Лотос на его ключице

      Я был так жалок и напуган той темной ночью в лесу. Шел на собственное самоубийство, не имея смысла и желания продолжать. Всю свою никчемную жизнь я был один. У меня была сестра, другие сироты, дети постоянно находились рядом со мной, но я был один. И чертовски одинок. Я просто жил, не имея сил сдаться. Жил не потому что хотелось жить, а потому что умирать хотелось еще меньше. День за днем, ночь за ночью я ел безвкусные, либо горькие корни растений, выкапываемых из земли, чтобы не умереть от голода, и боролся, боролся, боролся. Ежедневно дрался, запугивал всех и постоянно молчал. Не потому, что не умел говорить, а потому что не было не с кем, не о чем и незачем. Никому не нужен был говорящий Акутагава, когда молчаливый бешеный пес нагонял больше страха. Да и мне самому это не было нужно.       Моя жизнь поделилась на «до» и «после» не в тот момент, когда те ублюдки перебили всех сирот, которых я считал своей семьей, а когда я встретил его. Он — то, ради чего я живу. Он — та причина, по которой меня не еще убили. Он — тот, кого я ненавижу всей своей черной душой, если у меня вообще есть душа. Мой спаситель и мой дьявол. Убийца, подонок, тот, кто не дал мне умереть, когда я так хотел жить. Тот, кто дал мне смысл жизни, а затем и стал им сам. Дазай Осаму.       Человек, который не чувствует ничего кроме скуки и раздражения, если это можно назвать чувствами. Человек, который дал мне еды, когда я умирал с голоду, кто помыл меня, когда на моем теле были корки грязи и засохшей крови, кто дал мне дом и теплую постель, денег и работу, смысл моего существования. Дазай Осаму.       И как бы я его не ненавидел, я никогда не устану повторять его имя. Пусть даже он не слышит, пусть даже его не слышит никто, так даже лучше. Кажется, что оно обжигает мои губы, когда я произношу его вслух, и согревает что-то, что находится у меня под ребрами, когда я произношу его мысленно, у себя в голове. Туда, куда ему не добраться. Туда, где он уже давно поселился и не собирается убираться. Дазай Осаму.       Я ненавижу его всем сердцем, если оно у меня есть (что-то внутри меня, там, где у людей обычно находится сердце, иногда бьется тихо-тихо, а иногда так громко, что хочется его вырвать из своей груди). И я готов умереть, прикрывая его спину (даже собственной грудью, если буду слишком слаб, чтобы вызвать расёмон). Каждую ночь, когда нет работы, каждый день, когда я в состоянии стоять на ногах, я тренируюсь, приручая своего зверя. Он не всегда идет на контакт, почти никогда не слушается меня, постоянно хочет еще и еще крови, убивает меня. Когда я думаю об этом, я вижу себя. И Дазай-сана. Этим мы похожи с расёмоном. Как бы ни было больно, я снова и снова хочу находиться рядом с ним, еще и еще. И однажды это убьет меня. Осаму-сан или Расёмон. Одно из двух. И в обоих случаях виноват буду только я.       Той ночью, когда он подобрал меня, остановил (подчинил и приручил), на моем теле появился какой-то рисунок, сначала я подумал, что это грязь, но когда Дазай-сан тщательно обмыл мое тело, рисунок остался на месте. Я не был уверен, как давно он был на моем теле, и как долго еще пробудет. И совершенно не знал, какой смысл в себе несет этот цветок (а это определенно был цветок). Как-то в кабинете Коё-сан я увидел картину с таким же цветком, но он был таким белоснежным, что я в очередной раз убедился в том, какой я грязный, ведь даже замарал тот чудесный цветок собой. Осквернил его. Это был лотос. Белый лотос. Красивый цветок. Хотелось спросить, почему он изображен на мне, но я промолчал.       Через пару месяцев я оказался в архиве Портовой Мафии по приказу Мори-сана. Взяв нужные бумаги, я уже шел к выходу, когда заметил в углу стеллаж, на котором было выгравированно «эспер». Эсперы — это такие люди, как я. Одаренные. При первой нашей встрече Дазай-сан спросил меня, эспер ли я. И я запомнил это слово. На одной из полок стояла увидел книга в золотистой обложке и, не думая, я достал ее. «Соулмейты» — гласило название. Ни оно, ни имя автора не дало мне ровным счетом ничего, но я никогда не слышал этого слова, поэтому решил прочесть немного, хоть определение. И сразу же пожалел.       «У людей, предназначенных друг другу Судьбой, на теле есть одинаковая татуировка, изображение чего-либо, совершенно идентичная и на одном и том же месте», — такой была первая строчка. И еще пару секунд мне потребовалось, чтобы переварить эту информацию. Это означало, что на этой земле где-то есть человек, который предназначен мне судьбой. Я не понимал, как судьба может это делать, а главное зачем, и почему это должно меня волновать, поэтому старался больше не думать об этом.       Даже если этот человек и существует, я не знаю, что с ним делать. Но сейчас я точно уверен, что мне не нужен никто, кто бы тянул меня вниз. Я иду вверх, расёмоном помогая себе забраться на ступень повыше, чтобы он признал меня. Чтобы он понял, что не зря спас меня, что моя жизнь хоть чего-то стоит, и я в любой момент готов отдать ему долг. Возможно, это означало то, что мне не был нужен никакой другой человек (пусть, даже если так решит судьба), если этот человек не Дазай Осаму. Тот, кто спас меня. И тот, кто отберет у меня жизнь, за которую я так отчаянно борюсь каждый день сам с собой, со всем миром и с Дазай-саном. Вот, кому принадлежал весь я. Вся моя жизнь. И эта проклятая татуировка на моем теле.       Лотос не был моим, никогда, и я бы с радостью отдал его Осаму, лишь бы он бросил свои попытки умереть. Возможно, если бы у него появился человек, предназначенный ему судьбой, он бы нашел смысл и силы идти дальше, жить. Дазай Осаму не был слабым, нет, он был сильнейшим человеком, которого я знал. Но он был неполноценным (как он сам себя называет), и это мешает ему жить настолько, что смерть кажется спасением. Хотел бы я быть тем, ради кого он будет жить, ведь я живу только ради него. Я ненавижу его всем своим естеством, но я не могу представить своей жизни, не будь в ней его.