Return

Дом, в котором Накахаре придётся жить ближайшее время оказался не таким огромным, как показалось ранее. Рюноскэ и Осаму провели Чуе краткую экскурсию по дому. Дазай постоянно ехидничал и усмехался, что Накахаре не было до конца приятно. Разумеется, рыжеволосому это абсолютно не нравилось, а вот общение с Акутагавой, достаточно скромным и малоразговорчивым юношей, ему пришлось по душе. Комната, выделенная Накахаре, была комнатой старшей сестры Акутагавы, Гин. Так как эта девушка приезжала только два раза в год – комната просто напросто пустовала. На втором этаже находилось ещё четыре помещения. Две занимались Рюноскэ и Дазаем, одна была той, в которой будет обитать Чуя и ещё одна, комната для гостей, там жила Коё. Комната Мори была соединена с кабинетом – их разделяла стенка. Акутагава ещё как-то с неохотой показал свою комнату. Дазай же абсолютно спокойно и даже притворяясь, будто они с рыжеволосым и не знакомы, показал все закутки своей обители. Даже шутливо подметил, что если Чуя начнет бояться темноты, то он с радостью разрешит тому залезть к нему под одеялко. Потом показали кабинет Огая и объяснили, что не стоит без повода беспокоить занятого каждый вечер человека. Экскурсия заняла короткий срок времени и обхватила не все помещения дома. Например, комнатка рядом с кабинетом Мори так и осталась без внимания, да и Накахара и не особо интересовался ей. Комната Чуи была не такой большой, как комната Дазая. В ней были белые обои с чёрным узором, что визуально делало комнату больше. Из мебели там был комод цвета светлого ореха, такого же цвета шкаф-купе и кровать с чёрными металлическими спинками. На полу лежал небольшой белый ковер, а у большого окна стоял письменный стол из дерева, покрытый чёрной краской. Рядом со шкафом, к моменту прибытия, стояла большая спортивная сумка с вещами, сложенными накануне вечером. Когда Накахара вошёл в комнату, он первым делом бережно положил гитару на кровать и осмотрелся. Это место было куда лучше, чем его родная комната. Не то, чтобы его родное место обитания было скучным отстоем, просто здесь была иная атмосфера, более близкая его душе. Хотя бы тем, что цвета здесь были более холодными и строгими, что сразу давало моральный пинок для работы. Даже сейчас, когда рыжеволосый, вроде бы был раздражён и насторожен присутствием столь неприятной для него особы, ему хотелось поскорее принять душ, если представится такая возможность, и удрюпаться спать. Особого голода он не чувствовал, но пить хотелось зверски. Да и утомительные подколы Осаму подталкивали парня к состоянию варёного овоща на этот вечер. К тому же, сейчас мозг почти ничего и не запоминал. Вроде бы как всё отложилось в памяти, а вроде бы и нет... Один чёрт – завтра придётся осматриваться заново. Через десять минут экскурсии Чуя уже перестал обращать внимание на «беспалевные» подколы Осаму, вместо этого отвечал только скупыми словами вроде «понятно» или попросту кивал. Акутагава же молча смотрел на это всё и периодически качал головой, как бы пытаясь показать Дазаю, что тот это только зря делает. Казалось, что только Рюноскэ единственный замечает усталость Накахары. Однако, сам рыжеволосый этого не ощутил, он только плёлся за ними и играл роль «мёртвой души», как в старых поместьях Европы и России. Только вот именно для этой «мёртвой души» и был устроен этот показ. После того как парни показали Чуе дорогу в ванную, единственное что он запомнил, сразу же кто-то крикнул, что пора спускаться на ужин. Голос был женским, но принадлежал не Коё. Формулировку этих слов он не запомнил, почти ни как не отреагировав. – Чу-уя, ты ещё не устал от столь длительной прогулки?– полунасмешливо и нараспев задал вопрос шатен, пристально смотря на рыжеволосого, будто бы желал увидеть реакцию парня на эти слова. В его взгляде было даже что-то хищное, словно во взгляде актера, сыгравшего спектакль и с жаждой восхищения глядящего в зал, на свою публику. – Не дождёшься,– уже более оживлённо ответил Накахара, чувствующий себя в этот момент солдатом, который гордо стоит, держа в руках знамя, не смотря на то, что сражен пулей и схватил контузию. – Прямо-таки?– усмехнулся Дазай, переводя взгляд на Акутагаву.– А я вот за сегодня вымотался и хочу есть. – В таком случае, что мы тут стоим?– перебил Рюноскэ, скрещивая руки на груди.– Арису-сан уже звала ужинать. – Господа, позвольте пригласить вас повторно, в темпе вальса, спуститься вниз?– всё в том же довольном тоне предложил Осаму. Это вернуло прежнее раздражение Накахаре и желание треснуть этому субъекту было выше, чем рост этого самого субъекта. Однако, тот молча кивнул и направился к лестнице. Этот поступок считался несколько хамским, но оба собеседника отнеслись к нему так, будто бы этого и не было. Они спустились вслед за Чуей. В столовой к тому времени всё уже было готово, стол сервирован, а Огай и Озаки уже сидели на своих местах. Вокруг них ходила полная женщина в возрасте, с приятными и будто бы знакомыми чертами лица. Взглянув на нее, Чуя невольно вспомнил лето, проведенное у бабушки, когда та еще была жива. В то время родители были еще вместе и то лето можно было считать самым лучшим в его жизни. В то лето он впервые в своей жизни разбил колени, когда бегал по пустырю за домом бабушки. Вроде бы, это было в августе, вечером, в тот день было знойное солнце, а на нем поблескивала трава... Та женщина, Арису, доставала из духовки пирог, сладкие отголоски запаха которого были слышны еще на втором этаже. Коё посмотрела на сына так, словно спрашивала «Ну как?» Парень лишь натянуто улыбнулся и кивнул на это, после чего сел возле матери, рядом с Рюноскэ. Осаму же сел напротив него. Мори перекинулся многозначительными взглядами с Озаки. Накахара это заметил, но какого-либо значения не придал. Вместо этого лишь посмотрел к себе в тарелку и без аппетита наколол на вилку кусочек еды. Началась трапеза. Несколько минут все сидели в тишине, как бы желая завести беседу, но как бы и не желая. – Как день прошел?– попытался завести беседу Огай. Среди тишины эти слова казались громом средь напряженного неба и его неслышимой атмосферы. – Нормально,– достаточно беспечно и свободно ответил Дазай, отпивая из бокала гранатовый сок.