Return

Раздался негромкий крик, словно кто-то кого-то призвал. Голос раздавался как из-под воды приглушенно. Чуя не открыл глаз, но уже вышел из своих мыслей и дрема. Полежав так несколько минут, он услышал щелчок двери. Походка этого человека была знакома, но кто это был? В комнату кто-то вошел и тут же раздался знакомый голос и такой же знакомый тон: – Чу-уя, сейчас нельзя спать, потом голова болеть будет. На мгновение голос замолк и Накахара открыл глаза, дабы понять кто здесь и что ему надо, а может и послать куда подальше. На улице уже стемнело, а свет вошедший не зажег. Но нетрудно было увидеть высокий и изящный силуэт, а понять, что это Осаму еще проще. – Прошу простить скромного слугу за то, что он, жалкий плебей, нарушил сон Его Величества.– насмешливо дополнил свою речь Дазай, картинно кланяясь. – Иди к черту,– сонно произнес рыжеволосый, садясь на кровати. В глаза его ударил яркая полоска света из коридора. – Не велите казнить, велите слово молвить!– заносчиво произнес Осаму, делая несколько шагов к кровати Чуи и тут же делая поклон. Переигрывает мальчик. Очень переигрывает, как бы не доигрался до синяков. Бинтованная недомумия. – Чего тебе?– небрежно задал вопрос Накахара, хрустя затекшей шеей. – Я, конечно, понимаю, что Ваше Благородие королевская особа, но это не значит, что ей нужно особое приглашение на ужин.– он усмехнулся и скрестил руки на груди.– Так что я, как всея кухонный посол, зовут нас на трапезу. В первый и последний раз. – Ты закончил? Сейчас приду. Осаму снова отвесив поклоны, поспешил удалиться. Дверь он не забыл закрыть, что было удивительным – наконец-то кто-то учел, что двери надо закрывать! Накахара поднялся с кровати и посмотрел на письменный стол, а точнее на часы, которые показывали 20:53. После этого он перевел взгляд на окно. Темно. На улице уже были зажжены фонари, но толку от них было мало. Свет включать было незачем да и задерживаться в комнате было тоже... Желудок болел. Еще бы – не есть с утра. Неудивительно. Рыжеволосый направился к двери медленной и усталой походкой. Голова не болела, но тело за время «легкого дрема» на два часа сильно затекло. Когда Накахара открыл дверь, в глаза его ударил свет. Горел он в коридоре, все две лампы. С первого этажа доносились голоса и звяканье тарелок и столовых приборов. Чуя дотронулся до перил балюстрады. Такие гладкие... На мгновение он замер. Что-то выбило его из колеи, но что? Впрочем, неважно. Через секунду он уже пришел в себя и быстрой походкой спустился по лестнице. В гостиной свет не горел, но в помещении, из-за ламп из коридора второго этажа, все равно было светло. Юноша оглянулся и посмотрел на журнальный столик, на нем ничего не лежало. Окна были прикрыты шторами. Приятный вечер, как ни крути, даже учитывая что он не дома. Тихо, спокойно, полумрак. Ему этого не хватало. Чуя перевел взгляд на кухню и сжал руку в кулак. Сейчас там находится этот шут... От одной мысли об этом он поежился. Рыжеволосый сделал несколько шагов и оказался на пороге кухни. В этой небольшой комнатке горел яркий свет, за столом сидели и ужинали Акутагава и Дазай. Немножко поодаль от них сидела с кружкой чая Арису. Она с умилением следила за беседой парней и тихо попивала зеленый чай, запах которого разносился по всей кухне. Дазай что-то рассказывал о театре, а его брат внимательно слушал. На стороне, на которой сидел Рюноскэ, стояла большая тарелка с едой и кружка с горячим чаем. Увидев Накахару на пороге, Осаму скрестил руки на груди и с присущей только ему театральной наигранностью, начал: – Ну наконец-то! Мы-то тебя уже заждались. – Чуя,– произнесла Арису серьезным и покровительственным тоном и повернулась к нему.– Ты же не против, что я так буду к тебе обращаться? – Нет, что вы.– чуть хрипловато ответил рыжеволосый, подходя к своему месту. – Рюноскэ сказал, что ты сегодня весь день ничего не ел.– немного обиженно сказала женщина.– Это правда? – Да, но...– рыжеволосый не успел договорить, как его перебили. – Можешь пообещать, что такого больше не будет?– продолжила Арису, игнорируя слова Накахары.– Это же очень вредно! Представляю как у тебя болел желудок! Чуя замер в удивлении. Глаза его округлились. Что? Стоп, что? Столько лет он так жил и только сейчас ему читают нотации? Причем даже не мать... Ну и ну, странные же тут люди. – Но я же так хожу уже почти два года и ничего...– уж было начал оправдываться Накахара, садясь за стол. – Что?!– возмутилась Арису, отставив в сторону свою кружку. Рыжеволосый отвел от нее взгляд и посмотрел сначала на Рюноскэ, чье лицо не выражало никаких эмоций, а после на, загадочно улыбавшегося, Осаму. – Ты не боишься заработать гастрит?– тихо задал вопрос брюнет, пристально посмотрев на рыжеволосого. – Я об этом не думал... – Не думал он... – Арису-сан,– обратился к ней Дазай.– Не стоит приставать к парню. У него просто времени не хватило, ведь так, Чу-чу? Что за идиотское обращение? Что за панибратство? Тьфу. Накахара исподлобья посмотрел на Осаму, который, как выяснилось загадочно, улыбался и смотрел на рыжеволосого, ожидая его реакции. Вот же... Насмешливый поганец. – Я бы попросил не говорить за меня.– наигранно покашляв, заявил Чуя. В тоне его звучала надменность и даже высокомерие.– Я и сам могу прекрасно отвечать за себя. – Вот это заявление!– произнес Осаму, азартно оскалившись. По нему было видно, что он и ожидал именно эту реакцию. После этого шатен стал серьезен, даже устрашающе.– Я не удивлен, что ты так отвечаешь. Однако, отвечать по существу там, где надо ты не умеешь. Это задело Накахару. Чертов ублюдок. За мгновение ока прибил его самооценку к полу. Чтоб его также прибили, желательно топором. Рыжеволосый притих и еще более презрительным взглядом посмотрел на Дазая и сжал в руке ручку столового прибора так, что казалось она деформируется. И без него проблемы с самооценкой были, так тут еще и это. Ну держись, скумбрия земноводная. –Так все, мальчики, хватит ссориться.– встряла в разговор Арису. Акутагава за всем процессом перепалки молча наблюдал, его тарелка была уже полупуста, в то время, как Накахара к еде совсем не притронулся. Шатен ответил ей кивком и замолчал, но по его лицу было видно, что ему хотелось если не продолжить, то поймать случай снова начать подобный разговор. Чуя посмотрел на нее с какой-то благодарностью, а после перевел взгляд на Рюноскэ. Он все также молчал и явно не горел желанием вставить свои пять копеек. Все притихли. Трапеза продолжилась. Так продолжалось несколько минут. Арису уж было собралась подняться из-за стола, но тут же вернулась на место. Женщина посмотрела Осаму строго, но потом ее взгляд сменился на умоляющий. – Дазай,– обратилась она спокойным и повелительным тоном. От его звучания тут же настораживалось внимание. – Да? – Могу ли я попросить об отгуле на неделю?– тон ее становился все более неуверенным, как и у любого, кто обращался бы с просьбой касающейся чего-то важного. Она сделала паузу и поникла головой, словно о чем-то вспоминала. Никто не смел и шелохнуться. Накрашенные светло-коричневой помадой губы задрожали, на глаза ее чуть ли не начали накатываться слезы.