрит на него со знакомым жаром во взгляде. — Почему ты здесь, Похоть? — Юри сжимает ткань своих штанов, его голос пропадает, зубы почти стиснуты. Его руки дрожат, и он рад, что стол скрывает хотя бы это. Проявление любой слабости перед Грехами заставляет его беспокоиться. Они уже видели его в худшем состоянии, но почему-то ему не хочется демонстрировать больше. — Я Крис, — поправляет Похоть, угроза чувствуется в его обманчиво ласковом тоне, но на губах играет все та же кокетливая улыбка. Юри выдыхает, только понимая, что задерживал дыхание, сердце бешено колотится. Общество Похоти всегда заставляет его чувствовать себя таким взволнованным, желая чего-то, чему он не знает названия. — Почему ты здесь, Крис? — Я не могу провести время с другом? — ухмыляется Крис. Он наклоняется ближе, и кофейный столик перестает быть преградой, на которую Юри мог бы положиться. — Ты никогда не сможешь сбежать от нас. Прежде, чем Юри даже может ответить, Виктор возвращается с тремя чашками. Он недовольно кривит губы и утыкается вглядом в стол. Юри чувствует, что они оба смотрят на него, но предпочитает не обращать внимания. Потихоньку Виктор начинает разговор, и Юри постепенно втягивается. С Крисом на удивление легко общаться, и, возможно, Юри был бы рад иметь такого друга, за исключением всей демонической составляющей. И если бы Крис не был таким мудаком. Все время Юри невольно чувствует, будто Похоть — будто Крис — намеренно дразнит его. Он сидит рядом с Виктором, его рука — на спинке его стула, и Юри заставляет себя не пялиться. Вместо этого он агрессивно отпивает кофе и злобно надкусывает свой круассан. Хуже всего, что Крис продолжает флиртовать и трогать Виктора, и когда тот отворачивается, Юри посылает Похоти тяжелый взгляд. Он думал, что Грехи должны ему помогать. В ответ Крис только усмехается, кокетливо хлопая ресницами. Крис намеренно кладет руку на бицепс Виктора и сжимает его, не сводя глаз с Юри, которому в этот момент кажется, что его тошнит. — Виктор, дорогуша, — мурлычет Крис, — огромное спасибо за кофе. — Не за что, — улыбается ему Виктор, слегка пожимая плечами. Юри вскипает. Он утопает в ревности и злости, пытаясь держать себя в руках. Зависти и Гневу даже не нужно появляться, чтобы подначивать его. — Но, увы, — драматично стонет Крис, и Юри вздрагивает от того, как непристойно это звучит. — Мне нужно идти. Он наклоняется, вторгаясь в личное пространство Виктора, и Юри с ужасом смотрит, как Крис оставляет поцелуй на его щеке. — Увидимся, Юри, — мурлычет Крис, подмигивая с усмешкой. Это звучит как угроза. Виктор машет ему, и Юри сосредотачивается на нем, проглатывая иррациональный страх, когда Крис уходит. — Вы вместе? — выплевывает он, но тут же бьет себя по губам в ужасе, чувствуя, как нагревается его лицо. Виктор моргает в замешательстве и смеется, оценивающе глядя на него, когда Юри стонет. — Ты ревнуешь? — весело спрашивает он. Юри лопочет что-то невнятное и размахивает руками, отрицая эти слова, так что Виктор снова смеется. — Почему? — тянет он. — Мне начинает казаться, что ты не так заинтересован во мне, как я в тебе. — Ты заинтересован? — поражается Юри. Его голос похож на писк, но, надо отдать должное Виктору, тот не смеется над ним. Напротив, его улыбка становится необъяснимо нежной, и от этого Юри краснеет только сильнее. — Я очень заинтересован, — уточняет Виктор. — Рад, что мы это прояснили. Лицо Юри глубокого красного цвета, но он не может сдержать смущенной улыбки. Они остаются в кафе еще на некоторое время, теперь, когда Крис ушел, все внимание Виктора безраздельно приковано к Юри. Каждое прикосновение, каждый взгляд — это манна небесная для Юри, наполняющая его душу любовью и вниманием, которых он так жаждал. Он никогда не позволял себе мечтать об этом, никогда не думал, что с ним случится что-то подобное. Тот факт, что Виктор в нем заинтересован, уже сам по себе объясняется только лишь божественным вмешательством. Когда они наконец расстаются, Юри не удивлен, увидев ожидающего его Похоть на углу здания. Юри снова называет его Похотью, потому что зеленый цвет глаз сменился на черный, и он не может игнорировать хвост, обнимающий его тело, как развратный любовник. Рога, заметные в его волосах — последнее напоминание, что он — не человек. — В какую игру ты играешь? — тихо интересуется Юри. Он не сердится, просто не может, не с головокружением от общества Виктора, которое подарило ему