– Остались еще три репетиции и сдаю экзамен. – Когда спектакль?– поинтересовался Акутагава, при этом не поднимая головы и не глядя на Осаму. – Двадцать первого, так... это, получается, четверг. – А как твой день прошел, Чуя?– Мори обратился уже персонально к Накахаре. Рыжеволосый едва ли не подавился. В голове его начали метаться мысли в поисках ответа на этот простой вопрос. – Нормально,– несколько растерянно произнес он.– Сегодня поставил свой собственный рекорд: семь немецких текстов. – Тебе нравится немецкий?– заинтересованно спросил Огай, пристально глядя на парня. – Вроде того,– он едва заметно усмехнулся. – Забавно,– с мягкой мимолетной улыбкой прокомментировал Мори.– Но я считаю, что французский, с его мягким чуть картавым произношением, более красивым.– он опустил взгляд в тарелку. Накахаре в этот момент показалось, будто бы его поучают. Было ощущение будто бы ему по затылку стукнули чем-то, например, ложкой. Но через несколько минут он уже забыл о тех словах. Однако, тупая боль не утихла. Она продолжила давить собой на черепную коробку. Дальнейшее время за трапезой прошло спокойно и тихо, за нелепыми разговорами жанра «заполнить пустоту ничегонеделания». После ужина все было словно в тумане. Хотелось поскорее добраться до ванной, но еще больше хотелось спать. Усталость была еще сильнее той, что преследовала его по будним дням. Медленной походкой Чуя направлялся к, показанной несколько минут назад, ванной. Помещение ванной было среднего размера – семь семь шагов в длину и пять в ширину. Белый кафель на полу и стенах, от которого отражался свет. Кофейная узорчатая полоса кафеля, охватывавшая комнату своим кольцом, зеркальная поверхность дверцы шкафчика, висевшего над небольшой раковиной... Несколько вычурно, но тем не менее со вкусом. Парень захлопнул за собой дверь, повернул дверную ручку, чтобы закрыть. Тупой болью начало давить на глаза из-за яркого белого света, из-за чего Накахара зажмурился и положил на закрытые веки указательный и большой пальцы. Голова болеть не перестала, но зато на несколько секунд свет перестал так сильно бить по глазам, чего, разумеется, было мало. Чуя сделал несколько маленьких шажков с закрытыми глазами к ванне и решил, что лучше уж открыть глаза и по-быстрому принять ванну, дабы не задерживать ни себя, ни свой сон. Парень принялся набирать в ванну воду, стараясь не поднимать голову слишком высоко, чтобы не получить очередной «удар» света. Когда вода набралась, он принялся снимать с себя одежду. Забравшись в теплую воду, Чуя наконец-то позволил себе расслабиться на несколько минут. После выхода из ванной комнаты ему было уже все равно на все и вся. До такой степени, что он уже перестал обращать внимание на происходящее. На какой-то разговор внизу, в гостиной и тихие голоса Огая и Коё. Голова его болела самой ужасной тупой болью. Должно быть, Курт Кобейн испытывал такую же в последние секунды своей жизни. Быстро переодевшись в пижаму, Накахара плюхнулся на кровать и закрыл глаза. Казалось, что даже доли секунды ему не понадобится для того, чтобы заснуть. Свет был уже погашен, душа Накахары была уже готова навестить визит к Морфею, как вдруг снова включили свет. Освещение ударило по закрытым глазам так, что парню пришлось зажмуриться так и не раскрыв век. По голосу он понял, что это была Озаки. – Ты чего не спустился вниз? Мы тебя звали. – Я не слышал,– полусонно промямлил рыжеволосый, закрывая глаза подушкой.– Мам, выключи свет... Глаза болят. Разумеется, Коё не выключила свет. Вместо этого просто недовольно вздохнула и продолжила: – Мы говорили о завтрашнем отъезде. Поезд завтра вечером. Накахара на это только что-то неразборчиво промычал в знак согласия, что выглядело как ответ «Ага, я вас понял, свободны». Озаки погасила свет и Чуя снова улегся на кровати. Тело его было, вроде бы, расслаблено, а, вроде бы, напряженным до предела. Такое бывает когда тело является секундантом на дуэли сна и настороженного бодрствования, которое беспрерывно поддерживалось головной болью. В конечном итоге все закончилось провалом в царство Морфея. Впервые за очень долгое время ему пришел сон. Он был туманен, бессвязен, как и всегда, когда ему периодически что-то снилось. Снилось ему бескрайнее темное пространство, по которому струился белый дым. Во сне он словно сам излучал свет и освещал дорогу. Исходящий, видимо от него, свет падал на землю и освещал пространство не более чем на два шага. Земля была покрыта густой невысокой травой, местами встречались колючие высокие травы. Накахара шел по этому бесконечному пространству, стараясь осмотреть все. Но в память его не западало ровным счетом ничего. Никаких определенных выделившихся точек. Здесь царила тишина, абсолютная тиша, в ней казалось, что можно услышать звук собственного кровотечения. Было ясно лишь одно – он находится на пустыре. Но среди травы, как бы он не старался, он не нашел ни взглядом ни одного насекомого, да и сама трава была не такой как в жизни. На ощупь она была словно высохшая, но когда гнешь ее стебель она как резиновая... Несмотря на такую, несколько устрашающую атмосферу, ему было как будто бы все равно. Руки его холодели, а в глазах двоилось. Но стоило подняться с земли, как где-то впереди виднелась точка. Маленькая, серая точка. Единственное, что было видно среди кромешной тьмы. Чуя сделал несколько шагов вперед, шатаясь и едва управляя своим, словно ватным, телом. Шаг, и еще один... Точка приблизилась куда быстрее, чем казалось. И вот она уже в нескольких метрах от рыжеволосого. Он делает еще несколько шагов, более быстрых и слаженных, как будто бы там, впереди его ожидало что-то хорошее. и вот перед ним огромная белая пластина, светящаяся среди всего этого. Накахара протянул к ней руку и пригляделся. В этой светящийся пластине он начал разбирать мутные движущиеся пятна. Ему стало понятно – это окно. Но стоило попытаться сделать еще один шаг, как вдруг что-то его остановило, какой-то невидимый барьер. Он не мог пошевелиться, Накахаре начало казаться будто он здесь не один. За спиной послышались тихие глухие шаги, это была знакомая походка, но откуда он ее помнит? Тишина начала давить еще сильнее, а шаги приближались. Сердцебиение парня