– Понимаешь, Осаму, моя младшенькая дочурка, Иоши, помнишь ее?– она подняла голову и посмотрела в карие глаза юноши, который с явным интересом слушал ее, уже готовясь к чему-то плохому. По его лицу было заметно, что юноша напряжен всем телом. Рюноскэ также внимательно слушал и смотрел на женщину, но его лицо и положение тела никак не изменились. Накахара недоуменно смотрел то на Дазая, то на Акутагаву, то на саму говорившую. Чуя еще никогда не чувствовал себя так неловко, как сейчас, никогда не чувствовал себя настолько лишним как в этот момент, при том он сам был готов услышать что-то страшное. Рыжеволосый и представления не имел о ком идет речь и почему все так сосредоточены.– Помнишь, она еще болела... – Да, помню,– тихо ответил Дазай, кивая.– У нее еще была аллергия... – Да-да, она самая,– согласилась Арису, доставая из кармана юбки носовой платок. Казалось, что еще секунда и она сорвется на сильный плач, но вместо этого глаза ее краснели, а на крашеных ресницах и уголках глаза проступали едва заметные капельки слез. После краткой паузы она продолжила.– Мне вчера вечером позвонила сестра и сказала, что Иоши, моя милая Иоши, умерла... асфиксия. – Как так?– возмутился Рюноскэ, откашливаясь. Казалось, что он, обычно невозмутимый, был чем-то возмущен.– Она же вызывается определенными веществами. Вы там ее от них разве не отгораживали? – Отгораживали... – Тогда каким образом это случилось?– тон его стал выше. Осуждает? Да, осуждает. Не в нужный момент, мягко говоря. По щекам Арису потекли крупные слезинки. – Рюноскэ, хватит.– строго обратился к брату Осаму, а сам взял домохозяйку на руку и посмотрел ей в глаза.– Арису-сан, я всеми силами души вам сочувствую. Я могу вас отпустить на неделю. Этого хватит? – Да, хватит...– ответила она, кивая. Утрата у нее, конечно, большая.– Спасибо, Осаму. Ну я, пожалуй, пойду... Осаму отпустил ее руку и посмотрел сначала на Рюноскэ, а потом на Накахару, из-за чего Чуе стало вдвойне неловко. Арису вытерла слезы носовым платком и поднялась с места. В ее взгляде чувствовалась боль. Глядя на нее казалось, что она вот-вот упадет в обморок. Рыжеволосый последовал ее примеру и окинул взглядом всех присутствующих. Арису принялась убирать со стола, но Дазай остановил ее, буквально вырвав из ее рук кружку. – Арису-сан, я сам все сделаю.– произнес он, тоже поднимаясь с места. В этот момент положение Накахары казалось самым неловким и ненужным. Акутагава все также сидел за столом со скрещенными руками на груди и отстраненным взглядом. Чуя с секунду помялся и принялся помогать Дазаю убирать со стола. Стыдно стало. В тот момент Осаму показался ему чутким и отзывчивым человеком. Не таким придурком, как ранее. Кажется, Чуя начал менять свое отношение к Дазаю. Не так уж он и плох. Женщина присела на место, предварительно поблагодарив шатена за понимание. Она закрыла лицо руками и попыталась успокоиться. Осаму и Накахара быстро убрали со стола грязную посуду на мойку. Никто за это время не произнес ни слова. Акутагава лишь ехидно смотрел на окружающих. Что-то он слишком уж изменился в поведении. Вероятно из-за того, что он, как врач, был зол на халатность сестры домохозяйки по отношению к больной. Следовало бы куда более тщательно следить за здоровьем Иоши... Что ж, многие подробности этого события не были известны, так что делать поспешных выводов не стоило. Неловкая ситуация, однако... Не успели Чуя и Дазай убраться до конца, как брюнет вышел из кухни. Тихо, ничего не говоря. Хороший способ уходить. Очевидно, Рюноскэ знал его в совершенстве. Раз уж умудрился так быстро смыться. Несмотря на то, что он ничего не сказал было ясно – помогать с уборкой он не собирается, также как и извиняться перед Арису. Итак, Накахара и Дазай прибрали со стола. Арису, словно ожидавшая когда они закончат, снова поднялась с места и направилась к выходу из кухни. Ее трясло, что было видно невооруженным взглядом. Чуе даже показалось, что вот-вот и она упадет. Говорит ничего он не стал. Ему и без того было неловко, поэтому он просто замер в ожидании дальнейших событий. Дазай же уверенно сделал несколько шагов к женщине и остановился. – Вас проводить?– задал вопрос он. В тоне его было что-то сочувствующее и мягкое. Было видно сразу: она ему близка и дорога? Интересно, кто она и кто он. Как она попала в дом Огая? Как давно? Множество вопросов будут без ответа, ведь задать их сейчас не время и не место, а потом... Все нормально, но гордыня не позволит. – Да, буду благодарна,– сипло из-за плача ответила она, переведя взгляд красных влажных глаз на Чую, как бы вынуждая что-то сделать. – Можно с вами?– задал вопрос Накахара, делая один неуверенный шаг к ним. Осаму ответил кивком в знак согласия. Они тут же направились в прихожую. Арису накинула на себя старенький поношенный плащ кремового цвета, а Дазай помог ей. Сам же шатен достал из шкафа задрипанный черный жилет, он был местами порван и помят. Его, очевидно, он носил только дома и то редко. Чуя же за всем этим следил, неловко держа руки в замке за спиной. Увидев вопросительный взгляд Осаму, Накахара тоже снял с вешалки свой куртку. Наконец-то не перевесили в шкаф. Рыжеволосый оделся, но не застегнулся. Так они вышли на крыльцо. На удивление, пошли они не за ворота, а завернули за угол, именно по той мраморной тропинке, которая вела на задний двор. На улице было темно, но фонарь с крыльца давал хоть какое-то освещение. На углу дома царил полумрак, но стоило зайти на задний двор, как освещение пропало вовсе, но даже в этой полутьме было видно, что там, за домом, стоит какое-то небольшой одноэтажный домик. Ну как домик, слишком маленькое помещение. Вероятно, это летняя кухня. Дойдя до этой постройки, Дазай открыл дверь. Оттуда на снег полился желтый свет. Накахара, ранее медленно шагавший позади всех, ускорил шаг. Добравшись до двери, они увидели в ее проеме узкий коридорчик и две двери. Видимо специальная постройка для тех, кто следит за домом. Женщина поблагодарила юнош за то, что ее проводили и что ей на душе стало немножко легче. Она вошла в дом, а Осаму и Чуя оказались на улице. Тишина. Такая звонкая, что можно оглохнуть. Небо темно-синее, а на соседней улице горит единственный фонарь. Его янтарный свет придавал вечеру что-то таинственное, но несмотря на это двор не был освещен. Парни простояли так несколько секунд, а после шатен, с глубоким вздохом, развернулся и прошел мимо Накахары. – Пошли, чего встал,– пробубнил Осаму. Голос его звучал недовольно и монотонно. Раньше такого не было. Быстрой и расторопной походкой Дазай направился вперед. Накахара тут же пошел за ним. Что-то с ним не то. Этим вечером он не очень расторопен. Должно быть, из-за событий за этот вечер. Но заметно было, что и манера поведения Осаму и Акутагавы немного сменились. Что-то пошло не так или оно так и было?.. Просто он не замечал? А может все это был лишь театр и теперь истинные лица актеров? Вдруг это все и впрямь из-за страшного события у Арису? Да уж, в произошедшем мало приятного. Да и, в принципе, смерть штука так или иначе страшная.

