Лагуна (Ученик палача-5)

Бурый и лохматый ослик стоял за заднем дворе гостиницы и задумчиво что-то пережевывал, пока дети Райнерия и их товарищи по играм трепали его за уши и хвост. — Прошу всех отойти! — Джованни расправил на спине животного стёганую попону и взгромоздил поверх неё седло. Осёл фыркнул и с осуждением повернул голову, пытаясь разглядеть, что именно задумал с ним сотворить новый хозяин. Днём ранее Джованни с Халилом и Али сложили в одном месте все вещи, которые им нужно было унести с собой, и поняли, что их еще прибавилось с момента отплытия из Марселя, поэтому даже распределив их по объёмным мешкам, они не смогут унести всё. Самым тяжелым грузом были книги, деньги и оружие, но если добавить еще провизию, плащи, циновки, запасную обувь, то получилось бы, что путники должны тянуть за собой целый возок. Кукольники выплатили штраф, из которого Джованни досталось пятьдесят лир, и исчезли из города. Луциано заплатил двадцать лир. Осёл стоил десять. И еще две лиры пришлось заплатить за уздечку с седлом, к которому можно было приторочить две большие корзины, сплетённые из ивовых прутьев. Заплечные мешки, купленные по дороге из Пизы, тоже пригодились: в них легко было нести провизию или воду в глиняной бутыли, чтобы постоянно не тянуться к корзинам с основной поклажей. — Ты почему не спишь, мой синьор? — Халил внезапно заворочался рядом: приподнял голову, задышал в плечо, убрал руку, которая до этого покоилась у Джованни на груди. Флорентиец уже долгое время лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к ночным шорохам. Мышцы тела напрягались, отзываясь изнутри дрожью. Хотелось одновременно и вытянуться в струну, расправив их все, и сжать крепко-крепко. Светильник угас уже давно, еще когда они с Халилом утоляли страсть, стараясь насладиться последней ночью, которую можно было провести вместе на удобном ложе и не опасаясь чужих глаз и ушей. Восточный раб подбадривал словами, шептал признания в любви, распластавшись горячим и влажным телом на простынях, принимая любовные ласки с вожделением, с протяжным стоном запрокидывал голову назад, выгибался в пояснице, приподнимаясь на локтях. Его свисающие со лба пряди волос, выбившиеся из скрепляющей их на затылке ленты, шальные глаза и губы, молившие о поцелуе, — последнее, что запомнилось Джованни перед тем, как огонь в лампаде последний раз вспыхнул и померк, погрузив комнату во мрак. Следы своей грешной страсти они уже смывали, передвигаясь на ощупь, посмеялись, когда поняли, что ошиблись и взяли не то направление, которое вело от лохани обратно к кровати. — Мне страшно, Халил! — признался Джованни. — Давно такого не испытывал. Даже когда знал, что скоро умру, то было не так. А сейчас — я не хочу умирать. Мне хорошо — здесь, в доме моих родителей, с тобой, но… Завтра с первыми лучами солнца этот спокойный мир будет разрушен. — Если… — Халил запнулся, — если я спрошу у моего синьора, он сможет ответить — куда он отправляется в путь? — Ты разве не знаешь? — удивился Джованни. — Рабу не говорят, — печально ответил Халил. — Даже Али скрывает. А ваш язык я еще плохо понимаю. — Завтра идём в другой город. Он называется Болонья. — Болония, — старательно повторил Халил. — Там есть море? — Нет, — усмехнулся Джованни. — Море будет в Венеции. Но я и там никогда не был. Нигде не был. Это ты пересёк большое море, чтобы попасть сюда. А я — нет. Поэтому и боюсь, — Джованни замолчал, раздумывая над тем, стоит ли продолжать дальше и рассказать Халилу, как он путешествовал по землям Французского королевства. Желание пойти на откровенность было поглощено очередным страхом: можно ли? Если Халила допросят с пристрастием, то он не сможет смолчать. — Мы идём в Венецию, это наша конечная цель. Помни только это название города, а остальное — забудь. Так лучше! — Конечно, мой синьор, — Халил положил голову на плечо Джованни. — Когда-то ты сказал, что распоряжаешься моей жизнью. Прошу тебя… если так случится, что будем мы в большой опасности, то убей меня своей рукой. Не оставляй в живых. Одного. Лучше смерти в мучениях — смерть быстрая, и пусть она будет от тебя. Джованни потянулся к восточному рабу и ласково поцеловал его в лоб: — Мы не погибнем! Нет! — неожиданно перед внутренним взором Джованни промелькнули воспоминания о полутьме трюма, как он держал на своём плече голову несчастного Стефано, уверяя, убеждая себя. — Клянусь, Халил, я не отдам тебя никаким палачам. Я смогу исполнить твою просьбу. Но буду молить Господа, чтобы не пришлось!