было учащено до того, что сердце грозило вырваться наружу. Шаги прекратились. В этот момент некто неизвестный должен был оказаться за спиной Чуи. Юноша замер, но не как статуя, его дыхание остановилось, задержалось где-то внутри, а его тело словно сжалось не то страха, не то ли от предвкушения – он сам не понимал. Что-то пушистое коснулось его шеи и замерло, тут же почувствовалось теплое спокойное дыхание все там же, на шее. Юноша едва заметно выдохнул и в этот момент этот некто закрыл ему глаза рукой. Чуя все также стоял, даже послушно закрыл глаза. Все словно изменилось, Накахара почувствовал, что падает куда-то. Что что-то обволакивает его тело. Парень открыл глаза и увидел все ту же точку света, но она была где-то вверху и виднелась словно из-под воды. Так оно и было. Он и правда был в воде, он тонул. Послушно, не противясь, будто бы так оно и должно быть. Воздуха уже не оставалось, юноша уже закрыл глаза и в момент потери сознания, Чуя наперекор себе и всем открыл глаза. Только был он уже не в воде, а в комнате. За окном уже светала блеклая серая заря, а часы, что стояли на столе, показывали, что до официального пробуждения и звонка будильника оставалось около четверти часа. Еще несколько секунд Накахара просидел в таком положении, сверля глазами окружающее пространство. После этого рыжеволосый снова откинулся на подушки и укрылся одеялом. До самого звонка будильника юноша пролежал недвижимо, с широко раскрытыми глазами, прокручивая в голове происходившее во сне. Особенно последнюю его часть. Казалось, что в комнате отчего-то холодно, да так что руки начинали трястись. После такого пробуждения не хотелось спать, ни в одном глазу, что не случалось уже на протяжении долгого времени. Отчасти Чуя был рад этому, но то, что было во сне его не отпускало. Перед глазами невольно всплывала та точка из-под воды. Когда же зазвонил будильник, то Накахара вскочил с места как ошпаренный и подошел к столу, чтобы отключить часы. Когда же монотонный звук будильника утих – кровать словно снова начала притягивать парня, но не для того чтобы спать, нет. Для того, чтобы вернуться в тепло, под одеяло. Но Чуя был не из слабаков и поборол этот соблазн вернуться в райский, на тот момент, уголок. В комнате и впрямь было холодно. Казалось, что откуда-то со стороны окна тянуло сквозняком, что было не очень приятным. Рыжеволосый в течении нескольких минут порылся в своей спортивной сумке, в поиске толстовки. Про это даже моно было бы написать книгу с названием «Увлекательное путешествие по сумке» или «В поисках нужной вещи». Пришлось предварительно вытащить оттуда множество предметов одежды. Когда же была найдена этот чертов кусок черной ткани, что сейчас был для него настоящим сокровищем. Надев толстовку и взяв с собой небольшую сумочку, Накахара вышел из комнаты в коридор. Свет еще не был зажжен, вокруг царила тишина. Все еще спали. Но разве у театралов, также как и у историков, пары не с девяти часов? Чую в тот момент это не смутило и даже в какой-то степени обрадовало, что никто не будет ему мешать приводить себя в порядок. В ванной комнате он, как всегда, принялся расчесывать свои рыжие волосы, за ночь перепутавшиеся и ставшие похожими на колтуны доисторического человека, во всяком случае так парню казалось. Дальше следовали рядовые занятия каждого: чистка зубов, умывание... Казалось бы, никто не сможет помешать уединенному утреннему туалету, но не тут-то было, господа-товарищи! Стоило рыжеволосому посмотреть на зеркальную поверхность дверцы шкафчика, что висел, как упоминалось ранее, над раковиной, а точнее в ту его часть, где отражался порог ванной, как он увидел Коё. Женщина стояла опершись на дверной косяк и сонно потирая глаза. – А ты чего так рано?– поинтересовалась она, закрывая рот рукой и зевая. – Не рано,– ответил Накахара, повернувшись к ней лицом.– Как обычно. – Отсюда до учебы от силы минут десять на машине. – А я разве не на автобусе?– слегка удивленно задал вопрос Чуя, по его лицу было видно что он не в восторге. – Нет,– она прикрыла рот рукой.– Кайоши отвезет вас всех на учебу. – Я сам доеду до универа,– он подошел к порогу. Сейчас в нем играли эмоции. Он абсолютно не хотел нахождения рядом с Осаму, а оно неминуемо и снова начнутся веселенькие шпильки.– Не стоит. – Чуя, ты чего?– тон Озаки стал серьезен, а взгляд помрачнел.– Ты подумай вам нужно в одно место, доберетесь быстрее – это раз, два – тебе ли самому не выгоднее ехать на машине, нежели терпеть толпу народа в автобусе? Ты же сам понимаешь, что по утрам там такая давка, что ехать не хочется. К тому же, по-моему ты понравился им. Дазай даже вчера утверждал, что ты мог бы стать для него другом. – Ты права, как всегда.– он буквально выдавил эти слова из себя. Мать была права и спорить с этим было глупостью. Разумеется, со всем, кроме последнего. Накахара был недоволен таким поворотом событий, но принял это как должное и начал морально готовить себя к нескольким минутам адского диалога. Через четверть часа весь дом уже проснулся и началась суета. Арису, на кухне, уже вовсю готовила завтрак, из-за чего тонкий чуть сладковатый запах витал по всему первому этажу. Тем временем Чуя собирался на учебу. Складывал в свою сумку тетради и методички, а мимо его дверей носился туда-сюда Осаму, то в ванную, то к себе в комнату. Он то читал какие-то стихи, с постоянными нелепыми восклицаниями и не совсем подходившими по значению интонациями, то что-то отвечал в том же тоне Акутагаве, которого почти и слышно не было. Через несколько минут это, по правде говоря закончилось щелчком двери. Очевидно, Дазай ушел к себе. Покончив со сборами, Накахара решил спуститься вниз, в гостиную и дожидаться «особого приглашения на завтрак» там. Спускаясь по лестнице юноша снова пытался рассмотреть детали интерьера, которые при свете зарождавшейся зари выглядели куда обширнее, чем вчера вечером. Спустившись в гостиную, он услышал голоса из кабинета Огая. Это были Мори и Озаки. Они обсуждали сегодняшнюю поездку в Токио, что было крайне неинтересно. Рыжеволосый подошел к одному из диванчиков и положил на белую спинку руку. Взгляд его устремился в окно, а вернее в на пейзаж. Серая унылая картинка: та же железная