«Что ж такое? Близкая утрата? Или радость?- Нет, не объяснишь,- Но оно так пламенно, так свято, Что за жизнь Творца благодаришь.»*

Странно, но сейчас, когда рыжеволосый плелся за Дазаем, идти в дом ему не хотелось. Было несколько неудобно и как-то неприятно, хотя Чуя не сделал ничего такого. Дойдя до крыльца они с Осаму уже шли вровень. В этот момент их лица были хорошо освещены фонарем. По лицу шатена было заметно, что он явно не в духе. Он не зол, он скорее обижен. С чего бы? Акутагава? Возможно. Рюноскэ и впрямь сказал такую страшную вещь. Надавил на больное место. Войдя в дом, никто не проронил ни слова. Сняв с себя теплую одежду, Дазай тут же понесся к лестнице. Именно что понесся. Шел он быстро и уверенно. Накахара же наблюдал за происходящим с порога гостиной, а после сам поднялся на второй этаж. Послышался щелчок двери. Раздался он чуть левее комнаты Накахары, где находилась обитель Акутагавы. Все же так оно и было. Осаму был недоволен проделкой Рюноскэ. Чуя остановился у порога своей комнаты и прислушался. За дверью были слышны отголоски речи Осаму. Накахара продолжил так стоять, держась за ручку приоткрытой двери. Голос его стал громче. Снова раздался щелчок. Дверь приоткрылась. Оттуда снова доносились обрывки разговора. «Ты должен понимать, что говоришь и кому, Рюноскэ,– спокойным тоном, похожим на тон учителя, который объясняет тему урока. Послышался монотонный и хриплый голос Акутагавы: «Да, я тебя понял». Дверь открылась полностью. Высокая фигура Дазая обернулась и увидела рыжеволосого. Осаму закрыл за собой дверь и скрестил руки на груди. – Знаешь, что подслушивать чужие разговоры нехорошо?– произнес парень, неодобрительно качая головой. Накахара вопросительно посмотрел на него и иронично поднял одну бровь. Не успел рыжеволосый что-то сказать, как Дазай уже удалялся в сторону своей комнаты. Как же нехорошо. Было заметно, что после похода в комнату Акутагавы, он посветлел, словно былое спокойствие вернулось к нему. Однако, его походка была чуть нервной, а взгляд задумчивым. Наверное, влияние вести о смерти дочери домохозяйки так повлияла на него, как впрочем и любая новость о смерти кого-либо. После разговора с Рюноскэ Осаму снова спустился в гостиную. С первого этажа доносились его шаги и периодические выкрики каких-то слов. Репетирует, конечно. Накахара снова сел за компьютер и принялся за продолжение вступления.       «В течении ста тридцати лет, между 1559 и 1689 годами в Европе была поистине эпоха анархии и период постоянных войн, бунтов и восстаний. У каждого из бунтов были свой характер и цель. У каждого восстания была одна общая общая деталь – борьба католиков и протестантов. Лютер вызвал к жизни идеологическое противостояние в 1517, но с еще большей интенсивностью оно распространилось с прекращением династических войн между Габсбургами и Валуа в 1559 году. Эту эпоху можно считать одной из самых интересных и скандальных. Именно эта эпоха стала началом чего-то нового и неизведанного. Именно во время этой эпохи произошло множество впечатляющих событий, например: гражданская война во Франции, которая длилась с 1562 по 1598 годы.» Так рыжеволосый просидел около полутора часа. Он листал книги, придумывал формулировки предложений и думал что еще стоит добавить во вступление. Сейчас это была самая занудная часть работы и при том самая основная. Как говорится, «завлекалочка». На первом этаже прекратились монологи и все стихло. На лестнице слышались шаги. Они были медленными и приближались. Сзади раздался щелчок двери. Накахара оторвался от работы и обернулся. На пороге стоял Дазай. – И что тебе нужно?– задал вопрос Накахара. Осаму закрыл за собой дверь. – Ты сильно занят?– тихо и почти без эмоционально поинтересовался шатен, игнорируя вопрос рыжеволосого. – Сильно,– ответил Чуя, отворачиваясь от вошедшего. – Помочь? – Себе помоги. Шел бы и делал свою домашку. Осаму усмехнулся. На его лице читалось что-то даже издевательское, но Накахара не увидел этого. Да и зачем злиться еще сильнее? Он и так был раздражен тем, что его работа не очень-то клеилась. – Зачем? У меня все оценки автоматом. Ну кроме сценического искусства, а тебе, как я понимаю, помощь нужна. – Не нужна мне помощь. Проваливай. Дазай решил стоять до конца. Он подошел к столу Чуи и посмотрел ему в книгу. Рискованный парень, что сказать. Чуя вопросительно посмотрел на Дазая, который внимательно читал текст с компьютера. – Неплохое вступление, информативное.– прокомментировал шатен, не глядя на Накахару.– Только вот язык у тебя идиотский. Накахару задели эти слова, даже разозлили еще сильнее чем само присутствие парня в комнате. Чуя недовольно хмыкнул, но гнать его снова не стал. До рыжеволосого дошло, что не стоит одаривать этого «товарища» своей реакцией, даже если она заслужена. Чуя лишь отвел от него взгляд и продолжил демонстративно листать энциклопедию. Осаму облокотился правой рукой о край стола и чуть склонился вперед. Снова читает, но теперь из книги. Накахара негодовал, ему хотелось заехать шатену кулаком по красивому лицу и выставить с пинком под зад. Но вместо этого он имитировал спокойствие. – Слушай,– начал Осаму, переводя взгляд на рыжеволосого.– Мне кажется, что сюда лучше добавить, что в конце XV века закончилось «собирание» земель и государство стало крупнейшим на континенте.– Накахара посмотрел на своего собеседника исподлобья, а после внимательно перечитал текст на компьютере. После этого он с секунду поразмыслил, лицо его просветлело, складки на лбу разгладились, а сам юноша ответил одобрительным кивком. Дазай снова усмехнулся и перевел взгляд в книгу.– Так тебе нужна моя помощь? – Нет, не нужна.– пробубнил Накахара, перепечатывая предложение из энциклопедии.– Можешь идти. – Эх, Чуя, Чуя,– со вздохом произнес Дазай, садясь на кровать рыжеволосого.– Что ж ты меня гонишь? – Бесишь,– чуть ли не прошипел Накахара, не отрываясь от компьютера.– Либо уходи, либо сиди тихо. А лучше выйди, желательно, в окно. – В окно?– засмеялся Осаму, глядя на работавшего Чую.– Я бы с радостью, но я еще кое-кому должен свою жизнь. Да и в окно выходить не эстетично. – Да ты прямо эстет у нас,– усмехнулся на это Чуя.– Тогда просто выйди. Мешаешь. – Кто? Я? Дазай сделал такое невинно-детское лицо, что рыжеволосому так сильно захотелось кинуть ему в хлебало что-нибудь тяжелое. Ну как он не понимает, что у парня и без того работа не очень-то и клеилась? Хотя, пожалуй, он это видел и специально мешал еще больше. Коварность – это явно не его. Однако и уходить он не очень-то и собирался. – Так, слушай сюда,– начал Накахара, повернувшись к незваному гостю лицом и пристально глядя ему в глаза. Взгляд у рыжеволосого был такой, что могло показаться будто вот-вот из глаз его посыпятся искорки и он начнет метать молнии.