На исходе лета

Отчий дом казался Ньюту неудобной одеждой с чужого плеча, которую хотелось однажды с себя сбросить, окончательно и бесповоротно. Возможно, Тесей испытывал схожие чувства, раз решительно съехал, едва закончив школу. Ньют подозревал, что сделает точно так же. Но пока — пока у него хотя бы были гиппогрифы, был луг и стада овец, и дорога, по которой магловские машины проезжали так редко, что впору было писать о каждой на передовице местной газеты. Может быть, Тесею как раз всё это и не нравилось — уединённость, гиппогрифы и буйная зелень вокруг. Вряд ли причина в родне — все любили Тесея. Его нельзя было не любить. Ньют подумал это с ожесточением, повторил мысль про себя, смакуя в ней каждое слово, и оттого чуть не оттяпал себе палец — он кромсал мясо для гиппогрифов. Выругался вполголоса на себя же: с животными нужно быть предельно сосредоточенным, и он хорошо это знал лет с пяти. Побросав куски мяса в ведро, Ньют пошёл разносить еду. Погладил перья Офелии, которая потянулась к нему навстречу, и снова проверил на всякий случай лапу Графини. Всё было в порядке, все гиппогрифы были здоровы и довольны жизнью в отличие от него, Ньюта. Убрав остатки мяса в холодный погреб и заперев его, Ньют умылся из рукомойника («Доброе утро!» — пропищал тот) и повернулся к дверям. Там стоял Тесей, облокотившись на косяк. По виду, стоял давно. Ньют стряхнул капли воды с ладоней и утёр мокрое лицо предплечьем. — Мог бы и помочь, — сказал. — Да, — согласился Тесей и протянул большой сэндвич, который Ньют тут же схватил и засунул в рот, чтобы не ляпнуть чего-нибудь ненароком. Живот предательски заурчал. Сейчас Тесей был без жилетки и с закатанными рукавами — будто собирался помочь Ньюту, но что-то его остановило. — Почему ты ушёл с чердака? — спросил он. — Я тебя искал. Ньют начал жевать, чтобы не отвечать на вопрос. Сэндвич был невероятно вкусным, особенно после всех этих часов голода. Ньют ел и смотрел на руки Тесея, голые до локтей, на бледные нечастые веснушки. Сам Ньют был запятнан ими сплошь, особенно лицо, но старшему брату и полагается быть лучше. Ньюту нравились эти веснушки на руках Тесея. Они делали его чуть менее идеальным. — Нужно было кормить их, — сказал Ньют отрывисто, махнув свободной рукой в сторону денников. — Летом этим только я и занимаюсь. Тесей покивал понимающе, засунув руки в карманы, а после выпрямился и ненавязчиво перегородил собой выход. — Зачем ты пил? — спросил прямо. — Я тебе объяснял, — пробормотал Ньют, пытаясь подлезть под руку. — Объяснял он… Ты не забыл, кем я работаю? — Помню. Перекладываешь бумажки в аврорате. Тесей хмыкнул и тут же поймал за плечо, когда Ньют почти выскользнул наружу. Обхватив за талию, прижал к себе — и вдруг поцеловал в макушку. — Ты кретин, — сказал Тесей с нежностью, зарывшись носом в волосы Ньюта. — Ты кретин, и я, возможно, тоже. Ньют стоял ни жив ни мёртв, едва касаясь пальцами обвитых вокруг талии рук. Не зная, что сказать, он несмело трогал мелкие веснушки на светлой коже и шрам на тыльной стороне запястья. Губы Тесея дотронулись до виска, опустились к щеке, и Ньют закрыл глаза, чтобы отрешиться от окружающего мира. Отрешиться — и сосредоточить внимание только на Тесее: на его гладковыбритой щеке, на его запахе. Брат пах по-взрослому, как отец: сигаретами и парфюмом. Ньют боялся даже думать, как пахнет он сам после этой муторной ночи наедине с бутылкой и яблоком. Волосы он и вовсе расчёсывал в последний раз прошлым утром, но Тесея как будто не волновали эти жизненные мелочи. Неизвестно, что было бы дальше, если бы совсем рядом не раздался бабушкин голос, кличущий Тесея по имени. Ньют мгновенно отпрыгнул от брата, пригладил волосы судорожным движением; краем глаза он увидел, как Тесей застёгивает на манжетах рукава рубашки. Они переглянулись; Тесей выглядел наполовину ошарашенным, наполовину растерянным, и стало ясно — для него случившееся было такой же неожиданностью, как и для самого Ньюта. Оба поспешно отвели взгляды. Тесей вышел вперёд, на тропу, приветствуя бабушку. Она царственно выпрямилась, ухватившись крепче за набалдашник трости, милостиво позволила Тесею взять её под руку. — Доброе утро, — тихо сказал Ньют. Нервно поправляя подтяжки, он заметил, что у него вдобавок рубашка выбилась из брюк, свисая неряшливыми складками. Исправлять было поздно, и он оставил как есть. Бабушка скользнула по нему беглым осуждающим взглядом и повернулась