ограда, фрагмент зеленой крыши соседей, ветки какого-то дерева, торчащие из-за забора, и высокий кустарник, что рос прямо под окном. Из второго же окна было видно дерево – его ветвь оптически разрезала обзор из окна надвое: ту же оградку и улицу, что была за домом. Парень перевел свой взгляд с окон на диван. Едва ли он захотел сесть, как тут из кухни раздался уже и без того знакомый голос,«глаголом сжигающий сердца людей в призыве к приему пищи». Чуя обернулся и посмотрел в сторону кухни. Есть ему не хотелось, как и всегда по утрам. Но и отказываться он не собирался. Ведь это было проявлением радушия со стороны хозяев дома. Накахара направился на кухню. Пока он шел, где-то на втором этаже был слышен звук шагов. Туда-сюда, сюда-туда... Неужели этот бинтованный к балету готовится? Уже раздражает. Кухня была освещена приглушенным светом, как показалось Накахаре, из-за чего глазам его ничего не грозило. На столе стояли тарелки с овсянкой и стаканы, а в центре стола прозрачный стеклянный кувшин с апельсиновым соком. У плиты стояла все та же женщина, Арису, и доваривала кофе. Увидев Накахару, она пригласила его за стол, но попросила подождать остальных. Через несколько минут за стол уже сели Озаки и Мори. Акутагава и Дазай еще не спустились. Арису разлила кофе в чашки Огая и Коё, а после удалилась. Очевидно, жила она недалеко от дома Мори, либо даже на его территории, но не в самом доме. Иначе, она бы не выходила из дома и не могла так часто возвращаться. У Накахары появилось дикое желание узнать этот дом полностью, но это уже вечером. После ухода Арису, на пороге появился Рюноскэ. Он выглядел несколько отстраненно, возможно та было и вчера, но Чуя этого не заметил. Еще через несколько минут объявился и Осаму. Он был в прекрасном расположении духа, как и обычно. Это, разумеется, подбешивало рыжеволосого. Шатен сел напротив Накахары, предварительно сладким голоском пожелав всем доброго утра. Желание треснуть жизнерадостному мудаку в бинтах, не пойти для чего носимых, повысилось до небес. – Как спалось?– несколько нагло поинтересовался Осаму, пристально глядя на Чую. – Нормально,– недовольным тоном ответил рыжеволосый, однако в этот момент хотелось сказать вовсе не это, а «Кошмар и ужас, твоя харя мне снилась». Но! В этот момент такая вещь, как приличие, остановила парня от сего поступка. – А я вот совсем не выспался,– без улыбки и с долей наигранной зависти ответил Дазай.– Потом еще забыл сценарий в комнате Аку,– он перевел взгляд на Рюноскэ.– который не мог сразу сказать, что папка у него. – Но вообще-то...– уж было начал протестовать брюнет. В этот момент его брови комично приподнялись что сделало его лицо несколько похожим на детское. – Так, всё ребята, прекратите спорить.– перебил Акутагаву Огай.– Спорьте на дебатах, а не за столом. Рюноскэ тут же притих, а Осаму на эти слова лишь едва заметно усмехнулся. Но, вероятно, Мори этого не заметил. Завтра продолжился тихо, никто больше не спорил, но вместо этого периодически Накахаре задавались вопросы со стороны Дазая в частности. Они были ничем непримечательными и простыми. Однако, нельзя сказать что они не бесили Чую. После каждого вопроса ему дьявольски хотелось подняться с места и вылить апельсиновый сок на голову Осаму и выйти из-за стола. Но вместо этого он лишь отвечал короткими фразками. Завтрак подходил к концу, грязную посуду уже принялись собирать со стола. Этим занимались Акутагава и Осаму. Они отсортировывали глубокие тарелки, стаканы после сока и кофейные чашки. К тому времени, Огай уже вышел из-за стола, его же примеру последовала и Озаки. Накахара остался один за столом. В этот момент он чувствовал себя неловко, хотя бы просто потому что он один сидит за столом, а остальные убирают. Парень поднялся из-за стола и принялся помогать парням, подавать им тарелки. – Чу-уя, не мог бы ты подать мне во-он ту тряпку,– нарушил сию тишину Дазай, нараспев произнеся просьбу и указывая рукой на мойку, где лежала вдвое сложенная кислотно-желтая кухонная тряпка. Его приятный бархатистый голос, который раздражал рыжеволосого, подобно колючему свитеру, звучал в этот момент как-то непривычно, интонация скользила от слова к слову. Например, словосочетание «мог бы» он произносил низким голосом, а слово «ты» высоким. Накахара еще секунду помялся и взял в руки тряпку. Передав ее Осаму, он скрестил руки на груди, Рюноскэ к тому времени уже вышел из кухни и сидел, судя по звукам шуршащих страниц, в гостиной. Взяв в руки тряпку, Дазай тут же принялся вытирать со стола. – В крови горит огонь желанья,– едва слышно напевал Дазай, «сметая» тряпкой крошки в кучу.– Душа тобой уязвлена, лобзай меня: твои лобзанья, мне слаще мирра и вина.* Услышав эти строки, Чуя иронично поднял одну бровь. Было ясно: он в недоумении зачем напевать что-то в момент уборки? Ну да ладно. Дазай сразу показался Чуе каким-то странным мудаком человеком. Не успел Осаму допеть романс, как рыжеволосый уже смыться из кухни. Накахаре были неинтересны дальнейшие действия окружающих на данный момент, да и особой надобности в его присутствии не было – все уже было убрано. Парень поднялся к себе в комнату, за сумкой. *** Спустившись на первый этаж, парень сразу же направился в прихожую, на голоса. Очевидно, он не услышал того, как всех звали. В прихожей Накахара увидел несколько странную картину: Сидевшего на шкафчике для обуви Акутагавы, чего он никак не мог представить у себя в голове, скачущего в одном ботинке Дазая, который видимо что-то искал. Вероятно, второй ботинок. Шатен, в придачу, ко всей, и без того комичной картине, еще и умудрялся что-то напевать себе под нос. Что-то больно голосистый сегодня. Чуя прошел мимо нагнувшегося Дазая, едва заметно для окружающих, отвесил щелбан Осаму. Тот вздернул голову от неожиданности и что-то пробубнил себе под нос, что выглядело так, словно Накахара каждый день так делает. Рыжеволосый поставил свою сумку на пол и взял в руки обувь, что стояла рядом со шкафом, и принялся обуваться. Тем временем шатен уже нашел свой ботинок под шкафчиком для обуви и принялся одеваться дальше. Акутагава, к тому времени уже напяливший свой черный плащ и соскочивший со шкафчика, уже вышел из дома. Очевидно, брюнет решил ожидать остальных на улице. Через несколько мгновений черная куртка рыжеволосого уже была на владельце, а вот головной убор... Парень смотрел на полки и искал нужные вещи, а когда нашел, то его шапка оказалась на самой верхней полке шкафа. Вот же дерьмо. Он был зол в данный момент и хотел каким угодно способом достать свою шапку, дабы не казаться идиотом. Итак, представим его серьезное лицо и тянущуюся руку к верхней полке. Вроде бы все нормально... ан-нет! Длины его руки не хватило буквально на сантиметр. Это же надо было! Какой такой засранец закинул так далеко его шапку? Он сам отчетливо помнил то, как клал свою шапку на полку для обуви. Хм... или нет? В общем, факт налицо: он не может достать свою вещь и если самолюбие и гордость не отступят, то ему придется идти без шапки. Однако, не тут-то было. – Ай-яй-яй,– послышалось у самого уха и длинная рука сзади потянулась к верхней полке.