– Ты либо вали, либо заткни пасть и не мешай. – А что будет, если я не выполню ваших требований?– с наглым азартом и акценте на обращение «ваших», поинтересовался Дазай, поднимаясь с места. Он подошел к Накахаре и, с хамской улыбкой, посмотрел на Чую. Возможно, он ожидал увидеть бегающий взгляд, и дрожащие в поиске ответа губы или что-то другое. Но, как ни крути, он не получил желаемого. Лицо рыжеволосого приняло насмешливое и даже надменное выражение, он не отвел взгляда и тоже поднялся с места, что подало ему больше уверенности. Юноша принял положение «власти»** и ответил: – Если вы, сударь, не исполните моих действий, то я попрошу свою правую ногу вас выставить за дверь. Так что, милости прошу, выбор за вами. – Ваше Высокоблагородие!– произнес Осаму с привычной ему театральной манерой. Наглеет на глазах. На больную тему решил перейти. Накахара понял это,но не подал виду, промолчал. Осаму продолжал:– Вы же вылитый Наполеон! Столь мал росток, но столь велик талант! Лицо Накахары не изменялось, но руки так и чесались дать наглецу по ебалу. Уебок чертов, чтоб тебя на кол насадили. – Хочу разрушить ваш стереотип, вассал,– надменно произнес Чуя, скрещивая руки на груди.– То, что Бонапарт был низкорослым не более чем глупый стереотип. По меркам того времени, да и настоящего, Наполеон был среднего, если не высокого роста. Так что, ваше досаждающая бесячесть, я попрошу свалить отсюда. Лицо Осаму стало недовольным. Раздавлен фактом, не вышла шуточка. Дазай откланялся и, кинув на прощанье «Извольте откланяться», поспешил удалиться прочь. Наконец-то стало тихо, но только вот желания что-то писать дальше уже не было. Абсолютно сбит, полностью отсутствует мотивация. Что-то пошло не так. Проклятый Дазай! Пришел и с толку сбил, будь он неладен. Хотя был ли тот самый «толк»? Вряд-ли, даже близко не было. Ни желания, ни идей, ни чего-либо другого. Ноль. Вакуум. Так ничего не сделав, юноша лег спать. Сон не шел, Чуя долго ворочался в постели. В итоге рыжеволосый укрылся одеялом с головой и уснул. Медленно. Перед сном в голове его крутились мысли о произошедшем этим вечером, о той умершей девушке, о разговоре с этим придурком. В голове его никак не появлялся ответ на вопрос: кто же такие эти братья? Они такие разные, так друг на друга непохожие. Какие у них взаимоотношения? Судя по их разговорам, Осаму явно играет роль старшего братика-воспитателя, хотя ему самому нужен глаз да глаз. Акутагава же упертый, несколько циничный, нет... Скорее, наиграно циничный. Плохим его назвать трудно: он же ничего такого не сказал. Он хотел пожурить и без того ударенную горем мать за дело. Ведь и впрямь, из-за халатности ее сестры и произошла такая трагедия. Но вот только, он несколько не вовремя это сделал. Вероятно, тут играла его врачевская ответственность, а не цинизм. Так какой же он? Трудно сказать. Плохим человеком он не являлся. Заснул Чуя с мыслью о том, что семейство Огая очень странное и понять его проблематично, во всяком случае сейчас. *** Утро настало быстрее, чем ожидалось. Снова холодно. Тусклый свет со стороны окна. Казалось, что он проспал не ночь, а минут сорок. Не больше, не меньше. Издав тяжкий вздох, юноша присел на постели. Веки были тяжелы, Чуя сильно зажмурился и резко их раскрыл. Несмотря на то, что свет в комнате был тусклым, он все равно ударил по глазам. Накахара нахмурился и снова вздохнул. Тем временем будильник продолжал визжать. Рыжеволосый снова упал на подушки и нащупал рукой на столе часы, нажал на кнопочку. Звук отключился, но его отголоски в течение некоторого времени все еще отдавались эхом в голове. Лежа на кровати с распростертыми в разные стороны руками, он снова открыл глаза и посмотрел на белый потолок. Утро. Снова утро. Поскорее бы все это закончилось, вся эта поеботина с учебой и походами в шарагу, с этими лицами и недосыпом. В этот момент ему абсолютно не хотелось куда-то идти и что-то делать. Юноша закрыл глаза рукой и пролежал без движения в течение минуты, а после снова вздохнул и подскочил с постели. Ну вот и все. Привет, будничный пиздец. Чуя машинально накинул на себя толстовку и вышел из комнаты. В доме уже началась суета. На кухне, на первом этаже, было слышно звяканье посуды и чувствовался сладковатый запах еды. В ванной комнате находился Осаму, чистивший зубы. Увидев его, Чуя остановился у входа. – Можно поинтенсивнее?– со вздохом произнес Накахара. Дазай ничего не ответил, казалось, будто Чуя ничего и не говорил. Через минуты две Осаму наконец-то отошел от раковины и, взяв с полочки расческу, вышел в коридор. Шатен что-то мурлыкал себе под нос и поплелся к себе. Рыжеволосый подошел к раковине и приступил к обычным утренним занятиям: чистке зубов, умыванию. Покончив свои утренние дела, Чуя спустил на первый этаж. Выглядел он вяло, устало. Однако, спать он не хотел. Просто сел за стол и смотрел на присутствующих: Дазая и Акутагаву. Лица у них были серьезные и бледные. Арису уже ушла и они втроем остались одни. Тишина, никто не смел и пикнуть, словно воды в рот набрали. Даже Дазай, он-то даже ничего толком не съел и поднялся с места. Да и впрямь, в горло кусок не лез. Чуя отставил тарелку в сторону и вышел из-за стола вторым. На кухне остался только Рюноскэ. Накахара поднялся к себе и еще раз перепроверил сумку, все ли взял. Через четверть часа пустого лежания с закрытыми глазами и периодических взглядов в сторону часов, наблюдавших за временем. Когда часы показали без двадцати восемь, он поднялся с места и, вздохнув, перекинул через плечо сумку. Идти никуда не хотелось, хотелось лишь снова лечь и пролежать так до самого вечера. Он спустился на первый этаж, там его уже ждали в прихожей. Акутагава и Осаму уже собирались на выход. Снова тишина. Никто ничего не говорил, единственным шумом был шелест одежды. Это настораживало. Накахаре хотелось что-то сказать, чтобы прервать молчание, но не получалось. Он не мог найти слов, да и тему тоже... В итоге оба брата смылись из дома, оставив его одного. Однако, через минуту, он также вышел за ними. За воротами уже стояла машина.Чуя достал из сумки телефон и наушники, чтобы отвлечься от молчания. На улице было холодно, мраморная тропинка была покрыта тонким белым налетом инея. Иней тихо хрустел под ботинками, а потом от него оставались лишь маленькие раскрошившиеся кристаллы. Дул ветер, несильный, но холодный. Чуя поежился и поправил шарф, закрыв шею от холода. Они сели в машину, никто так ничего и не сказал. Накахара с наушниками в руках посмотрел в окно, а после на водителя. Все также там за «баранкой» сидел Кайоши. Его угрюмое лицо почти ничего не выражало. В машине не играла никакая музыка, абсолютная тиша.Чуя все же решил надеть наушники, он включил телефон и в уши сразу же полилась знакомая мелодия. Окружающее словно снова приобрело краски, тусклые и мрачные, но не серые как до этого.