крылья. Ничто не может его расстроить сейчас. — Ты хорошо реагируешь на ревность и зависть, — с улыбкой сообщает Похоть, слегка склонив голову. Юри смотрит на него с недоверием и скрещивает руки на груди, но Похоть в ответ только пожимает плечами: — Иначе бы ты ничего не сказал никогда. Похоть лениво ухмыляется ему, прежде чем исчезнуть, и последние слова повисают в воздухе, пробирая Юри до костей: — Пожалуйста, кстати. Когда он проверяет свой мобильный, количество сообщений и пропущенных звонков от Пхичита удивляет его. «ЖДИ МЕНЯ. Не уходи без меня» «Ты где?» «Юри возьми трубку. Пожалуйста» *** Это не только Похоть. Везде, куда бы Юри не пошел, Семь Смертных Грехов преследуют его. Люди, которых он никогда раньше не замечал, внезапно оказываются демонами, с которыми в последнее время он познакомился чересчур близко. Гнев — это подросток в его балетном классе, его злобные взгляды все еще достаточно интенсивны, чтобы заставить кожу на затылке чувствовать покалывание. Когда он замечает его в первый раз, Гнев даже не признает его, только закатывает глаза и возвращается к станку. Юри вспоминает, что Челестино ранее упоминал его превосходный аттитюд. Он не знает, как он мог об этом забыть. Жадность — один из владельцев собак, которого Юри все время встречал в парке, когда у него еще был Викчан. Он останавливается, когда видит их, и когда хаски Жадности смотрит на него, он леденеет. На секунду ему кажется, что собака становится вдвое больше, в его пасти зубов столько, что при взгляде на морду замечаешь только их, а глаза — ярко-красные. Юри моргает — и адская гончая исчезает. Он спешит уйти подальше. Праздность — это его сосед, семнадцатилетний мальчик-китаец, живущий по соседству. Юри проходил мимо него в коридоре тысячу раз раньше, ездил в том же лифте, но никогда не замечал вспышек черного в его глазах. Зависть — помощник Виктора, следующий за ним с задумчивым выражением лица. Юри не знает — круги под его глазами являются мэйкапом или просто синяками, но это становится не важно, когда тот смотрит в его глаза бездонной тьмой. Гордыня — их продюсер. Громкий, импульсивный и высокомерный. Юри жаловался Пхичиту на него раньше, но он не может отрицать, что парень знает свое дело. Как не может отрицать то, что Гордыня сделал для него, и то человеческое, что он однажды видел в нем. Почему Юри не заметил их раньше? Почему он замечает их сейчас? Хуже всего, что они никогда не представлялись ему демонами раньше. Он никогда не замечал, насколько нечеловеческие у них глаза. Как долго они присутствовали в жизни Юри, ожидая момента его слабости? Как долго они за ним следят? Юри получает ответ, когда заходит к семье. Первое, что он видит — его мать и Чревоугодие — с саке в руке и румянцем на щеках. Он столбенеет, бледнея. Чревоугодие — его тетя, лучшая подруга его матери. На стенах есть ее фото, фотографии ее с Юри. Юри вырос под ее надзором — черт, да она — та, кто вдохновил его на занятия балетом! Его мать покидает их на минуту, и когда она не может слышать, Юри склоняется к Чревоугодию. — Что ты сделала с Минако-сенсей? — его голос ломается, и взгляд ее глаз странного оттенка коричневого, как он теперь замечает, смягчается. — Юри, — бормочет она, — я и есть Минако-сенсей. — Нет, — Юри качает головой в отрицании. — Я не… я не понимаю, это не имеет смысла! — На кону есть куда более важные вещи, которых ты даже вообразить не можешь, — успокаивает Минако, но это не помогает разобраться в путанице и беспокойстве, которые одолевают Юри. — Ты не человек, — задыхается он, глядя на нее. — Ты монстр! — О, Юри, — вздыхает Минако. — Однажды ты поймешь, что настоящие чудовища — это люди… — она откидывается назад, улыбаясь, и эта недоговоренность заставляет Юри отшатнуться. — Тогда, возможно, ты поймешь. *** — Ты слишком много трудишься. Юри уже даже не вздрагивает. Он настолько привык к появлению Грехов из ниоткуда, что вторжение в частную жизнь его уже не волнует. Он поворачивается к Праздности и приподнимает вопросительно бровь. Тот в ответ только улыбается, кивая, на его щеках легкий румянец. Праздность растягивается на его диване, обняв одну из его подушек и с телефоном в руке. Юри никогда не видел кого-то расслабленнее, чем Праздность в этот момент. Он хмурится, глядя на телефон. Странно. Ему любопытно, с кем могут переписываться демоны. — Я подумал, что сегодня ты мог бы просто расслабиться и отдохнуть. Дни отдыха важны, ты