***

В начале лета солнце пробуждается раньше, и не успевают жители города открыть свои лавки, как не остывшая за ночь черепица вновь раскаляется, и жар сгущает воздух, которым к полудню становится всё труднее дышать даже в тени. Однако в этот год, дождливый и не столь милостивый к земледельцам, те, кто отправляется в путь, могли радоваться: сильные ветра дули чаще, предлагая сырую прохладу [1]. Еще в сумерках, пока Джованни прощался со своими родными, крепко обнимая и целуясь, растрогавшись до слёз, Халил и Али вывели навьюченного осла за ворота и терпеливо дожидались. Бросив последний взгляд, затуманенный слезами, на дверь, крышу родного дома, на возвышавшуюся за ним башню, Джованни двинулся вперёд, к выходу из лабиринта узких улочек, к прямой дороге, ведущей к городским воротам святого Галла. Путники немного не успели к открытию ворот, поэтому пришлось пропустить мимо толпу торговцев и паломников, зато пространство впереди было уже очищено от повозок. Выбранная дорога на Болонью увлекала прямо, а не вдоль Муньона. Окруженная деревьями, высаженными вдоль дороги для сохранения прохладной тени, она постепенно поднималась к верху холма, а затем обходила его вершину справа и шла вдоль склона, на котором были высажены виноградники, а в самом низу шумела лопастями водяных мельниц река. С этого места казалось, что вся Флоренция лежит на ладони: подпираемые снизу городскими стенами высокие старые башни, Барджелло и Новый дворец [2]. Путники шли уже довольно долго. Виноградник внизу сменился лесом. Проторенная дорога проходила уже где-то посередине холма. Однако Джованни и его товарищи не были в одиночестве: мимо них иногда проезжали всадники или навстречу попадались повозки — пустые и с товарами, иногда они нагоняли других путников, присевших отдохнуть, или сами делали остановку, чтобы подкрепиться водой и хлебом, и уже мимо них проходили следующие странствующие пешеходы. Спустя примерно две трети церковного часа они услышали вдалеке удар колокола. На развилке дорог, огибающих верх холма, они взяли вправо и вскоре вошли в небольшую деревню, рядом с которой был монастырь, именно отголосок его колокола они и услышали. В этом месте можно было отдохнуть на постоялом дворе, в двух харчевнях, пройтись по маленькому рынку, подставив чашку водоносу или прикупив что-нибудь из еды в дорогу. Под раскидистыми деревьями на опушке небольшой рощи, где обычно останавливались на отдых путники, не наблюдалось и травинки — земля была буквально стёрта подошвами людей и копытами животных. Джованни постарался выбрать не столь оголённое место и с удовольствием лёг на циновку, постеленную для него Али. Ноги уже гудели от усталости, солнце припекало, а пройдена была лишь половина пути. — Мой синьор, — Халил присел рядом, — нам нужно набрать воды, — восточный раб тоже сильно устал, но крепился, скорее по привычке к переносимым трудностям. — Здесь она плохая, — отозвался Джованни и требовательно потянул его за пояс, предлагая прилечь рядом. — Мне торговец сказал, что лучше спуститься с холма — там есть родники, а здесь жители дерут за воду втридорога. А еще мы будем пересекать горную реку, там тоже чистая вода. Полежи со мной рядом. Нужно Али позвать, он опять чем-то увлёкся. — Али уже точно ни с кем не уйдёт, — Халил положил под голову свёрнутый плащ, повернулся к Джованни боком и приобнял за пояс, — он достаточно испытал, чтобы больше не подпустить к себе ни одного мужчину. Скажи, у вас нет рабов, поэтому ваши мужчины испытывают влечение к сыновьям своего соседа больше, чем к своим жёнам? — Нельзя ложиться с мужчиной — это грех, но мальчик — не мужчина, — без лишних рассуждений ответил Джованни. — Вот ты бы уже не вызвал интереса по причине своего возраста. И с тобой, когда я ложусь, то совершаю грех, потому что не могу преодолеть свою природную слабость. Может быть вам и легче с рабами: всегда есть, в кого член пихнуть. А ты только представь себя хозяином мастерской, и трое юных учеников окружают тебя. Зачем искать согласия чужих жён, если для каждого из этих мальчиков ты синьор, и власть твоя безгранична? И будь я в столь юном возрасте, то с кем бы искал удовлетворения страсти, если бы не со своим товарищем по играм? — Наверно, — прошептал Халил, но больше вопросов задавать не стал, прикрыл глаза, успокаивая себя на сон. Вскоре вернулся Али: оказалось, что он успел познакомиться с местным мальчишкой и выпросил у него в подарок свистульку, на которой теперь безуспешно пытался сыграть. Казалось, что только его не берёт усталость. Джованни протянул Али монету и глиняную миску с наказом принести горячей похлёбки из ближайшей харчевни. Тени исчезли, в небесах глубокого голубого цвета не наблюдалось ни облачка, солнце теперь палило в полную силу. Джованни и Халил, угостившись чечевичной похлёбкой, заснули, пока вскоре не были разбужены трелями свистульки, выдуваемыми Али. — Замечательная штука, — довольно заявил мальчик, — теперь я знаю, как буду мучить ваш сон! — Пока я её не сломаю! — недовольно пробурчал Джованни, поднимаясь с земли. Оказалось, что некоторые путешественники уже начали собираться, а другие, утолив голод в харчевне, давно погнали свои возки по достаточно крутому спуску по холму. Сама дорога вниз заняла не так много времени и сил, как та, что потом начала виться между холмов, окруженная лесом. Пару раз, следуя по коротким отходящим тропам, путники находили обжигающие холодом родники, смачивали лица и камизы, стирая с лиц горячий пот. Из-за того, что на части пути лес рос редко, открытые раскалённые участки перемешивались с тенистыми, а те — не давали остыть: скалы и деревья скрывали путников от любого дуновения ветра. Наконец они достигли следующего селения, расположенного прямо под высокой горой. В нём была одна улица, как раз по которой шёл путь в Болонью, и состояла она из каменных домов по обе стороны. В этом месте большей частью останавливались путешественники, которые двигались по направлению к Флоренции, поэтому Джованни со своими товарищами постарался тут не задерживаться, а сосредоточиться на совете торговца — дойти до каменного моста через быстрый горный поток Карлоне. То ли в нём потонул некий Карло, то ли семья Карлоне собирала на этом мосту деньги за проход, уже мало кто помнил, но речка оказалось подходящей — прохладной и чистой. Если углубиться подальше в лес, а не размениваться на разбитый копытами, намеренно подрытый берег, куда все отводили своих животных на водопой. Солнце жгло не так сильно, склоняясь к холмам, а по воспоминаниям Джованни, от моста потребовалось бы идти треть церковного часа, но быстрым шагом, которые растянулись на две трети. Когда они впереди увидели стены Сан-Пьетро, что на реке Сиеве, то солнце почти коснулось кромки дальних холмов, которые были оставлены позади. Жители города святого Петра, «нижнего», владели переправой, а жители «верхнего» города святого Мартина — церковью, бастионом и прекрасным видом с высокого холма на всю широкую долину, которая жила рекой Сиеве, её разливами и плодородными почвами, окруженными горами почти со всех сторон. Возможно, Сан-Пьетро и стал бы когда-нибудь большим и процветающим торговым городом, но к несчастью для его жителей именно через эту долину пролегал прямой путь всех армий, которым нужно было пересечь Апеннины, двигаясь с севера на юг. И никакие стены не могли их остановить. Неутомимого осла уже не тянули, а он тащил за собой всех путников вперёд по почти прямой улице через весь вытянутый вдоль холма город, пока они не достигли того самого постоялого двора под названием «Кошечка», в котором советовал остановиться торговец.