«Все заканчивается, Не нужно притворяться. Мы медленно засыпаем И больше не просыпаемся.»***

Мир получил какой-то чарующий отблеск смерти, даже не смерти, а темноты, чего зловещего. Те же улицы стали казаться более темными, хотя цветастые кислотные вывески все еще горели и оставались такими же броскими. Накахара уже не смотрел ни на Дазая, ни на Акутагаву, его взгляд был устремлен на улицу. Вот и знакомый поворот стал виднеться. Это поворот на улицу, где находился их университет. Вдали уже виднелся знакомый кованый забор с изгибами в виде каких-то узоров.Вот и само здание, машина остановилась. Послышался щелчок дверцы, Чуя перевел взгляд от окна на пассажирское место возле водителя и увидел, что Осаму уже успел выскочить.Рыжеволосый расторопно последовал его примеру и сразу же вышел из машины. Даже не оглядываясь и ничего не говоря, Накахара направился в сторону здания. Через несколько секунд его догнал Дазай. Шатен поспешил войти в здание так, словно он опаздывал на пары, хотя до них оставалось еще минут пятнадцать. Чуя проводил его равнодушным взглядом и уверенной небыстрой походкой поднялся по лестнице. На крыльце стояли небольшими группками студенты и о чем-то разговаривали. Накахара прошел мимо них и поспешил войти в холл. Внутри здания было еще темнее, лишь блеклый серый свет просачивался через пластиковые окна. В этом большом помещении было достаточно много народа, но основной пик столпотворения уже прошел. Среди этих людей спешил Осаму, здороваясь со многими присутствующими. Шел он быстро, с грациозностью кошки, минуя толпу. Чуя остановился у колонны и поставил сумку на пол на нее кинул телефон, а сам же принялся снимать с себя куртку. Накахара посмотрел вокруг – неизвестно как и откуда знакомые люди. Их он видел каждый день, знал как зовут некоторых из них. Иногда слушал их разговоры, порой, можно сказать, с интересом. Однако, никого из них не знал как он, лично. Порой он даже высматривал знакомые лица среди них, ну как высматривал... Узнавал, когда смотрел по сторонам. Но чаще всего отстраненно и равнодушно. Сейчас он высматривала толпе людей Дазая, наблюдал за тем, как юноша поднимается по лестнице и спешит к себе на этаж. Чуя тяжко вздохнул, мир вокруг казался холодным пустым пространством, от которого волосы вставали дыбом и по телу пробегали мурашки. Он сложил свои вещи и снова взял в руки сумку, телефон он убрал в карман черных джинс. После этого отнес свою куртку в гардероб и направился к лестнице, здесь его и окрикнули. Женский голос, знакомый до боли и даже раздражающий. Накахара закатил глаза и обернулся. Он стоял на пятой ступеньке крутой лестницы, а на кафельном полу стояла знакомая ему девушка. Это была Ёсико. На ней была надета пестрая кофта, она была белой и словно забрызганной краской розового и зеленого цветов, и белые офисные брюки. Ее темно-каштановые волосы были распущены. Сегодня она была накрашена, причем несильно, едва заметно. Все это ей шло, она даже казалась симпатичной, но не для Чуи. Он столько раз стремился ее избегать, это даже получалось, но сегодня явно был не его день. – Привет, Чуя,– произнесла она, мягко улыбнувшись и тут же начиная подниматься к нему. – Привет,– ответил он, с опасением посмотрев на нее и поднявшись на одну ступеньку выше. – Ты переехал?– задала вопрос она, все также улыбаясь и становясь с ним на одну ступеньку.– Что-то тебя не видно, да и квартира пустует. – Временно,– ответил Накахара, переступая ступеньку.– Скоро назад приеду. Ему не хотелось с ней разговаривать, он очень хотел уйти. Но, она этого явно не замечала и также поднималась за ним. – Понятно, как твои дела?– снова спросила она, сзади вниз кто-то спускался, это Чуя увидел боковым зрением. – Нормально, я, можно сказать, чувствую себя более живым,– ответил он, что было правдой. За последнее время у него словно проснулся аппетит к жизни. Учитывая, что раньше ему было все равно на окружающую обстановку, а здесь у него появился интерес у наблюдению за жизнью хоть кого-то, желание участвовать в их жизнях, как бы то не было эгоистично. – Господа, позвольте пройти,– произнес голос того, кто спускался. Это был Дазай, кто бы сомневался. Чуя и Ёсико расступились. Дазай чуть замедлился, когда шел между ними и посмотрел на каждого, после чего ухмыльнулся и произнес что-то неразборчивое и пошел дальше. В этот момент он был один, рядом с ним не было Оды и Ацуши. Чуе вдруг стало отчего-то неловко. Ёсико проводила взглядом шатена и посмотрела Накахару, который уже поднялся на второй этаж. Она хвостом последовала за ним. Явно не хотела его оставлять – когда еще сможет его так подловить. Однако, ее надежды не были оправданы и Накахара скрылся в толпе. Она не стала его искать, а просто направилась в свою аудиторию. Первая пара прошла быстро, как и ожидалось. За окнами все было также: все тот же морозный и мерзкий серый цвет, все то же хмурое небо. На столе лежали тетради, он все так же писал конспект. Тишина в кабинете была скрашена только шелестом страниц и скрежетом ручек по бумаге. Монотонный и тихий голос преподавателя отскакивал с гулким эхом от стен. Удивительная штука – время! Оно одно и течет одинаково, но только вот его ощутимость бывает разной. В зависимости от обстановки, разумеется. Ведь время, проведенное на скучной паре, будет ощущаться куда более медленным, чем время потраченное на разговор с интересным человеком. И ведь точно также можно сказать и об ожидании чего-либо, тут опять же скорость ощутимости течения времени может быть разной. Вы замечали когда-нибудь, что ожидание чего-то важного и, чаще всего, приятного, будь то какой-то важный человек или событие, кажется куда более медленным и мучительным, а когда мы ждем, не желая наступления этого самого события, то время летит так, что мы не замечаем того? Так и жизнь: если она насыщена, то мы не замечаем того, как летит время и близится наш смертный час. Если же все дни похожи один на другой, если ничего не происходит, если жизнь скучна и не мила, то время растекается как патока, обволакивает, медленно топя человека в скуке и занудстве лет. Вот такая вот пакость! Человек, возможно, поэтому и несчастен, что если будет жить хорошо и интересно, то абсолютно недолго, а тот кому жизнь не нравится, тот будет страдать. Человек всегда несчастен, ему всегда чего-то не хватает. Да, все люди разные в плане жизни, в плане вкусов и лиц, но всех их объединяет одно – неравновесие. Представим весы – в одной чаше хорошая жизнь, а во второй – время. Представьте, что первая чаша перевешивает вторую. В случае тоскливой и пустой жизни сделайте то же самое и вы увидите, что перевес делает чаша со временем, а точнее со скоростью его ощутимости. Пара закончилась, следующая должна была состояться в этой же аудитории. Так что, оставалось только достать другую тетрадь. Наступил короткий пятнадцатиминутный перерыв. Некоторые студенты пересаживались на другие места, другие все также сидели и о чем-то разговаривали, третьи же ходили по аудитории или коридору. По всему помещению слышался шум голосов. Чуя снова достал свой телефон и вставил наушники. В них тут