Лагуна (Ученик палача-5)

Прямо за оградой деревни был достаточно крутой скальный выступ, который пришлось объехать по узкой тропке, а затем спуститься вниз к небольшому ручью, через который шел разбитый многочисленными копытами животных брод. Деревня осталась наверху, а дорога поднималась по зеленому лугу на следующий холм, за которым высились неприступные горы, поросшие густым лесом. Однако, как оказалось, это была иллюзия: скалы узким ущельем расступались, давая путь реке, а затем вновь расходились широкой долиной. Пастухи гнали скот куда-то наверх, к широким полянам, зиявшим словно проплешины посреди высоких сосен. Джованни придержал лошадь, остановился и заставил себя оглянуться — позади пылали крыши домов, но была надежда, что подмога, о которой говорил синьор Аттавиано, уже рядом или уже вошла в деревню. Позади стояло плотное облако дыма, заслоняя собой белёсые небеса, в которых проглядывало желтое солнце, сделавшееся маленьким и блёклым. Погони за беглецами так пока никто не снарядил. — Господь нас рассудит! — шепнул флорентиец, вверяя в руки Отца Небесного и свою судьбу, и тех, кто остался в деревне. Джованни стукнул пятками в бока лошади, заставляя ее продолжить путь. Он уже порядком отстал от своих товарищей, которые скрылись среди кустов, росших по бокам дороги. Впереди на осле нёсся Али, за ним еле поспевала вторая лошадь, которая несла на себе двух человек. Думаете, ослы медленно бегают? Еще как быстро, даже с поклажей, если задать им скорость, а мальчишка управлять умел. Али остановил осла у кромки леса. Дорога уже достаточно высоко поднялась, чтобы можно было окинуть взглядом соседние холмы и с трудом разглядеть серые камни речки внизу. Путники спешились, переводя дыхание после быстрой и опасной скачки, когда одно неверное движение, кочка или камень, вылетевший из-под копыт, могли стоить падения, увечья, а то и жизни. Аверардо ругался, стонал и активно пытался шевелиться, Халил с трудом удерживал его, упираясь плечом в бёдра, чтобы калечный синьор не упал с лошади. — Хватит его голую задницу оглаживать! — полушутя, разыгрывая ревность, воскликнул Джованни. — Аверардо, держи лошадь за шею, я тебе сейчас помогу ногу перекинуть, — тот с трудом повернулся и лёг, расставив ноги по обеим сторонам. — Проклятие, я сейчас! — Джованни пришлось вновь забраться на свою лошадь, подогнать её поближе, и рывком за плечи заставить Аверардо разогнуться и разжать руки. Тот всхлипывал и весь трясся: то ли от боли, то ли от страха. Спрятал лицо в ладони. — Дайте мне хоть часть плаща, чтобы прикрыть наготу! Проявите милосердие как святой Мартин! — взмолился Аверардо, не отнимая рук. — Что? — Джованни встретился с вопрошающими взглядами своих товарищей, которые не могли понять, в чём причина столь странного стыда, охватившего больного синьора. — Али, достань брэ и камизу подлиннее. Они быстро одели Аверардо, тот не сопротивлялся и ничего больше не говорил, лишь наблюдал, с трудом сдерживая стоны. Халил сел на лошадь спереди, и Джованни связал ремешком тела обоих всадников. Руки Аверардо теперь сжимали пояс восточного раба, а щека лежала на плече. Халил нервничал, и его настроение передалось флорентийцу. Джованни сурово и грубо схватил больного за волосы и заставил посмотреть себе в глаза. — Глупый горец! Мавр мой любимый слуга, будешь зариться на чужое — пальцы пообрубаю! — Аверардо покраснел, на его лице отразилось возмущение, принялся обиженно надувать щеки, но от напряженной и влажной от пота спины Халила так и не отстранился. — Мой синьор, — вступился за него восточный раб, — он нездоров, весь горит и страдает. Сам не знает, что творит! Ты лучше напои его и узнай, куда нам дальше ехать, пока он в сознании, — Халил протянул Джованни флягу с водой. За время, когда Аверардо жадно пил, стараясь не пролить ни капли, Али успел незаметно переложить часть поклажи с осла на лошадь Джованни. — Вот и ослику моему облегчение! — воскликнул довольный мальчишка и что-то радостно запел себе под нос, удрав раньше, чем Джованни успел возмутиться, что слуга не должен ничего делать без приказа своего господина. — Ладно, — флорентиец постарался успокоить свои мысли и прорывавшийся временами гнев. — Теперь показывай дорогу! Нам нужно в Болонью! — Почему не в замок? — задал глупейший вопрос Аверардо, и Джованни показалось, что силы его уже на исходе. На