На исходе лета

Отца вызвали в министерство — Ньют услышал это, спускаясь по лестнице в гостиную. Бабушка восклицала, что без него министр как без рук, а Ньют про себя в который раз удивился: как отец ухитряется быть таким необходимым, если большую часть времени сидит дома?.. Впрочем, то же с мамой. Наверняка дело было в деньгах. Когда есть деньги, некоторые преимущества становятся очевидными, но Тесей вот, кажется, ими никогда не пользовался, судя по тому, что так и застрял в должности младшего аврора, да ещё и проводил на работе всё своё свободное время. Тесей об этом не говорил, да и никто не говорил это Ньюту напрямую, но он как-то раз уловил обрывок беседы, в которой отец настаивал на разговоре с каким-то важным человеком из министерских. Тесей отказался наотрез. Наверное, что-то общее у него с братом всё же было, и эта мысль приятно грела. Ньют зашёл в гостиную. Он огляделся в поисках своего справочника и почти тут же понял, что, скорее всего, оставил его в спальне, поставив сверху горшок с саженцем, в котором смутно узнавалась мандрагора. А может, это была не мандрагора, а писключая герань — не так уж и легко понять на ранней стадии. Возвращаться Ньют не стал и уселся в любимое кресло отца. Пикетт спустился по локтю на подлокотник, с интересом уставился на большой деревянный стол. — Нет, это точно не твоё дерево, — сказал Ньют. — К тому же видишь? Оно скучное и плоское. Пикетт, не обращая внимания на слова, потянулся к столу рукой-палочкой. Ньют подпёр подбородок кулаком. — Нет. Ну правда. Ты будешь его царапать, и отец меня убьёт: он ужасно не любит отремонтированные магией вещи… Пикетт, хватит. — Ты с ним разговариваешь? — раздался сзади голос. Тесей. — Да, — ответил Ньют не оборачиваясь. — Лечурки очень понятливые. Противореча его словам, Пикетт попытался перелезть на стол по ноге Ньюта. — ...Кроме этой конкретной особи, — закончил Ньют, снимая Пикетта с колена. — Что-то случилось? Он старался задать вопрос небрежным тоном. — Мама обновила заклинания над загоном, — сказал Тесей, и Ньют разом вскочил. Тесей хмыкнул. — Решил, что ты, возможно, захочешь полетать. — Конечно! — воскликнул Ньют, открывая стеклянные двери в сад. — А ты? — Обойдусь. Но я посмотрю на тебя снизу. Ньют смущённо потёр нос и убежал вперёд — к загону, где мама разговаривала с Графиней, положив руку ей на шею. Старая самка склонила голову, будто вслушиваясь. На звук шагов мама обернулась. — Так и знала, что ты тут же прибежишь, — крикнула она. — Ну что, готовить тебе упряжь? — Я так, без неё. Ньют посадил Пикетта на ограду (тот издал возмущённый писк) и, встав перед Офелией, низко поклонился: пусть она и благоволила ему, перед полётом лучше соблюсти все формальности. Офелия склонила рыже-белую голову в ответ, и Ньют, больше не медля, вскарабкался ей на спину, погладил перья, успокаивая. — Будь с ней поосторожнее. — Мама подошла ближе, поправила ногу Ньюта, поставив её устойчивее на основание крыла. — Моя лучшая девочка всё-таки. — Ты больше гиппогрифов любишь или сына? — Конечно гиппогрифов, — сказала она, но Ньют видел плохо скрытую улыбку на её лице. — Они хотя бы молчат. Она гортанно крикнула, одновременно шлёпнув Офелию по крупу. Та привстала на дыбы — и раскрыла крылья, мама едва успела отскочить. И Ньют взмыл в воздух. Чувство свободы накрыло его одновременно с ликованием. Ничего не могло сравниться с полётом на могучем звере, когда под тобой ходят его мышцы, и ты чувствуешь себя его продолжением, его сородичем и братом; метла не заботилась так о всаднике, как заботился гиппогриф. Ньют