– Малыш-Чу, мог бы и попросить меня. – Еще раз так назовешь и я тебе язык вырву к чертовой матери,– агрессивно прошептал Накахара, ударив Дазая локтем в солнечное сплетение. Шатен отпрянул назад и схватился за место удара. – Зачем же так грубо?– Осаму поправил воротник на длинном кремовом плаще и одернул темно-синий шарф.– Я ведь тебе помог. В тоне Дазая слышалась какая-то насмешливость. Чертов провокатор. Накахара вырвал его рук свою шапку и не дожидаясь шатена вышел во двор. Сейчас, при более ярком освещении, двор казался еще больше. На крыльце, опершись на каменные перила, стоял Рюноскэ. Взгляд юноши был устремлен куда-то в сторону и был абсолютно не заинтересован точкой куда смотрел. «Смотреть хоть куда-то, неважно куда,»– словно думалось ему. Из гаража была выгнана машина и мужчина, вчера помогавший нести продукты, был за рулем. Через несколько секунд вышел и Осаму. Акутагава тут же начал спускаться по лестнице, а Чуя последовал его примеру. За ними также спустился и Осаму. Через несколько минут они уже ехали в машине. Чую несколько смутило то, что поехали не так как он приехал вчера – машина свернула в обратную сторону. Но несмотря на это, приехали к университету куда быстрее, чем вчера Накахара приехал к дому Огая, хотя дорога была изменена в одном месте. Однако, наличие шлагбаума на одной из улиц могло оправдать сию поездку. Но, не суть важна, они на месте. Прямо у самого-самого места учебы вышли все трое, несмотря на то, что в их универе не было отделения для медиков... А Рюноскэ таковым являлся. Это рыжеволосый подметил еще вчерашним вечером, когда увидел у того в руках книженцию с надписью «Анатомия» и несколько множество подобных книг на столе, во время экскурсии. – Рюноскэ, а можно вопрос?– решил все же поинтересоваться Накахара. Дазай в этот момент уже с ними распрощался, ибо ему нужно было «поскорее увидеться с другами и подругами». – Да?– откашливаясь, согласился Акутагава. – А где ты учишься? – В соседнем дворе медучилище, если ты не знал.– несколько иронично ответил брюнет, доставая из кармана носовой платок и прикладывая его ко рту. – Тебе плохо?– несколько встревоженно задал вопрос Чуя, неловко отводя взгляд.– Тебя проводить? – Зачем?– тихо, как бы с отдышкой, произнес Рюноскэ.– Все нормально. У меня всегда так по утрам.– после этих слов у него начался приступ кашля, да такого что у самого невольно горло начинало болеть. Юноша изогнулся в три погибели и закрыл рот платком. Чуя молча и несколько напугано и растерянно смотрел на парня, пытаясь придумать чем он может помочь. Через секунду Акутагава уже вроде бы пришел в себя и посмотрел на Накахару.– Извини. Я, наверное, тебя задержал. У вас занятия начинаются немного раньше, чем у меня.– он снова закрыл рот платком, что вызвало такое ощущение, словно Акутагава был смертельно болен и более того заразен.– Ты не переживай, это бронхит, не туберкулез. – Я понял, иначе ты бы сейчас со мной бы не стоял.– произнес Накахара, кладя одну руку ему на плечо.– У самого помню астма была... Ад, сущий ад. –Иди на пары, а то опоздаешь. После этих слов он выпрямился и поковылял вдоль забора. Накахара еще несколько секунд отчего-то простоял на месте, а после направился к себе на пары. Как выяснилось позже, он успел прямо ко звонку и все это время прокручивал в голове увиденный приступ у Рюноскэ. Он вызвал у рыжеволосого вовсе не жалость, а сочувствие и тут же ему вспомнился уходящий силуэт Дазая. Накахару заботил вопрос о том, почему Акутагава, будучи больным, посещает занятия и более того почему Дазай ушел, зная что его... а кто его? Брат? Кстати говоря, да. Кто они друг другу? Разные фамилии, друг на друга не похожи... Но тем не менее, они прекрасно ладили, судя по их общению дома. Тогда почему эта бессердечная скотина, по имени Осаму, свалила куда-то? Хотя о чем это он... У него-то не было опыта общения с братьями-сестрами, ибо их просто-напросто нет. Да и особых семейных уз с кем-то у него не было. Но все же, это не лишает его права наблюдать и делать какие-то поспешные выводы. Первая пара прошла однообразно и занудно, все с теми же бесконечными конспектами. Снова куратор что-то вещал про грядущий проект и про то, что это смертельно важно и бла-бла-бла. После истории была латынь. Куда же без нее? Какие-то красивые непривычные слова и какие-то обозначения. Любопытен был этот предмет, но было жаль, что у первокурсников он только раз в неделю. После третьей пары получасовой перерыв, на котором Чуя по привычке вышел из кабинета. Снова он опустил глаза в пол и включил музыку в наушниках. Ходил он медленно – как и обычно, но сейчас его мысли были заняты нетипичными для него темами: взаимоотношениями братьев и тем, что ему придется осваиваться в доме Мори и сделать это придется сегодня, после занятий. В его голове не было главного – идей для проекта. И вот сейчас он подходит к лестнице, где не так давно столкнулся с Осаму. На ступеньках были люди, стояли они на пролете между четвертым и третьим этажом. Рыжеволосый поднял голову и увидел уже и без того знакомую троицу: Одасаку, Ацуши и мудака-Дазая. Накахара пытается не обращать на них внимание, делает музыку еще громче и проходит мимо. Вроде бы, ему удалось ему пройти мимо, опустив голову, но нет... Стоило миновать один пролет, как парень ощутил на своем плече руку. Судя по бинтам и манжетам, это был Дазай. Чуя издает раздраженный вздох и вынимает наушники. – Чего тебе?