же заиграло знакомое вступление случайной песни. Знакомое оттого, что он знал весь свой плейлист лучше чем свою жизнь. Среди знакомых лиц, вошедших в аудиторию, было одно, тоже знакомое, но не относящиеся к его группе. У дверей стояли так же двое знакомых. Кто бы мог сомневаться кто это мог быть? Правильно, Осаму. Парень вошел в чужую аудиторию тихо, так, что никто и не заметил того, что он к ним не относится. Дазай старательно осмотрел всех присутствующих, словно слепой. После того, как нашел глазами рыжеволосого, Дазай направился к нему. Уверенно, быстро и словно, он поднимался по лестнице, переступая через ступеньку. В этом сером освещении он все равно отчего-то выглядел иначе, отличительно от других. Хотя одет он был просто: самые обычные черные джинсы и белый свитер, из-под которого виднелись рукава из бинтов, они же были видны и на шее. Выражение лица у него было какое-то другое? Возможно. Казалось, что за этими карими глазами скрыто что-то необычное, что-то таинственное. Это Чуя понял только сейчас, когда ничего не делая, просто сидя как ни в чем не бывало, смотрел на него. Осаму поднялся к нему, на третий ярус аудитории, и облокотился на стол. Дазай сказал что-то, но что именно – Накахара не услышал из-за наушников. Осаму внимательно посмотрел на рыжеволосого, который тут же отключил музыку и вытащил один наушник. – Чего?– сразу же задал вопрос Чуя, специально делая свой взгляд недовольным. Голос его прозвучал хрипловато, из-за излишнего покоя связок. В конце концов, он не говорил уже более двух часов. Дазай не изменил выражения лица, выражения спокойствия и даже равнодушия, которое даже слишком обжигало своей отстраненностью. – Да так, пришел попросить тебя кое о чем.– иронично подняв брови, произнес Осаму. Тон его был спокоен и размерен, каждое слово он произносил не слишком быстро и не слишком медленно. Серьезный тон. – Ну и?– как бы небрежно поинтересовался Накахара. Казалось, словно он хотел сказать не это, а «отъебись от меня а». Шатен словно этого не заметил и продолжал: – Можешь подождать меня после пар?– он сделал паузу и добавил:– Я хотел пойти с тобой сразу. – Зачем?– смутился рыжеволосый, нахмурив брови. Он и впрямь не понимал зачем и к чему эта просьба. Ведь они как ни крути поедут домой вместе и так или иначе встретятся на крыльце или в холле. А может он что-то неприятное задумал? Вдруг опозорит его при всех? Такое ни раз было в школе и не раз. Его звали гулять и обижали, его звали пойти вместе домой и издевались. Неужели все повторится? При мысли об этом он насторожился. – Просто так,– пожал плечами Осаму.– Я хотел поговорить с тобой. – Поговорить? О чем я могу с тобой говорить?– чуть громче произнес он. Из коридора за всем следили Ацуши и Ода и, возможно, они слышали это.– Хотя стоп, тебе со своими другами и подругами скучно стало и ты решил теперь повеселить себя выставляя меня идиотом?– голос Накахары звучал серьезно, но в нем ярко слышались нотки обиды. – Ruhig, ruhig****,– тихо, почти шепотом, попросил Осаму.– Ты чего? – Я ничего, а ты придурок,– не останавливался Накахара. Он не сделал голос тише. На пороге аудитории появился Хироцу-сан со стопкой бумаг в одной руке и портфелем во второй.– Если стало скучно, то могу денег на цирк подкинуть. Выражение лица Дазая стало удивленным, а взгляд вопросительным. Шатен убрал руку, которой опирался о стол, так, словно обжегся о крышку стола. Осаму сделал шаг назад, словно хотел уйти, но остановился и сказал: – Плохого ты обо мне мнения, однако. Хироцу-сан молча за этим наблюдал, а когда Дазай ушел он попросил Чую подойти после пары. Ну вот вдвойне неудобно. И после слов Дазаю, и после того, что придется выслушивать нотации препода. Конечно, когда Осаму пришел с таким внезапным предложением, что он, Чуя, мог ответить? Ведь такое было не раз. Именно так, слово в слово. Конечно, Накахара мог бы сказать, что это был защитный механизм, но это грозило бы абсолютным раскрытием его сущности. Хотя бы просто потому, что тот кому нечего защищать не имеет такого защитного механизма. Отсюда следует: у него есть слабые места. А кому приятно, когда кто-то ищет или знает твои слабые места? Правильно, никому. Тем более Осаму... Не особо-то и хотелось обнажать все слабые места перед ним, тем более так непродуманно. Того глядишь и нанесет удар по больному месту. Тут уже как на войне – убей или тебя убьют. Хотя в данном случае подошло бы больше словосочетание «нанести удар». Всю пару он просидел как на иголках. Он волновался, что же будет за разбор полетов после пары. Ему даже казалось, что в аудитории стало еще холоднее. По коже прошлась волна мурашек, а сам он старался скрыть в себе переживания по этому поводу. *** – Накахара, я хотел поговорить с тобой насчет того, что увидел.– сказал Хироцу, в упор глядя на Чую. Тон его был неспешным, как и всегда, а лицо выражало спокойствие, но не равнодушное, а присущие всем преподавателям и учителям. Такое спокойствие можно было бы назвать поучительным или мудрым, если не занудным. Чуе стало не по себе от строгого взгляда из-под очков. Казалось будто он стоит сейчас не перед преподавателем, а перед родителями. Было не то чтобы стыдно, а скорее неловко. Рыжеволосый скрестил руки на груди он постарался не показывать осознание того, что он в неловком положении.– Сегодня ты так неприлично и даже агрессивно отреагировал на того молодого человека. Уж не знаю, что он тебе сказал, но в любом случае ты поступил неправильно. Нужно было более спокойно и вежливо отправить его подальше.– по губам Рюро проскользнула едва заметная улыбка, даже скорее усмешка.– Понимаешь, я вижу, что тебе не очень нравится твое окружение, но пойми, тебе в люди нужно будет выходить – там также будут лица, окружение. Учитывая, что ты так реагируешь, ты долго не сможешь жить в социуме. – Простите, Хироцу-сан,– произнес штамповую фразу Накахара. Он прекрасно понимал, что ничего хорошего от таких реакций при взаимодействии с люди добра не ждать, но он не мог ничего с этим поделать. Это была его сломленная природа, его привычка. Как говорится: «привычки – вторые натуры». Да и у него не было возможности и времени на то, чтобы избавить себя от этого страха снова получить порцию грязи. Он знал, что просто стоит перестать бояться и что столько раз он получал все это, но жил дальше, хоть и оскорбленный и лишенный права быть как все присутствующие здесь люди. Он понимал, падать больше просто некуда и что здесь, на новом месте учебы, он не имеет права снова показать кому-то свое слабое место, позволить кому-то снова издеваться над ним. – Извиняться не передо мной надо, а перед ним.– он указал в сторону двери, словно там стоял Осаму.– Я хочу лишь сказать тебе, что твой пыл – это лишнее. Я сомневаюсь, что он приходил к тебе за чем-то неприятным или неприличным. Взгляд преподавателя был в этот момент снисходительным. Чуя чувствовал себя утопленником в объятиях теплой воды, в чем мало приятного. – Вы правы,– со вздохом заметил Накахара.