***

[1] исторически известно, что в 1318–1322 годах было похолодание по всей Европе, принесшее голод и болезни. Хуже было в северных широтах, но и южные тоже пострадали от снежных зим, наводнений и неурожаев. [2] и всё! Джотто пока расписывает кресты и алтари. Строительства в это время не велось. Проект Санта-Мария-дель-Фиоре заморожен на стадии незаконченного нефа и первого яруса колокольни. Барджелло был резиденцией подеста, а Новый дворец (современный Палаццо Векьо) — зданием, где заседал приорат (правительство Флоренции, главы цехов).

***

Первый день дороги от дома Джованни: до Porta Gallo 1,7 км — 21 минута от Porta Gallo до развилки дорог в совр. Montosoli 7,8 км — 1 час 34 минуты Montosoli — Pratolino — еще одна развилка, когда дорога спускается с холма, 2,4 км — 29 минут Pratolino — Сан-Пьетро-а Сьеве — 14 км — 2 часа 46 минут. Общая длина пути — 26 километров. Среднее время пешего пути без учета остановок — 310 минут, это 5 часов и 10 минут со скоростью 5 километров в час. Поскольку так никто не ходит, на каком-то участке пешеход замедляется или убыстряется, то его средняя скорость падает до трёх километров в час. Если первый участок дороги от Флоренции до Пратолино — 12 километров — даётся легче на свежие силы, то остальная часть — 14 километров — уже будет начинаться после отдыха по полуденному солнцу.