летел и видел внизу Тесея с рукой, приложенной козырьком ко лбу, видел деревню внизу за лугом, видел стадо овец на выпасе и дорогу, петлями уходящую к Дублину. Казалось, облака были уже ближе земли. Все проблемы остались там, внизу, такие мелкие и ничтожные, что смех разбирал. Ньют и смеялся с облегчением, а Офелия ласково клекотала, паря на восходящих потоках тёплого воздуха. — Ты с неба всегда возвращаешься другим, — прокомментировал Тесей, когда Ньют вышел из загона. — Молчаливым. Что ты там видишь? — Я же тебе в душу не лезу, — ответил Ньют беззлобно. Делиться этим даже с Тесеем ему не хотелось. — Справедливо. Ну ладно, оставим это. Так ты покажешь мне нарлов? — спросил Тесей, судя по интонации, возобновляя какой-то давний разговор, который уже не получалось припомнить. — Ладно. — Ньют пожал плечами. — Пойдём. Он снял возмущённого Пикетта с ограды, и тот, больно царапнув ладонь, показал язык. — Эй! — громко сказал Ньют, забыв, что Тесей идёт сзади. — Ты, надоедливый кусок деревяшки! — Что? — переспросил Тесей с недоумением, поравнявшись. Ньют уставился на его хмурое лицо. — Что?.. А, это… Я ему. — Ньют указал пальцем на лечурку. — Пикетт сегодня что-то не с той ноги встал. — У него есть вообще ноги? — поинтересовался Тесей с любопытством. — По мне, так он один сплошной сучок. — Ещё как есть! Вот, смотри… Пикетт, однако, имел своё мнение и быть наглядным пособием не хотел. Вывернувшись из руки — Ньют ойкнул — лечурка спрыгнула на траву и устремилась к плющу, вьющемуся по дому. — У него сложный период, — сказал Ньют, вздохнув. — Возможно, половое созревание… Я не уверен, когда оно начинается у этого вида. Оторвав взгляд от Пикетта, Ньют повернул голову — как раз вовремя, чтобы заметить ухмылку Тесея. — Я теперь знаю, как назвать твоё поведение в этом году. «Сложный период», а? — Тесей! — Что ты так смотришь на меня? — Тесей обогнал и преградил путь, выставил руки, чтобы не дать себя обойти. — Кстати, я тут кое-что заметил, вот прямо у тебя под носом. Что это? Неужто усы пробиваются? — Ну хватит! Тесей со смехом протянул ладонь, но Ньют отшатнулся, пальцы мазнули по губам. И замерли — Тесей не спешил их убирать; выражение его лица резко изменилось. Ньют перехватил ладонь, опустил. — Увидят, — сказал он еле слышно. Тесей кивнул судорожным движением. — Верно. Да, молодец, Ньют. Брат засунул руки в карманы и снова пошёл рядом, но теперь он казался ушедшим глубоко в себя. Даже на нарлов он среагировал вяло и без прежнего энтузиазма, словно что-то не отпускало его, занимая все мысли. И впервые Ньют мог точно сказать, что не даёт Тесею покоя — ведь то же самое не давало покоя ему. Ближе к вечеру, не сговариваясь, они встретились у ворот. Ньют думал, стоит ли сбежать на луг, и обернулся на звук шагов — Тесей подошёл неспешно и даже будто не слишком удивился встрече. — Прогуляемся? — спросил он и, не дожидаясь ответа, кивнул воротам. Те услужливо распахнулись; Ньюта кольнуло завистью. Всё вокруг навязчиво напоминало, что он сам ещё несовершеннолетний — можно не замечать, можно не принимать всерьёз. На что он надеется?.. «Ни на что, — сказал себе Ньют. — Ни на что я не надеюсь». Он последовал за братом, ступая по проторенной тропе к тому самому дубу, у которого часто коротал длинные летние дни. Сейчас, на закате, в воздухе уже ощущалась осень с её холодной сыростью, и Ньют поднял взгляд на затянувшие небо тучи. Сентябрь надвигался неотвратимо, как дальняя буря. Тесей сел под дуб, и Ньют, помешкав, рядом, оглянулся на красное заходящее солнце, до которого пока не успели