к Тесею. — Гулять в одиночестве — невыносимо скучно, — сказала она со смешком. — Я знаю, ты слышал все мои истории, Тесей, но ты ведь не откажешься послушать их по второму кругу? — Только не про свадьбу с дедушкой! Я слышал её слишком часто и притом во всех вариантах. Они завернули к саду, и Тесей обернулся напоследок, кивнул. Ньют с опозданием ответил тем же, чувствуя лёгкую досаду. Он всегда побаивался бабушку. Тесей же ухитрялся быть с ней на равных, и Ньют втайне завидовал его обаянию, его способности подобрать ключ к каждому. Наверное, только Ньют был исключением из этого правила. Тесей всегда преображался буквально за мгновение — вот они в голос ругаются из-за одолженной Ньютом метлы, а вот он уже с совершенно другим лицом смеётся над бабушкиными шутками и смотрит свысока. Ньют однажды так разобиделся, что написал на тумбочке Тесея сбоку неприличное слово, которое, на его взгляд, отлично характеризовало брата со всех сторон. Тесей его тогда отлупил — не больно, но обидно, а потом стянул с кухни здоровенную плитку шоколада, которую они разделили по-братски и съели в тот же день. Тогда же они и перестали драться и начали дружить. А теперь… Ньют последний раз посмотрел на широкую спину Тесея, пока она не исчезла за поворотом. Он очень хотел снять с брата рубашку и проследить пальцем позвоночник до ложбинки меж ягодиц. Хотел укусить брата, коснуться языком веснушек. Ньют хотел его. Он с разбегу упал на кровать в своей комнате, спрятал лицо в подушке. Пикетт спустился на плечо, но Ньют, привстав, поймал его на палец. — Нет, дружище, — сказал он. — Я тебя возьму погулять, но сейчас оставишь меня наедине с собой? Он посадил лечурку в орхидею, и Пикетт зарылся в грунт так, что оттуда торчала только его голова. Орхидея дёрнулась, но, похоже, против соседства не возражала, и Ньют снова лёг, уставившись в потолок. Он был взбудоражен, щека до сих пор помнила губы Тесея, их мягкое прикосновение. Ньют прикрыл глаза и медленно потянулся рукой к паху, сжал. У Тесея был, кажется, длиннее — Ньют мельком видел в тот день, когда брат опоздал к завтраку. Не то чтобы Ньют особенно понимал в членах… и никогда не держал в руках ничей, кроме собственного. Но, возможно, он хотел бы потрогать у Тесея, провести ладонью, хотел бы… посмотреть. Ньют расстегнул пуговицу и погладил себя через бельё; пробрался пальцами под резинку. Член, уже такой горячий, быстро твердел. Ещё у Тесея были очень красивые губы. И как он раньше не замечал?.. Ньют провёл пальцем по головке, сдвинул крайнюю плоть и подался бёдрами вверх с выдохом. Он представил: Тесей опускается на колени и, в кои-то веки не отпуская язвительных комментариев, просто улыбается, а потом склоняется, и головка члена скользит по его губам. Ньют обхватил ствол, с силой провёл по нему пальцами — на кончике выступила смазка. Тесей бы… Тесей бы слизал её, да, и взял бы член в рот. О Мерлин. Ньют застонал — наполовину испуганно, наполовину возбуждённо. Собственные фантазии ужасали, но остановиться он не мог, поэтому Тесей-в-голове широко лизнул напоследок и перебрался ниже, к яичкам, коснулся языком отверстия. Ньют тронул себя там влажным от смазки пальцем, пытаясь представить, и задвигал рукой быстрее по члену. Воображаемый Тесей отодвинулся, и губы у него были красными, припухшими, кудри сбились и, чуть влажные, беспорядочно падали на лоб тонкими завитками. Так Тесею очень шло, он наконец-то не выглядел прилизанным занудой из министерства. Не тем, кто устанавливает правила и следит за их исполнением. А тем, кто их нарушает. Ньют представил, как кончает Тесею на лицо, и тут же кончил в реальности, держа в голове этот образ — встрёпанного брата с белёсыми потёками на лице, который слизывает его, Ньюта, сперму с собственных припухших губ. В последний раз Ньют излился на живот и рубашку и откинулся на кровать, ошеломлённый. — Всё плохо, — сказал он вслух, рассеянно размазывая сперму по животу. Взгляд упал на календарь, где Ньют зачёркивал дни, оставшиеся до сентября. Незачёркнутым остался куцый уголок, где ютились последние дни августа, грустно роняя ещё зеленоватую листву со своих букв. В последние дни Ньют забывал зачёркивать, так что в действительности до Хогвартс-экспресса оставалось уже совсем мало времени. Ещё в июле Ньют был бы счастлив, в предвкушении глядя на близящийся сентябрь, но сейчас он не понимал, радоваться этому или нет. Тесей, ну зачем ты остался.