– задал вопрос рыжеволосый, поворачиваясь лицом к Осаму. – Хотел предупредить,– начал шатен с серьезным лицом и скрещивая руки на груди. Сзади него, на ступенек пять стоящих выше, стояли Ацуши и Одасаку. Они о чем-то переговаривались, не глядя на на стоящих ниже.– После занятий иди на то же место, там же увидишь Акутагаву. – Понятно,– согласился Чуя, снова вставляя наушники, но не успел он вставить второй, как его руку перехватили.– Что ты делаешь? – Можно вопрос?– уже начав улыбаться поинтересовался Осаму. Его взгляд был устремлен на Накахару, который не успел что-либо сказать на это.– Почему ты вечно ходишь в наушниках? – Тебя спросить забыл,– огрызнулся Чуя, вырвав свою руку из руки шатена. Рыжеволосый тут же развернулся и ушел, но не смотря на это чувствовал взгляд себе в спину. Что за слежка ей-богу? Лучше бы внимание свое к Рюноскэ проявлял. В скором времени перерыв закончился и наступила новая последняя пара. Она была долгой и занудной, казалось что она никогда не закончится. За окном было все также пасмурно и противно, лишь периодически эти тучи разрезались янтарными лучами солнца. Что-то этой зимой слишком холодно и противно... В прошлом году она была теплее и красивее. Хотелось тогда побольше быть на улице, не то что сейчас, когда хочется сидеть дома и никуда не ходить. Когда зазвонил долгожданный звонок, оповещающий о конце пары, Чуя словно пробудился ото сна. Медленно минуя толпу студентов, парень спешил на первый этаж. Снова толпа народа – лица, что Накахара видел каждый день. На первом этаже было немного меньше народа, чем в субботу. За счет этого долго ждать когда все разойдутся не нужно было. Чуя забрал свою куртку и отошел в сторону. Сняв с себя сумку, Накахара поставил ее на пол и положил сверху куртку. В этот момент по лестнице спускалась уже знакомая троица, но они шли не к гардеробу. Парни остановились возле первой, ближайшей к ним, колонны и перекинулись словами. После этого Дазай окинул взглядом толпу и, увидев рыжеволосого, остановил взгляд на нем. Накахара это заметил и усмехнулся, продолжив одеваться. Через несколько минут он уже вышел из здания и поспешным темпом направился на то место, где утром останавливалась машина. На улице стало немного светлее, чем было утром. По дороге куда кучнее носились машины. Слякоть под ногами противно почавкивала, а людей и вовсе почти не было. Разве что пара-тройка студентов на другой стороне и переходящие через дорогу. Рюноскэ еще не было. Впереди неслись машины. Взгляд Чуи был устремлен на них. Интересно, почему, когда все настолько серо и противно, ты начинаешь вглядываться в детали? Возможно, этот противный холод заставляет внимательность пробудиться? Это как с болью, что заставляет вспоминать детали. Стоп. А откуда он знает об этом приеме с болью? Кажется, это было в книге... Но в какой? Мураками? Нет, вроде не то... Артур Конан Дойл? Вероятно, оттуда. С чего он вообще начал эту мысль? Неясно. Парень отвел взгляд от машин и боковым зрением увидел знакомый силуэт. Акутагава. Чуя повернулся к нему. – Привет,– произнес рыжеволосый. Рюноскэ выглядел бледно, но не так болезненно как утром. – Привет,– ответил брюнет, откашлявшись. Акутагава сделал шаг к Накахаре и остановился, глядя куда-то в сторону дороги, что заставило и Чую посмотреть в ту же сторону. За ними приехали. За рулем был все тот же мужчина, что и утром. Все такой же суровый и молчаливый. Студенты сели в машину и сразу же поехали домой. Дазая никто не ждал. Рыжеволосому стало интересно почему, но спрашивать он не стал. Помнится ранее, во время перерыва, тогда на лестнице, предупреждал и говорил так, словно его не будет с ними. Теперь все стало на свои места, ну почти все... Куда же тогда он пойдет? Шарахаться где-то с «другами-подругами»? Возможно, даже не возможно, а точно. Поездка была сравнительно недолгой и тихой, абсолютно тихой. Единственным шумом был периодический кашель Рюноскэ. Что-то вчера его не было... Или он не помнит? В доме у Огая была небольшая суета. Прихожая была уставлена сумками. В гостиной были Мори и Коё. Мужчина разговаривал по телефону, нервно гуляя по комнате, а Озаки пересматривала бумаги, разложенные на журнальном столике. Увидев вошедших парней, она поднялась с места и подошла к Накахаре, Огай же просто кивнул в знак приветствия и продолжил увлеченную беседу по телефону о грядущей командировке и каких-то людях, очевидно, приглашенных на конференцию. Коё что-то шепнула Накахаре на ухо и вернулась к своей работе. Рыжеволосый поднялся к себе и, оставив там вещи, уж было решил спуститься вниз, как дверь отворилась и на пороге стояла его мать. Выглядела она явно взволновано из-за грядущей поездки. Она закрыла за собой дверь. – Слушай внимательно,– спокойно и медленно произнесла она, скрещивая руки на груди.– Чувствуй себя как дома, но, тем не менее, не сильно-то и развязно себя веди. Соблюдай приличия... – ...и не позорь меня?– перебил Чуя, дополняя ее фразу. – Нет. И постарайся подружиться с Рюноскэ и Осаму. Это фраза была до того банальной и чуть ли не смешной. Однако, признаться честно, с Акутагавой он бесспорно хотел подружиться. Хотя бы просто потому, что Рюноскэ казался ему родственной душой, каким-то необычным человеком. А вот Осаму его неимоверно раздражал и не нравился, видел в нем что-то знакомое и мерзотное, но что именно – он не знал. После краткого ликбеза по «двум неделям самостоятельной жизни», Озаки удалилась назад, в гостиную. Чуя переоделся в домашнюю одежду и достал свои тетради из сумки, дабы подучить конспекты. После первого конспекта по истории ему стало скучно, но не потому, что конспект скучный, а потому что он сам это все знал. Поэтому рыжеволосый отложил тетрадь и решил выйти на «разведку обстановки». Мори и Озаки были в прихожей. Они уже одевались в теплую одежду. Чуя ускорил шаг, желая попрощаться с ними. –Как скоро приедет такси?– задала вопрос Коё, стоявшая перед зеркалом и поправляя свой бирюзовый шарф и воротник персикового плаща. – Через минут десять.– ответил Огай, натирая ботинки щеткой.