опушке перед лесом было жарко и душно, разгоряченные и пропотевшие животные уже собрали вокруг себя стаю мух и вертких слепней. — Я тебя сейчас тут брошу и ползи в свой замок! — прорычал Джованни со всего размаху ударяя ладонью по спине Аверардо, чтобы убить присосавшееся насекомое. — Ступидо! Зачем тогда мы убегали? Пока твой отец будет разбираться с Катурной, поедешь с нами в Болонью, там ты будешь в безопасности. А отец твой сам приедет, — он сделал многозначительную паузу, — если выживет. В Болонье обратишься к епископу, попросишь защиты. — Он сейчас в Лояно, — поправил его Аверардо. — Вот, давай, показывай путь в Лояно, да поскорее, чтобы мы там к вечеру уже были. — Не успеем. До Ронкастальдо доедем. Это недалеко от Лояно. Там моя тётка живёт. Она нас примет. Только… — Аверардо запнулся и прикрыл глаза. Шумно выдохнул, застонал и вновь с силой сжал бока Халила. — Что? Давай быстрее! — Мне нужен твой отвар, лекарь. Который ты мне ночью давал. Боль у меня сильная, не смогу перенести дорогу. Лес был влажным, прохладным, наполненным прелым запахом хвои и звуками крыльев давно не пуганых птиц. В углублениях следов от копыт стояла вода. Повсюду валялись раскрывшиеся остовы шишек. Полуденное солнце золотистыми столбами прорывалось сквозь плотную крону высоких деревьев и согревало ярко-зелёные пятна папоротника. Полутьма закончилась внезапно, открывая почти лысую каменистую верхушку плоскогорья, покрытую невысокой травой. Здесь было прохладно и гулял ветер. Тропа расходилась в нескольких направлениях. Аверардо показал нужное, с благодарностью принимая плащ, в который завернулся до бровей и вновь смежил веки, засыпая на плече Халила. Али поделился со всеми большой хлебной лепёшкой, которую стащил утром из печи, что стояла на деревенской площади. От ощущения восторга при виде вышины, на которую путники забрались, можно было задохнуться: синие пики гор виднелись до самого горизонта, большие и маленькие, они тянулись к небу тёмными верхушками, а внизу расстилались зелёные долины, перемежаясь с желтыми полями и ровными рядами виноградников. Несколько раз по дороге попадались пасшиеся на некотором удалении стада овец и коз. Гора закончилась резким спуском вниз, а на противоположной стороне уже можно было разглядеть каменные строения, стоящие на вершинах невысоких холмов. Растормошенный Аверардо с трудом открыл свои светлые слезящиеся глаза, задумчиво посмотрел ими вдаль и перечислил, указывая на каждый пальцем: Фелегуа, Скаррикальсино и незаметный за высокой горой, покрытой лесом, — Ронкастальдо [1]. Примерно треть церковного часа занял спуск с горы до середины долины, откуда уже проторенная дорога поднималась до Фелегуа. — Я помню эту гору! Она торчала из тумана, — воскликнул Али, когда путники, следуя по узкому ущелью, подъехали к каменной ограде вокруг нескольких домов. В этом хозяйстве выращивали оливки, по двору бродили куры, но не было ни души — все жители работали в садах. Оказалось, что Джованни с товарищами уже проходили вчера по этим местам в тумане и сбились с дороги из-за испуга своего осла. Сейчас же при ясном свете было хорошо видно, где именно они совершили роковую ошибку: дорога спускалась в долину, пересекала её и затем поднималась на противоположную сторону к стенам города, а Джованни решил, что нужная дорога продолжает свой путь по холмам, поэтому свернул в противоположную сторону к далёкому Кампеджо. В Фелегуа можно было подковать лошадь, купить одежду, заменить порванные башмаки на новые, даже пообедать в единственной харчевне, но не остановиться на ночлег. Каменные дома лепились друг к дружке, подобно гнёздам ласточек, и казалось, что сам город появился лишь от того, что на этом холме сходились дороги, а внизу были плодородные клочки земли, очищенные от леса. Появление всадников ничем не взволновало сонное состояние городка, только стая голубей поднялась в небо и сделала круг, чтобы вновь усесться на привычные места на крышах. Али принёс постную похлёбку в большой миске и несколько холодных лепёшек. Аверардо пришлось кормить чуть ли не насильно: утренние события и дорога забрали у него все силы, он пребывал в полусне. Джованни спешился и достал из поклажи верёвки, примотал ноги своего подопечного, свешивающиеся, как две деревянные колоды, к подпруге, которая скрепляла чепрак, чтобы они не болтались в воздухе. — Может