Лотос на его ключице

      Я ненавидел его всей душой (если она у меня была), всем телом (теми частями, что не были покрыты бинтами), всем, что у меня было (а у меня ничего и не было). Я возненавидел его в тот день, когда нашел в том лесу: он был дерзким, пылал злостью и ненавистью. И единственное, что мне понравилось в нем в тот момент — страх в его глазах, когда он понял, что расёмон не действует на меня. Сейчас я оглядываюсь назад и думаю, может, ненависть проснулась не тогда? Скука, жалость, усталость — это было, но была ли ненависть? Она появилась позже.       Мальчику нужна была цель в жизни — и я ее дал. А он отплатил упертостью, неповиновением и полным игнорированием любых приказов. Ох, сколько же нервов я потратил на него, на его воспитание, на подавление его характера, все бестолку. Он был не обучаемым. Но я возненавидел его за это. У него была цель в жизни, а был вечным скитальцем, странником, наблюдателем в своей собственной. Я ел (иногда и через силу), пил (всегда с удовольствием), спал (падал на свой футон от бессилия и усталости), ходил на работу (с радостью бы бросил ее, но нет причин и желания искать другую). Акутагава знал, что ему надо, а я говорил, как этого добиться. Он знал, чего хочет от этой жизни, а я нет. Я бродил по миру в поисках смысла, но его нигде не было. Ходил по темным улицам Йокогамы, по каменным мостам, заходил в бары, одной фразой — искал избавление или спасение. Что почти одно и то же для меня. Искал причину не бросаться в реку или под поезд, но никогда ее не находил. Злился на себя, на жизнь, но больше всего на Рюноске — у него-то была эта причина — и от собственной злости прыгал в реку, надеясь, что злость утихнет, что я не выплыву. А после этого наступит блаженство, забвение, спасение от самого себя.       Я никогда не чувствовал ничего, кроме скуки и злости, ненависти (к себе, к своей жизни и к Акутагаве, в частности). Я жил мечтой почувствовать что-то еще. Спал с девушками, флиртовал с ними, соблазнял их, много пил, мало спал, играл в карты, чтобы почувствовать азарт (но всё просчитывал и был уверен в своей победе)… Ничего не помогало. И тогда я понял, что доставляет мне хоть какое-то удовольствие (вкупе с разочарованием) — самоубийства. Иногда мне не хотелось умирать, но очень хотелось почувствовать, что я еще жив. Когда собственная жизнь вытекает из организма, задерживаясь лишь на волосках рук и на кончиках пальцев, ты начинаешь чувствовать, что все-таки был жив. Главное — вовремя остановиться. Со временем я перестал останавливаться. Мне больше не хотелось почувствовать, что я живой, мне хотелось избавления, смерти. Но меня всегда спасали — Чуя, Огай-сан, прохожие, девушки, с которыми я проводил ночь. И тогда я начал умирать с особым усердием. Иногда из костлявых рук смерти меня вытаскивал Акутагава — в такие моменты моя ненависть к нему выходила за любые границы, которые были придуманы человечеством. Он знал о моем недовольстве, о моей ненависти к нему, но с покорностью спасенного пса выслушивал это, терпел. И искренне верил, что однажды я признаю его. Черта с два.       Как-то одной темной ночью, спустя три месяца после того, как мальчишка вступил в ряды мафии и стал моим подопечным, я на пьяную голову менял бинты на теле. Обычно я делаю это на автомате, за столько лет руки привыкли к этому занятию. Но в этот раз перевязка заняла чуть больше двух часов, и тогда-то при ночном свете я впервые увидел этот чертов цветок на своей ключице. Черный лотос. Я редко менял бинты, а еще реже рассматривал свое ненавистное тело. И если бы я знал, что увижу это уродство в эту ночь, никогда бы не снял эти бинты.       Я уже видел его, но долго не мог вспомнить где. А через три дня, снова ночью, проснулся в холодном поту, соскочил со своего футона и подбежал к зеркалу, разрывая бинты на своей шее. Мне нужно было снова увидеть этот цветок, чтобы убедиться в своей неправоте. Но я никогда не бываю не прав. Это был именно тот черный лотос, который я видел однажды на теле ненавистного мне мальчишки, когда обмывал его тело сразу после прибытия в Мафию.       Тот же самый цветок. На той же ключице. Как-то я читал об этом. Редко в нашем мире (и только у эсперов), случается такое, что рождаются два человека, созданные друг для друга. Соулмейты. В какой-то момент, до или после встречи, на их телах появляются одинаковые изображения. Многие эсперы надеются найти «своего» человека. Я никогда не надеялся. Как для такого, как я, может быть создан свой человек? И теперь, когда я знаю, кто он, я начинаю ненавидеть его все больше. Из всех людей в этом чертовом мире… Именно он мой соулмейт. Этот никчемный мальчишка, который так и не научился подчиняться приказам наставника. Упертый, слабый, раздражающий. Проклятый Акутагава.       Я никогда не смотрел на него по-особенному, но после того, как в моей голове сошлись все звезды и факты, я присмотрелся к нему. В тот момент, когда он прикрывался от моих пуль расёмоном. Все равно глупый и никчемный. Но все такой же верный и твердолобый. Смешное зрелище, которое вызывает диссонанс у меня в груди, там, где должно быть сердце. Хреново звучит. Я не позволю ему узнать, что мы связаны, не позволю сблизиться со мной, не позволю ему войти в ад моей души. Всю жизнь я мечтал о смысле и цели, а теперь отказываюсь от нее. От него. Это не то, что я искал. У меня появилась подружка получше Рюноске. Смерть. И когда она обнимет меня своими длинными руками, я забуду о своем ученике, о том, что я намеренно отказался от него, и о том, что моя никчемная жизнь — это только моя вина. И его. Когда винишь кого-то помимо себя, на душе становится не так паршиво. Но не в этот раз. В этот раз все не так, как обычно. Чертов Акутагава Рюноске, надо было бросить тебя в том лесу умирать.