добраться тучи. Трава слабо волновалась, и птицы, обычно кажущиеся росчерками на высоком синем небе, теперь летали низко и тревожно. — Хочу покурить, — сказал Тесей и достал сигарету. Зажёг её палочкой, и Ньют заворожённо смотрел, как он затягивается, выпускает белое облако дыма. Оно рассеялось в воздухе почти мгновенно, и Тесей опустил руку с сигаретой на колено. Ньют просительно протянул ладонь. Тесей воззрился на неё с непониманием, а потом нахмурился. — Нет, — ответил он твёрдо. — Вот совершенно точно: нет. Не перенимай у меня дурных привычек. Ньют пихнул его плечом в ответ, и Тесей фыркнул, а потом уставился куда-то вперёд с мечтательной улыбкой. Он переложил сигарету в левую руку, а правую протянул ладонью вверх, и Ньют сжал его пальцы. — Странная неделя, правда? — спросил Тесей в воздух. Вопрос был как будто риторическим, но Ньют ответил: — Не то слово. Набравшись смелости, Ньют потянулся к щеке и оставил на ней робкий влажный поцелуй. Тесей сначала никак не отреагировал, а потом снова затянулся и сказал: — В губы не целуй сейчас: я курю, ощущение будет отвратительным. Он произнёс это так обыденно, что Ньют не сразу осознал смысл фразы. А когда осознал, спрятал лицо в поднятых коленях, не в силах справиться с эмоциями. Пальцы Тесея успокаивающе сжали его собственные, и Ньют рывком поднял голову. — А потом можно будет? — спросил он с надеждой. Тесей как будто принимал решение — впрочем, недолго. Через небольшую паузу он ответил: — Потом — да. Ньют смотрел на него не мигая — ожидаемая буря обернулась тёплым грибным дождём. Это могло бы быть сном, если бы не одно: Ньюту брат почти никогда не снился. Повиновавшись резкому желанию, Ньют встал на колени и расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке Тесея. Тот не протестовал, лишь поднял подбородок, чтобы не мешать, откинул голову на ствол дуба. Не встретив сопротивления, Ньют осмелел и, пробравшись под рубашку, погладил выступающую ключицу. Ладонь сама поползла ниже и задела сосок, который Ньют тут же ущипнул. Тесей дёрнулся, перехватил руку. — Придержи коней, — сказал он насмешливо. Ньют в смятении осел на пятки, но Тесей, прежде чем отпустить, коснулся губами пальцев. Дыхание у Ньюта сбилось: всё это было слишком для одного вечера. Брат посмотрел с недоумением, обнял за плечи. — Тихо, — прошептал он. — Спокойно. Не торопись. — У нас три дня, — выпалил Ньют и услышал в собственном голосе панику. — Я знаю. — Тесей!.. — Тебе никак не мешает то, что мы братья? — перебил Тесей серьёзно. Ньют смутился. — Не очень. Тебе? Брат опять ответил с паузой: — Немного. И ты знаешь мою работу… — Не понимаю, причём тут твоя работа, — сказал Ньют, начиная сердиться. Он стряхнул руку со своего плеча. Во взгляде Тесея было бесконечное терпение. — Ты пока многого не понимаешь. Ньют отвернулся, уязвлённый и раздосадованный. — Возможно, тебе нужен не я. А кто-то твоих лет, — произнёс он глухо. Тесей не стал спорить. — Да. Я не знаю, что случилось, — сказал он с таким искренним удивлением, что Ньют повернулся обратно. И Тесей повторил, глядя ему в глаза: — Я не знаю. — Я тоже. Они замолчали. Дымок от сигареты Тесея поднимался к небу и таял в нём. — Ты очень красивый, Ньют. — И ты. — Тесей улыбнулся, и Ньют произнёс — быстро, чтобы не успеть передумать: — Я хочу прийти к тебе ночью. В голове на этих словах зашумело, и Ньют порадовался, что сидит — ноги сейчас его бы точно перестали держать. Он схватился за колени, чтобы унять дрожь в пальцах. — Приходи, — ответил брат и затушил сигарету о землю. Подняв лежащую рядом палочку, он