– Билеты у тебя? – У меня. Со стороны они выглядели вовсе не как коллеги, а как супруги, собиравшиеся в отпуск. Чуе отчего-то стало необычно приятно, ведь такого никогда не было. Огай относился к Коё куда лучше, чем его отец, когда был еще жив и они еще не развелись. Тихое и приятное умиление. Давно такого не было с ним, можно сказать никогда. Но в этот раз, он даже невольно улыбнулся. Едва заметно, искренне, по-настоящему. Из кухни послышались тихие шаги. Через мгновение рядом с рыжеволосым уже стоял Рюноскэ. – Вы пятнадцатого вернетесь?– чуть хрипловато поинтересовался Акутагава. – Да,– ответил Огай, подходя к зеркалу.– Передай Дазаю, что ближе к следующей неделе привезут его книги, хорошо? – Я передам, Мори-сан.– тихо ответил Рюноскэ. Но почему «Мори-сан», а не «папа»? Странно... Хотя о чем говорить, у Чуи-то отца считай не было да и всяко бывает – воспитание-то разное. – Чуя, помнишь, что я тебе говорила?– задала вопрос Коё, повернувшись к сыну. – Да, мам,– ответил Накахара, делая шаг к матери.– Удачи тебе с конференцией. Входная дверь открылась и на пороге появился Кайоши. – Такси приехало,– произнес он, обращаясь к Огаю.– Чемоданы выносить? – Да,– ответил хозяин дома и тут же перевел взгляд на остальных.– Ну вот и пришло время прощаться. После этого Рюноскэ, совсем как по команде, подошел к отцу и демонстративно пожелал тому успехов и попрощался. Коё и Чуя, в свою очередь, тепло обнялись. – Удачи тебе, мам. – Ну все, Чуя, давай.– она улыбнулась и взяла с полки свой ридикюль.– И помни о том, что я тебе говорила. Мы вам если что позвоним. Закончив с прощаниями, все разошлись. Накахара вернулся в гостиную, а за ним пошел и Рюноскэ. На журнальном столике лежало несколько медицинских книг. Парни сели друг напротив друга. Акутагава взял в руки тонкую книгу с надписью «Нетрадиционная медицина». Название само по себе интересное, да и что оно значит? Что такое эта сама «нетрадиционная медицина»? Чуе делать было нечего, ведь его тетради были на втором этаже и чтобы казаться менее неуклюжим и выйти из неудобного положения, на которое Акутагаве явно было все равно, рыжеволосый решил начать беседу. – «Нетрадиционная медицина»?– спросил Чуя, глядя на Рюноскэ. – Да,– небрежно ответил брюнет, не отводя взгляд от книги. – А о чем там пишут?– задал глупый вопрос рыжеволосый. – Конкретно здесь пишут о эффекте плацебо**. – Это случайно не от латинской молитвы об усопших?– внезапно задал вопрос Накахара, чем явно удивил своего собеседника.– «Requiestcant in place.»*** – Откуда ты знаешь это?– серьезно поинтересовался Рюноскэ, откладывая в сторону книгу. – Я историк и изучаю латынь. К тому же, погребальная молитва была на религиозной истории. Вот и все. – Понятно,– произнес брюнет, слегка кивнув.– Но только вот к похоронам это никак не относится. Это, напротив, способ их отсрочить. Тут несложно догадаться, раз уж это медицина. – А как оно работает? – Объяснить сложно... Ну в общем смотри,– Акутагава откидывается на спинку дивана.– Это можно сравнить с подчинением материи. Ты принимаешь таблетки, которые фактически тебе не помогают. – Тогда в чем смысл этого лечения?– в недоумении задал вопрос Накахара, иронично подняв одну бровь. – В том, что ты лечишься сам. При приеме лекарств мы подсознательно верим в то, что они помогут. Мозг подчиняется этому и самостоятельно начинает лечить болезнь. Однако, этот метод позволяет далеко не всем излечиться. – Интересная методика.– произнес Чуя, одобрительно кивая.– Как часто ей пользуются? – На самом деле, очень редко, почти никогда.– парень поднимается с места.– Большинство врачей о ней даже не слышали и они более чем уверены, что только с помощью стороннего вмешательства и только с ним можно и впрямь получить результат.– он произнес это несколько надменно.– Глупо, я считаю. – Почему?– поинтересовался рыжеволосый, внимательно наблюдая за действиями своего собеседника, собиравшего со стола книги. – Да потому, что почти все болезни связаны с нервами и психологией и если сам пациент не хочет быть здоровым или уже потерял надежду и ждет смерти, то все будет бесполезно. – Логично. – Вот и я об этом.– согласился Акутагава, с интересом глядя на Чую.– Пошли ко мне в комнату, если хочешь поговорить. Тут холодно и сквозняк, там хоть как-то теплее. – Пошли,– согласился Чуя, поднимаясь с дивана.– То есть фраза «в здоровом теле – здоровый дух», так же имеет обратное значение: «здоровый дух в здоровом теле»? – Именно так,– согласился брюнет, подходя к лестнице.– В конце концов тут идет речь о психологии, а само слово «психея», в переводе с греческого, означает «душа». Они поднялись на второй этаж и вошли в комнату Рюноскэ. Комната была небольшой. На стенах висели белые обои со светло-серым рисунком, на полу лежал красный ковер. По правую сторону от входа стояли два шкафа – один для вещей, а второй книжный. Слева были приколоченные к стене полки с какими-то коробочками, а в углу, с той же стороны, стоял макет человеческого скелета. Чуть дальше, так же слева, стояла кровать, она ничем не отличалась от той, что была в комнате у Накахары. Напротив кровати стоял рабочий стол, на котором стоял компьютер и были разложены книги, а рядом со столом стояли два стула. Никаких признаков обычных интересов не было, ни плакатов, ни каких-то дисков-пластинок. Один только портрет Эйнштейна. Тоскливо, но видно сразу, что парень серьезное настроен стать врачом. В комнате Акутагавы было и впрямь теплее, чем в гостиной, и даже теплее, чем в комнате Накахары. – Как ты думаешь, что будет, если ученые все же познают эту методику?– задал достаточно философский вопрос Рюноскэ, садясь за стол и скидывая книги туда же. Брюнет пригласил своего собеседника присесть. – Я думаю, что ничего не измениться.– подметил Накахара, садясь рядом со своим собеседником.– Люди, пациенты, будут все теми же людьми. Их мировоззрение останется прежним и они все также будут терять надежду на выздоровление, что, как ты сам говорил, не поможет. Они будут пить эти таблетки, но ничего не будет происходить. Это из-за недоверия. Они, я более чем уверен, вряд-ли будут верить в то, что «самоисцеление» без вмешательства возможно. – Ты прав,– согласился Акутагава, подпирая подбородок кулаком.