– Спасибо вам. – Спасибо говори не мне,– поправил Рюро, кивнув в сторону выхода, как бы говоря «можешь быть свободен». Накахара вышел из аудитории и направился в конец коридора. В коридоре небольшими группками стояли люди, их было много, они о чем-то разговаривали. Было шумно. Ладони отчего-то похолодели. Накахара чувствовал себя идиотом, чувствовал, что зря вспылил и что стоило просто-напросто сразу же послать Осаму, даже не дав ничего сказать. Таким образом не пришлось бы слушать эти слова, хоть и дельные, но в данном случае бесполезные. Накахара подошел к дверям аудитории. Аудитория пустовала, у дверей также стояла небольшая компашка. Мерзкий шум, внутреннее напряжение. Отчего все это? Не поймешь... С одной стороны он прекрасно понимал, что хотел сказать Хироцу и что это правильно, ему нужно попросить прощения. Это очистило бы его совесть, усмирило бы ее. Однако, это могло бы плохо кончиться в смысле того, что он мог снова ощутить на себе текущую грязь и ветер позора. Мерзкое ощущение, ничего не скажешь. Так что он решил – лучше впитать все это в себя и помалкивать в тряпочку. В этот момент раздался звон, призывающий студентов разойтись по аудиториям. Началась пара. Длилась она так же, как и все, но ощутимость течения времени отличалась. Юноша ничего не ждал, не предвкушал. Возможно поэтому занятие пролетело быстро. Снова перерыв, тот же шум. Рыжеволосый снова надел наушники. Шум стих. Чуя шел по коридору, скрестив руки на груди и опустив глаза в пол. В голове все вертелись слова Хироцу и последнее сказанное Дазаем. Может все же попросить прощения? Да нет, глупость какая-то. В этот момент кто-то шедший сбоку вытащил наушник. Накахара резко остановился и посмотрел на того, кто это сделал. Ёсико. Опять. – Ты чего такой?– спросила девушка, внимательно глядя на Чую. Ей было интересно, она считай светилась от радости.– Грустный и мрачный ходишь. Что-то случилось? – Ничего не случилось,– ответил он. В его тоне было слышно что-то равнодушное и даже надменное. – Чуя-кун, не стоит врать мне.– серьезно произнесла она, в упор глядя на Накахару. Рыжеволосому стало неприятно.– Я же вижу, меня не проведешь. – Допустим,– он включил телефон и посмотрел на время. Две минуты до звонка.– Только не сейчас, времени мало. Давай после пары. Ты в третьей аудитории? – Да, в третьей.– ответила она. – Хорошо, тогда я подойду к третьей.– небрежно бросил он, исказив губы в подобие улыбки. Они разошлись по аудиториям. Снова звонок. Пара началась. За окном до сих пор пасмурно, ничего так и не изменилось. Удивительно – обеденное время уже прошло, а ощущение, что сейчас раннее утро так и осталось. Время словно замерно и не желало двигаться дальше. Издав тяжкий вздох, Чуя запахнул свой черный пиджак и съежился, словно замерз. Однако, в помещении не было холодно. Абсолютно незаинтересованным тоном вещал преподаватель еще более не интересную информацию. Или интересную..? Возможно, что ему она была сейчас неинтересна. Он старался сконцентрироваться на информации, но после понял - это не имеет смысла. Чтобы не упустить детали, Чуя решил записал лекцию на диктофон. Парень достал из кармана свой телефон и, спрятав под раскрытой методичкой включил запись. Сам же он делал пометки у себя в тетрадке, списывал подчистую с доски. Машинально, ни о чем не думая. Ему не была интересна грядущая беседа с Ёсико, ему было до лампочки и до люстры информация которую нужно запомнить. Он хотел раствориться в воздухе, исчезнуть. Это были мучения не столько совести, как перфекционизма в плане того, что он опозорился перед самим собой и только что это понял. До него дошло, что он повел себя как идиот и нужно было более красиво послать Осаму куда подальше, желательно, на три буквы эротического характера. Пара закончилась, она была последней на сегодня. Накахара вышел из аудитории и направился прямо по коридору. У дверей третьей аудитории его уже ждала Ёсико. Девушка сразу же подошла к нему. Накахара равнодушно посмотрел на нее и скрестил руки на груди. Ёсико мягко и как-то печально улыбнулась на это и сжала свои маленькие белые руки в кулаки, словно терпела выговор от кого-то. – Ну в общем,– начал Чуя, вздохнув и отвернувшись от нее.– Рассказываю.– он облокотился о стену плечом и посмотрел на нее. Накахара уж было хотел что-то начать рассказывать, но ему не дали и рта открыть. – Извини, но сейчас и здесь, в коридоре, не те обстоятельства для повествования о своей жизни.– она откашлялась так, словно прочищала горло.– Не то, чтобы я отказываюсь выслушать... Нет, я просто хочу поговорить вне этих стен, в более разряженной обстановке.– она сделала шаг к Чуе и виновато посмотрела на него. – Я понял,– небрежно ответил он, отстраняясь от стены.– Что дальше? – Ты не голоден?– как бы додумавшись до чего-то, воодушевленно поинтересовалась она. Есть он не хотел, но идти домой тоже не хотелось – он снова встретит знакомые и в то же время чужие лица. – От чашки кофе я бы не отказался.– усмехнувшись, ответил он. – Тогда почему бы нам не выпить по чашке и не поговорить сразу?– еще более воодушевленно предложила она. Накахара еще с минуту поколебался, взвешивая все факторы. – Я не буду против,– ответил он, впервые за весь разговор посмотрев ей в глаза. На лице девушки появилась сдержанная и в чем-то детская улыбка. Было видно, что она рада. Чуя впервые обратил внимание на нее. – Тогда пошли, я знаю одну недорогую и хорошую кофейню. Чуя улыбнулся. Возможно, ему нравилась эта идея не только из-за отвлеченности от обычных занятий, серых буднях. Это была возможность выговориться кому-то, провести время вне дома и чуть подольше не видеть Осаму и Акутагаву. Не сказать, что он злостно не хотел их видеть, он просто не хотел выглядеть в их глазах идиотом. Не хотел нарушать их обычную жизнь. Решил, так сказать, дать им шанс отдохнуть от своего общества. Не то что бы он их достал, нет. Чуя просто хотел раствориться в пространстве и не существовать некоторое время. Это было невозможно, а тут подоспело такое интересное альтернативное решение этой проблемы. Они спустились по лестнице на первый этаж, людей было много, как и всегда. Ёсико рассказывала какой-то необычный случай из своей жизни. Накахара ее слушал и иногда убедительно поддакивал или вставлял короткие фразы. На короткий промежуток времени окружающая их толпа стала невидимой, растворилась. Это как фокус на фотоаппарате – окружающий мир, вроде бы, есть, но смазан. В фокусе находились только она и сам Накахара. Возможно, потому, что между ними была зрительная связь, невидимая нить, привязанная к запястьям. Эта нить образовывала круг, некую зону видимости. – Я помню, как однажды в детстве упала с дерева.– говорила она, мило улыбаясь. Голос ее был звонок и приятен.