заставил окурок исчезнуть. Ньют следил за Тесеем, бесконечно шокированный, окончательно потеряв способность разговаривать. Молча он смотрел, как брат поднимается, потом склоняется снова и целует в лоб, а потом уходит к дому. Ньюта трясло как в лихорадке, он взмок от волнения и, не в силах поверить, что этот разговор был реальным, смотрел с приоткрытым ртом на исчезающую за воротами тёмную фигуру. За столом во время ужина Ньют сидел как на иголках и ел, не чувствуя вкуса. Тесей же, сидящий напротив, ухитрялся выглядеть как обычно — видимо, это качество воспитывалось в аврорах отдельно: казаться спокойным, даже если впереди маячит первый секс с собственным родным братом. То умиротворение, которое Ньют постиг в небесах, летая на Офелии, бесследно испарилось, и Ньют бы дорого заплатил, чтобы его вернуть. Мысленно уже пребывая в спальне Тесея, Ньют упустил момент, когда брат допил чай и вышел из столовой. Опомнившись, Ньют отложил пирожное и выскочил следом. И встал столбом у двери — Тесей глядел прямо на него, прислонившись к перилам. Из кармана он вынул палочку, одним взмахом закрывая дверь, вторым — накладывая тишину, Ньют понял это по тому, как на мгновение у него заложило уши. — Иди ко мне, — сказал Тесей нетерпеливо, и Ньют разом отмер, в мгновение оказываясь рядом. Руки обхватили, прижали. Ньют выдохнул в шею и отстранился, боясь трогать, боясь касаться губами — пока ещё слишком рано, и семья совсем близко, за дверью столовой. И они даже не знают, что происходит в холле. И лучше бы никогда им не узнать. — Тебя кто-нибудь целовал? — спросил Тесей, скользя носом по щеке. — Нет, — едва слышно ответил Ньют. — Ну, смейся. — Не буду я над тобой смеяться. — Тесей убрал чёлку с его глаз. — И я даже немного рад, что твой первый поцелуй достанется мне. Он склонился, и Ньют поднял голову, встречая его губы. Первое касание вышло целомудренным, робким; Ньют тут же отстранился в замешательстве, но Тесей терпеливо ждал. Он говорил что-то, что-то ласковое, но слух как будто утратился, и Ньют слышал только своё громко стучащее сердце. Он обхватил руками шею брата и приоткрыл рот, позволяя Тесею поцеловать его как должно. Поначалу было так странно — странно сталкиваться носами, странно ощущать вкус чая на чужих губах, и Ньют подгонял в жадном нетерпении, а Тесей, кажется, всё-таки посмеивался про себя — Ньют слышал странный звук, рождающийся в его груди. Но обидно совсем не было. Тесей отрывался, целовал подбородок и щёки, и Ньют прерывисто вздыхал, опьяневший от счастья. Воспринимать реальность удавалось плохо, рядом был только Тесей, его руки, его губы, его язык, и Ньют невольно встал на цыпочки, прижимая к себе голову брата. Оказывается, губы Тесея было просто восхитительно посасывать, и сам Тесей от этого тоже млел и хватался за скользкие от многих слоёв лака перила. Вдруг в столовой раздались голоса, и стук каблуков прозвучал отрезвляюще, заставляя вспомнить: они в холле, рядом семья почти в полном составе — ещё секунда, и тайное станет явным. Тесей, подняв голову, вслушался и тут же резко оттолкнул Ньюта от себя. — Уходи, — сказал тихо. Они разошлись в разные стороны: Тесей — в гостиную, Ньют же начал подниматься по лестнице, быстро утирая рот. Ноги всё ещё подкашивались, и голова шла кругом, как после крутых виражей, которые так любила закладывать в воздухе Офелия. — Ньют, — окликнула мама, открыв дверь. — Ньют! Но он не стал останавливаться, зная, что не способен сейчас на внятный разговор. Внутри себя Ньют кричал от восторга, и ладони Тесея ещё фантомно ощущались на его спине.