– Ничего не изменится. Однако, это в случае прямого донесения до пациентов информации, что те переходят на плацебо. Но если же сам больной об этом не будет знать, то все же использование этого метода более чем возможно. Я имею ввиду расширенное использование этой методики, какое применяется сейчас, но крайне редко. – Любопытно,– прокомментировал Накахара.– В таком случае смертность будет сокращена, если не до минимума, то до четвертой части. Так или иначе – хуже не будет. – Только вот есть один нюанс: это возможно лишь с сохранением этой тайны. Если же все это раскроется, то все будет как в твоей теории, то есть бесполезно. – Но рано или поздно все раскроется, ведь стоит проскользнуть в народ маленькому слуху, как он распространится со скоростью ветра. Тем более такой масштабный слух, особенно в медицинской сфере, распространится еще быстрее. – Именно,– согласился Акутагава.– А ты понимаешь куда больше, чем кажется. Накахара на эти слова только усмехнулся, а после, поблагодарив брюнета за увлекательную беседу, откланялся к себе. Сейчас он принялся за работу над своим проектом. Открыв огромную книженцию, он принялся листать страницы. После того, как ничего, с чего можно было начать писать, он не нашел, Накахара достал ноутбук из сумки и решил начать пока что лить воду на вступительную часть, чтобы потом начать писать уже интересный и реально важный материал. Парень спустился на первый этаж, в гостиную. Зачем, ведь там же холодно? Да, друзья мои, ему именно это и нужно было! Ничто другое, кроме холода, так не заставляет человека шевелить извилинами. В руках его был ноутбук, а сам он спускался по лестнице. Через минуту он уже приступил к работе: «Эпоха правления Людовика XIV полна различных событий. Сама по себе личность этого правителя достойна внимания...» Из прихожей послышался щелчок двери и тихий звук шагов с шуршанием одежды, сразу же второй щелчок... Кто-то пришел. Дазай, вероятно. Через минуту на пороге и впрямь появился Осаму. Он выглядел уставшим, но довольным. Увидев Накахару, шатен расплылся в хитрой улыбке, но рыжеволосый постарался ее проигнорировать. Осаму молча подошел к диванчику напротив и оперся на его спинку обеими руками, пристально осматривая то, как, напряженный ео присутствием, Чуя вытягивает из себя бессвязные предложения. – Где все?– нарушил тишину шатен, не отводя взгляда. Со стороны это выглядело как допрос в полицейском участке. – Если ты об Акутагаве, то он у себя.– ответил Накахара, прикрывая обзор на Дазая своей энциклопедией.– Если ты о Мори-сане и моей маме, то они уже часа два назад уехали. – Эх, жалко,– в ярко-грустном тоне произнес Осаму, делая несколько ленивых шагов в сторону лестницы. – А вот нехер шляться, надо домой приходить вовремя. На эти слова шатен недовольно цокнул и остановился. – Ты явно плохого мнения обо мне, Чуя,– как-то печально прокомментировал он, подходя к диванчику, на котором сидел его собеседник, сзади. Из-за этого Накахара чувствовал себя незащищенно и даже неловко, в то время как Дазай, напротив, находился в таком положении, которое уже на подсознательном уровне заставляло чувствовать себя властным.– Я был на репетиции.– он слегка склонился над Чуей и опустил голову, чтобы посмотреть на рыжеволосого сверху.– Неправильно говорить что-то толком не разобравшись. – А я никогда правильным не был,– надменно ответил Накахара, даже не глядя на собеседника и листая книгу. – По тебе видно,– усмехнулся Дазай, все также сверля парня взглядом сверху.– Вернее по поведению. Ты прямо «Исповедь хулигана» устроил. – Иди к черту,– ответил Чуя, откинувшись на спинку дивана. Явно сейчас он чувствовал себя немного увереннее. Осаму тут же недовольно фыркнул и убрал руки от спинки дивана, тут же отходя от него. Только рука шатена коснулась лакированных перил, как вдруг сзади раздался громкий голос Накахары: – От старости ты стал визглив и слеп; и бродишь по двору, влача обвисший хвост, забыв чутьем, где двери и где хлев!**** Осаму, собравшийся с гордостью уходить к себе, в изумлении замер, при том не оборачиваясь к своему собеседнику, глядевшему ему в спину. Что сказал Чуя? «Влача обвисший хвост»? Умно, однако, вспомнить нужные строки в этот момент, тем более таким образом! Грех было бы упустить замечательную возможность оскорбить шатена, при этом ничего такого не делая. – Что ты сказал?– тихо задал вопрос Дазай, оборачиваясь. Накахара промолчал. Над ними повисла неловкая тишина.

«Я все такой же. Сердцем я все такой же. Как васильки во ржи, цветут в лице глаза. Стеля стихов злаченые рогожи, Мне хочется вам нежное сказать.»****

– Допустим,– небрежно произнес Осаму, поднявшись на первую ступеньку. Он тут же остановился.– А знаешь,– начал он, посмотрев на Чую, так и не отведшего взгляд от шатена.– собака все же хорошее животное. Бессвязно... Многозначительно. Что он имел ввиду? Рыжеволосый проводил его вопросительным взглядом, ничего не говоря. Когда же молодой человек скрылся у себя в комнате, то Чуя, будучи совершенно сбитым с мысли на которой он пришел сюда, снова собрал вещи и поднялся к себе. В его комнате было тихо и не не так прохладно, как в гостиной. Парень сложил свои вещи на стол и плюхнулся на кровать. В голове его всплыла мысль о том, что он с утра ничего не ел. Желудок его уже слегка побаливал, что не так сильно ощущалось днем. Юноша закрыл глаза и просто начал ждать. Но чего? Что кто-то приготовит еду и позовет его? Глупо. Но все же. Он просто стеснялся спуститься и разведать холодильник. Да и он забыл сегодня еще раз осмотреть дом. На улице уже темнело. Рано, как и всегда в начале зимы и конце осени. Мори и Озаки тем временем уже должны были проехать четверть пути. Интересно, что они видят из окон? Какие пейзажи? Юноша в этот момент вспомнил то, как ехать один раз в поезде. Ехал он с матерью, к бабушке. В окне поезда он видел то пустыри, улицы и водоемы... Помнится, с ними в одном купе ехал старик с хитрым сморщенным лицом и маленькими хитрыми глазами. Этот старичок всю дорогу что-то рассказывал ему и его матери. Одет он был в, когда-то дорогой, но старый костюм. Старик был очень ухоженным и по виду своему напоминал волшебника из сказки и было в нем что-то такое... Родное, что-ли. С тех пор Чуя больше не ездил на поезде.