быть, меня отвяжешь? — все тягости Халила были написаны на его лице. — Потерпи, немного отъедем и прямо с лошади, — Джованни сложил руки в молящем жесте. — Ты не бойся, наш синьор поможет и подержит, если сам не справишься, — неожиданно появившийся Али участливо погладил колено восточного раба. Джованни проявил прыть и щелкнул своей ложкой, которую заткнул за пояс по окончанию трапезы, по лбу дерзкого мальчишки. Али недовольно взвизгнул и поспешил взобраться на осла. Скаррикальсино располагался совсем недалеко, на соседнем высоком холме, и был больше похож на город-замок, чем на деревню. У него были ворота и стены, обвивающие кольцом несколько домов, построенных на вершине. Жителей здесь было больше, поэтому под воротами выстроилась целая ремесленная улица, значительно расширив городские границы. Задние дворы этих хозяйств выходили на крутой склон холма, где высаживали виноградники и пасли скот. Здесь путники не стали задерживаться, лишь расспросили о пути. Проехав по запруженной торговцами улице под старыми стенами города, они свернули на дорогу, которая извивами большой петли через лес спускалась вниз в долину. Башни Ронкастальдо были хорошо видны с подножия холма, но пришлось потратить много времени, проезжая мимо возделанных полей и плодовых садов, прежде чем город, спрятавшийся позади высокого холма, открылся перед путешественниками. С некоторым временем люди, привыкшие к старинному укладу — башня на целую семью, — меняли свои взгляды, объединялись и начинали отстраивать дома, больше пригодные для жизни в достатке, чем для обороны. Стены башен превращались в городские стены, а высокие верхушки, которые были видны за много миль [2], разбирались, и камень использовался для дальнейшего строительства. Ронкастальдо не был укреплённым замком, но его сердце было крепко спрятано за высокими оградами. Аверардо был совсем плох: мокрый от пота, терзаемый лихорадкой — он не хотел выплывать из своего сна в Божий мир, как Джованни ни старался растрясти его за плечи. Путники свернули с главной улицы и въехали на более узкую, где едва ли смогли разминуться две телеги. Такие улицы обычно не имеют названий, но скрывают в себе основной нерв городской жизни, когда дверь в дверь соседствуют лавка мясника и булочника, а с кресла цирюльника можно спокойно обсуждать новости с друзьями, зашедшими в таверну напротив пропустить пару кружек пива. Все фасады домов были украшены провисшими от времени верёвками, на которых сушилось выстиранное бельё. Появление незнакомцев понаделало изрядного шума: на вторых этажах хозяйки пооткрывали ставни, чтобы лучше слышать, но сохранять приличия. — Уважаемые, — вежливо обратился Джованни к трём пожилым синьорам, увлеченно игравшим в кости за столом, выставленным прямо на улицу. — Кто-нибудь здесь знает почтенную донну, находящуюся в родстве с Аверардо, сыном Аттавиано из Кампеджо? Синьоры с удивлением поглядели друг на друга, затем принялись молчаливо изучать путников. Из лавки вышел мясник, вытирая руки кровавой тряпицей. Прибежали трое детей, прижались к стене рядком и с любопытством разглядывали мавров, которых в этих краях отродясь не было. С другой стороны улицы женщина, даже не взглянув, выплеснула ведро воды прямо под копыта лошади. — Смотри на герб! — вдруг произнёс один из старожилов, указывая пальцем куда-то флорентийцу между ног. Джованни опустил голову и тоже посмотрел на рисунок, впервые обращая внимание на украшение седла. Там откормленный пёс, стоя на задних лапах, тянул передние куда-то вверх [3]. — Так вам нужна донна Анжела! — воскликнул другой синьор, чуть привставая с места от волнения и расплываясь в любезной улыбке. — Вы слишком рано свернули с пути! Ее дом дальше: как минуете кузню, сразу езжайте налево вверх, и дорога приведёт вас к двум башням.

***

[1] Сейчас это Филигаре (Felegua) и Монгидоро (Scarrical'assino). Дорога в Лояно раньше проходила, огибая вершину горы слева через Ронкастальдо, теперь она идёт справа. [2] ставлю здесь метку расстояния. Римская миля (сухопутная) — 1482 м, французская сухопутная миля — 4444,4 м, британская — 1609,34. Поэтому при чтении исторических монографий, сочинений или переводов нужно обращать внимание на национальность автора, потому что может вестись разный подсчет расстояния. [3] часть герба семейства Убальдино, которое правило на этих землях.