должен дать себе время на восстановление, — советует тот. Немного нервирует слушать поучения от кого-то, кто выглядит младше тебя, но Юри все равно кивает, возвращаясь к своей лапше. — У меня были планы встретиться с Пхичитом и Лео, — бормочет он. За этим следует громкий треск, и Юри вздрагивает от удивления, лапша с всплеском падает назад в его чашку. Когда он поворачивается на звук, Праздность мрачно смотрит на него, обломки его телефона лежат перед ним. Юри смотрит, затаив дыхание. Голова Праздности поворачивается, и когда они встречаются взглядами, Юри требуются все силы, чтобы не закричать. Грехи — странная смесь человека и демона, но прямо сейчас в Праздности больше демонического, чем чего-либо еще. Его глаза превратились в щели, заполненные чернотой, лицо покрыто трещинами, сквозь которые видно огонь. Праздность делает глубокий вдох, и его благодушная, милая улыбка возвращается на его лицо. Трещины на его человеческой маске исчезают, пока не возвращаются веснушки и румянец. — Просто отмени все. Ты и так видишь их практически каждый день. Юри все еще испуган, поэтому молча кивает. Праздность кажется таким расслабленным, будто вот-вот вплавится в диван. Юри кидает на него еще один взгляд, после чего достает телефон. Он открывает групповой чат с Пхичитом и Лео и задумчиво зависает над ним, прежде чем набирает сообщение: «Не могу сегодня, ребят, извините: (Слишком устал после вчерашней репетиции, нужно немного отдохнуть» Пхичит читает его почти мгновенно, его имя выскакивает под сообщением Юри. Он наблюдает, как Пхичит набирает сообщение, но оно не приходит. Пузырь исчезает, и Юри хмурится, кусая нервно губы. Он надеется, что Пхичит не расстроился из-за него. Юри доедает свою лапшу и бросает взгляд на диван, чтобы проверить, как там Праздность, но тот уже исчез. Он хмыкает, пожимая плечами, и отправляется в спальню. Открывает дверь и моргает, увидев Праздность лежащим в его кровати, с максимально беззаботным выражением на лице. Тот поворачивается и улыбается ему, прежде чем похлопать по пустому месту рядом. Медленно, нерешительно, но Юри присоединяется к нему. У Праздности уже есть его ноутбук на коленях с открытой вкладкой его любимого шоу на Netflix, и Юри, возможно, надо бы забеспокоиться, что его знают настолько хорошо, но он прогоняет эту мысль. Ему не стоило бы, но Юри все же позволяет себе расслабиться, сосредотачиваясь на происходящем на экране. Время пролетает незаметно. Праздность ничего не говорит, только иногда восклицает, реагируя на происходящее в шоу. Это так отличается от увиденного ранее, и это заставляет Праздность казаться более человечным. Но, несмотря на произошедшее, Юри чувствует себя в разы более расслабленным, чем в предыдущие несколько недель. Он не особо давал себе передышку, исключая время, проведенное в студии в одиночестве, но это больше не считается. Раньше танец был его способом снять стресс, как единственное, в чем он действительно мог быть свободен, сейчас же… Его вырывает из задумчивости пронзительная трель дверного звонка, хорошо слышная в его крохотной квартире. Юри хмурится и собирается отправиться к входной двери, когда Праздность останавливает его, крепко удерживая за плечо. — Просто притворись, что тебя нет, — предлагает он, и идея кажется более соблазнительной, чем должна бы — не потому, что Юри лень подняться, он просто опасается встречи с кем угодно в своем состоянии. Он почти ложится назад, когда незванный гость начинает колотить в дверь, громкий стук наполняет комнаты и заставляет Юри вздрагивать. — Блядь, — бормочет он, вставая. На этот раз Праздность не останавливает его, и Юри вздыхает, подходя к двери. Стук не прекращается, и Юри делает глубокий вдох, морально готовясь к социальному взаимодействию. С громким выдохом он открывает дверь, не ожидая увидеть знакомое лицо. — Пхичит? — удивляется он, не ожидая увидеть своего лучшего друга. — Ты! — рычит тот, и Юри делает инстинктивный шаг назад, пораженный сталью в его голосе. Этот человек совсем не похож на Пхичита, которого Юри знает и любит. Его глаза полыхают праведным огнем, голос сочится ядом, и Юри… просто напуган. Он открывает рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле, и Пхичит даже не смотрит на него, он смотрит… — Как ты посмел?! — кипятится Пхичит, пристально глядя на Жадность. Тот скользит по нему оценивающим взглядом, прежде чем усмешка кривит его губы. — Долго же ты не замечал.