– Это была яблоня, помню была осень и я приземлилась на кучу листвы. Только руку поранила о ветку, но тут ничего серьезного не было. Я больше кричала и плакала, чем все было на самом деле. Накахара ответно улыбнулся, даже не из вежливости, а потому, что эти воспоминания были теплыми, каких у Чуи не было. Он никогда не лазал по деревьям, никогда не катался на велосипеде, а вот бегать по тропинкам в поле и разбивать коленки он любил. Вдруг где-то за гранью фокуса проскользнул темный и холодный объект. Накахару как громом на секунду ударило. Он замер и посмотрел в никуда, словно в пустоту, ни на чем не концентрируясь, ничего не видя. Голубые глаза юноши в этот момент остекленели. Нить связи словно оборвалась. Он перестал видеть в этом самом фокусе Ёсико. Казалось, что этот объект являлся смертью, случайно встреченной им в холле университета, словно именно смерть разрубила косой эту самую невидимую нить. Чуя ощутил на себе чей-то взгляд, отдаленный от грани разорванного круга. Что это было? Что-то жгучее и при том холодное подступало к горлу, словно паразит, пробужденный в недрах его тела, создания и сущности в целом. В голове его пролетела не успевшая сформироваться мысль, ощущение. Рыжеволосый словно оцепенел, замер посреди холла и не шевелился, казалось, даже дышать перестал. Но уже через секунду в норму его привел голос Ёсико. – Чуя? Что с тобой?– звучал он, поначалу тихо и отдаваясь эхом, а после так же четко и звучно. Она дотронулась до его плеча, боязливо и робко. Накахара пришел в себя, его дыхание стало ускоренным и даже судорожным, как у астматика в момент приступа. Сердцебиение снова ускорилось.– Все в порядке? Накахара молчал и вглядывался в окружающие его предметы, которые располагались «вне фокуса». Связь между ним и Ёсико вернулась, словно нить снова связали. Чуя посмотрел наконец ей в глаза и ответил: – Д-да, я в норме. Голос его звучал чуть сипловато, будто у него болело горло. Накахара протянул ей номерок от гардероба и она скрылась в толпе. Рыжеволосый все никак не мог понять, что это было и что это был за фокус? Никогда раньше он не общался так с кем-то. Никогда не было этого невидимого барьера, ограждавшего его в момент разговора. Он стоял оперевшись рукой на колонну и смотрел в пол, словно изучал камешки, из которых была выложена фреска. Дыхание его нормализовалось, но остался не очень-то приятный осадок. Некий «паразит», снова засел в глубины его тела, но оставил после себя мерзкую слизь, которая чуть подмораживала и щекотала промежуток облепленный собой. Осталась тревога, вернее она даже прибавилась. Через минуту появилась Ёсико, державшая в руках куртки. Чуя поблагодарил девушку, после чего они оделись и вышли. Они вышли из здания университета, но след, оставшийся, словно рана, влачился за парнем подобно хвосту, тени или цепи. Он шел вслед за Ёсико, не следя за дорогой, словно жил в отдельном мире. Иногда вставлял какие-то слова, но мысли и он сам были далеко. Эта невидимая тень, кралась за ним всю дорогу и явно не желала выпускать из своих лап. Это было до тех пор, пока они не вошли в саму кофейню. Запах кофе отогнал тревогу, словно ладан черта. Когда они вошли в маленькую кофейню, то Накахаре стало лучше. Тут, в помещении, было заметно теплее. В воздухе парил аромат свежего кофе.Да и сам по себе внешний вид заведения был приятен. Большие, во всю стену, стеклянные окна выходили на улицу. Вид был не не сказать, что красивым, но и не портил представления о кафе в целом. Светло-коричневые стены с углами отделанными кафелем под голый кирпич. По углам были и возле окон были расставлены небольшие столики, одни были рассчитаны на четырех человек, а другие на двоих. Тут тихо играла песня «Queen» «Love Of My Life». Музыка добавляла этому месту что-то домашнее и уютное. Людей в этот момент не было. За стойкой сидела женщина лет пятидесяти. Она вышла из-за стойки, как только увидела посетителей. – Добрый день, молодые люди,– приветливо произнесла она.– Проходите, пожалуйста. Накахара и Ёсико выбрали стол у окна, предназначенный на две персоны. Накахара стал всматриваться в небольшой стенд, приделанный к стене возле стойки. Большими буквами были написаны названия кофе и десертов. Посетители сняли с себя куртки. Накахара взял в руки свою сумку и принялся шарить по карманам, в поиске кошелька. Через несколько минут неловкого лазания между тетрадок и методичек, Чуя все же нашел свое коричневое портмоне. Сразу стало легче – было бы кошмар как неудобно будь он его. Ёсико наблюдала за его действиями, а после тихо, почти шепотом спросила – Что ты будешь? – Хотел бы обычного кофе, просто с сахаром...– промямлил он, считая деньги.– И что-нибудь сладкое. – Что именно?– рассмеялась девушка, подперев кулаком подбородок.– Тут много всего. – Буду надеяться на твой вкус.– снова сымитировал улыбку Чуя, складывая руки на стол. – Отлично,– улыбнулась она и поднялась с места. Ёсико подошла к стойке и тихо что-то сказала женщине, встретившей их. Песня, игравшая до этого сменилась на «Yesterday» Битлов, однако, пела девушка. Ее голос, на удивление, ни капли не повлиял на звучание. Через минуту Ёсико вернулась и снова села на свое место.– Ну давай, рассказывай. ЧТо случилось? Накахара рассказал о разговоре с Осаму, а после и о том, что сказал ему Хироцу-сан. Ёсико внимательно выслушала его. Разумеется, о своих слабых местах и подобных моментов своих рассуждений он умолчал. Никто не должен знать, что происходит у него на душе. Девушка сказала, в принципе, все то же самое, что и Хироцу. Кто бы сомневался, собственно говоря. Параллельно с разговором им подали их заказ – две фруктовых корзиночки с кремом и два кофе. Девушка оказалась права, десерт оказался и впрямь неплохим. – Прости, а ты не знаешь какой автобус едет до того района...– произнес Накахара, нахмурившись, словно вспоминал название, хотя он его знать не знал.– Ну тот, который с частными домами, типа как для богатых. – Хм,– задумалась Ёсико, а после понимающе посмотрела на Чую.– Вроде, ноль седьмой едет туда. Ты теперь там живешь? – Вроде того,– ответил парень. Они расплатились за кофе и вышли из кофейни. Рыжеволосый уже забыл о происшествии в холле университета и спокойно шел вперед. Они добрались до остановки и распрощались, им нужно было в разные стороны. Ёсико перешла дорогу и тут же подъехал автобус. Чуя же стоял долго, в голове его было пусто. Однако, от этой самой пустоты он и чувствовал себя живым. Ничто не мешало дышать спокойно и ни о чем не думать. Завтра пары и что? Якобы до этого он к ним готовился. А сейчас он приедет и сядет за проект. На улице уже темнело. Такой приятный полумрак, еще не до конца стемнело. Вывески на некоторых магазинчиках и фонари уже были зажжены. В отличие от серого и холодного дня вечер был хоть и морозным, но красивым. Как ни крути желтый и оранжевый свет придает даже самому холоду что-то приятное. Романтизировать тут нечего, атмосфера и впрямь была приятной. Можно было сказать, что сегодняшний был и самым несчастным и самым счастливым в его жизни. Парень достал из сумки наушники и телефон, включил музыку. Приехал автобус. Чуя заплатил за проезд и спросил у водителя на какой остановке выйти, чтобы прийти к нужному дому. Оказалось, что нужная остановка находилась через улицу от дома, где временно жил Накахара. Это он понял по забору дома, который находился недалеко от перекрестка. Быстро, но не спеша он дошел до нужного дома и позвонил в ворота. Через минуту из-за дома вышел Кайоши и открыл калитку. На крыльце горела лампа, освещая весь двор. Чуя вошел во двор, а Кайоши ушел так же тихо, как и появился.