KAMLIGHT

Чонин ходил из угла в угол, как затравленная собака. Ходил и цокал под нос, яростно махал ладонями, красным огнём в глазах убивал в Кенсу всякую храбрость и жизнь. Голова кружилась, желудок мутился, и может это всего лишь очередные глюки в сложной жизни Кенсу, но на мёртвой бронзовой коже Чонина впервые вздулись венки. Чонин готовился к взрыву. И взрыв последовал, как только первая слезинка стекла по опухшей щёчке Кенсу. - Что же ты, думаешь, ты особенный? Думаешь, я нарушу соблюдаемое тысячами лет табу ради человеческого щенка? Обращу тебя? Да как тебе вообще могло прийти такое в голову?! - Чонин давит каблуками пол, ломает старую прогнившую древесину и так уже старого дома. - Мне уже восемнадцать! Я...я хочу- - Ещё раз! - Чонин вопит животным рыком. - Ещё раз, сука, скажешь это, и я разобью тебе лицо! Я выпотрошу тебя, и в коллекционных конвертах твоего отца отошлю по частям твоим родителям. - Ты врёшь! Ты всегда врёшь! - Кенсу пыхтит и дуется, потому что это просто Чонин, дерзкий на слово и слабый на дело. Его любимый Чонин, очень старательно перед ним сейчас играющий. Опасно сверкающий на него своими красными зрачками за испорченный вечер. Кенсу сам себе заехал дверью в лицо, воспользовался мягкими поцелуями Чонина в опухшую щёку и завёл самую запретную среди них двоих тему. - Вру? - Чонин чуть ли не прозрачным воздухом подлетает к нему, хватая ладонью лицо. - Ты жив, детка, только потому что я сегодня чертовски, сука, великодушен. Думаешь, мне многого стоит разломать тебя надвое и вытащить твой хребет? Ты жив, только потому что это твой день рождения, мой маленький засранец, - снова осознание своей безграничной любви, и вот глаза Чонина уже медовые, янтарные, золотые, но никак не красные, - снова быстро успокоился, вот тряпка. - А теперь будь добр не плакать, - Чонин с неловким кашлем вытирает ему щёки своими широкими шершавыми ладонями, - и попроси уже то, что ты там собирался попросить. Кроме этой дурацкой просьбы, детка. Пожалуйста. - Но я хочу быть с тобой в-всегда, - Кенсу не выдерживает. Он ноет и воет, уродливо кривит рот прямо Чонину в лицо. Чонин расцеловывает его розовые губы, опухшую щёчку, смеётся и плачет вместе с ним от смеха, потому что никогда и ни за что на свете не умертвит своего маленького мальчика. Снесёт себе голову сам, разобьётся где-нибудь в скалах после его старости, сожжёт себя живьём или попросит Верховного превратить себя в пыль, но ни за что и никогда не сделает из Кенсу вечно голодного и вечно холодного зверя. Кенсу в своей детской обиде не просит ничего, успокаивается уже минут через десять и вприпрыжку скачет к машине Чонина. Никакого жаркого и глубокого отсоса в заброшенном замке Дракулы Кенсу ему так и не устроил.

***

Они стоят на пороге дома Кенсу, как всегда лишние минут тридцать, потому что расстаться друг с другом тяжело, пусть Чонин и может залезть к нему через окно и спать с ним хоть до утра. Поцелуи переходят в объятия, а когда рот Кенсу ничем не занят, заводится его любимая тема. У Кенсу словно открылось второе дыхание. - А если я сильно заболею? - о, нет. - Не заболеешь. - Ну, а если заболею? - Не заболеешь, сказал, - Чонин хрустит кулаками и громко скрипит зубами. - Если я буду умирать раньше времени, ты обратишь меня? Чонину даже в голову такое за целый год не пришло, и хуже этого может быть лишь то, что это пришло именно в маленькую голову Кенсу. Его мальчик, может, глупый, а, может, наоборот, до чёртиков храбрый и смышлёный. Кенсу никогда его не боялся, мог ударить, разозлить, обмануть, но любил сильнее любого, кому когда-либо доводилось с Чонином быть. - Обратишь? - Не зли меня глупыми вопросами, детка. Кенсу даже не слушает. - Ты же ведь не планируешь отпускать меня так рано, верно? Хочешь сидеть со мной до моей старости. - Верно, - Чонин терпеливо вздыхает. - Что ты сделаешь, если меня собьёт машина? Скажем, завтра. - Значит, с завтрашнего дня буду лично возить тебя в школу. - А...а если болезнь появится? Неизлечимая? Скажем, рак. - Ты что, опять своих комиксов начитался? Даже не думай. Ты у меня умрёшь вонючим старпёром. - А что ты сделаешь с собой, когда я умру? - это самый сильный удар под дых, который Чонин когда-либо получал. Озвучивать свои мысли по поводу своего будущего без Кенсу ему ещё никогда не доводилось. Кенсу ждёт ответа с сияющими глазками, стоит на носочках и ждёт чего-то грандиозного в ответе Чонина, который обычно до услады добрый и щедрый после злости. Но Чонин не дурак и зол сегодня чаще обычного. - Найду кого-нибудь похожего на тебя. С такими же глазками, с таким же носиком и губами. Полюблю его, как тебя. Буду целовать его- Кенсу лепит ему пощёчину, безболезненную для мертвеца, но вложив всю свою детскую обиду, и сразу же с воем и криками убегает домой. Чонин слышит его истеричный топот по лестнице наверх. Он смеётся заливисто у своего мальчика под окном, а Кенсу только сильнее орёт в свою подушку, плача, как последняя девчонка. У него ещё десять запасных планов, четыре из которых точно ведут к летальному исходу, и пусть после них Чонин, если осмелится, попробует хоть уголком губ дёрнуть.